Сказка о ковбое Чимине, его верном коне Юлии, коварном джине и о зазнобе Любаве

      Было то или не было, но жил на свете добрый мóлодец. Из себя красавец писаный, глаза как спелые вишни, волос чёрен да гладок, словно шёлк, брови соболиные, уста алые, сахарные, станом гибок, в плечах широк. А пел-то как! Соловьи летними ночами ему завидовали. И танцевал пуще любой девки — лёгок, словно пёрышко, скользил и парил по-над медвяным лугом. И в играх молодецких, что удалые ковбои устраивали, и в работе первым был. И отцу подмога на бескрайних просторах прерий, и матери отрада. Так хорош, что все на двести миль в округе его знали, а за доброту сердечную ещё и любили.       Только вдруг обуяла мóлодца тоска непонятная. Невесел стал он, песни петь перестал, и на пляски не зазвать стало. Ходит, голову повесил, думы думает. Пытали его и так, и этак, родители головы сломали в попытках разузнать, что за кручина его гложет. Но молчал мóлодец, словно воды в рот набрал. Отчаялись родители да пошли к ведунье местной за помощью. Та дала им травы сонные да язык развязывающие, велела сына напоить и спать уложить, а самим внимательно слушать. Так они и сделали.       А наутро позвали они кровинушку свою и сказали:       — Чиминушка, сынок, ты прости нас старых, но мы теперь знаем, о чём твоя кручина. Видно, вырос ты совсем, раз такие мысли в твоей головушке завелись. Да и то пора. Вот тебе наше благословение и ступай искать свою зазнобу. Только скажи нам, где ты её увидеть мог, что сердце твоё к ней в плен попало?       Чимин от слов родителей то бледнел, то краснел, но ответ держать всё равно пришлось:       — Матушка, батюшка, простите, что скрывался от вас. Но как я мог сказать об этом, если и сам ту деву лишь во снах и вижу? Из какого роду-племени она не знаю. И как искать её тоже не ведаю.       — Ну, сынок, с этим я тебе подсоблю, пожалуй, — с этими словами отец подошёл к расписному сундуку, что стоял у дальней стены, поднял тяжёлую крышку, склонился над ним низко-низко, порылся, тихо приговаривая, и вернулся к столу, неся что-то в белой шёлковой тряпице. — Вот, сынок, наша семейная реликвия. Мне от отца досталась, ему от деда, тому от прадеда… Да, никто и не помнит уже откуда он у нас, этот компас. Знаю только, что он всегда верную дорогу укажет.       Отец развернул шёлк, и на его ладони оказался очень старый, украшенный затейливыми завитушками прибор. Над диском беспокойно покачивалась резная стрелка. Едва Чимин взял реликвию в руки, как стрелка та вздрогнула, крутанулась и застыла, да так и показывала в одном направлении, куда бы парень ни поворачивался.       — Вижу, ты уже знаешь, куда твоя дорога лежит, сынок, — отец похлопал Чимина по спине, — мать соберёт тебя в дорогу.       Чимин низко поклонился родителям и ушёл к себе. У него в голове не укладывалось произошедшее, а в груди уже теснилось неясное томление, зовущее прочь из дома. Сложил он в рюкзак свои нехитрые пожитки, надел любимые сапоги и ковбойскую шляпу, хорошенько спрятал под рубахой родительский подарок, принял из рук матери еду в дорогу, попрощался и вышел на порог. Перед ним расстилались бескрайние просторы прерий, куда он и держал теперь свой путь.       Дорога сама ложилась под ноги Чимину, уводя всё дальше от дома, от родной стороны, и к ночи парень оказался совсем в незнакомом месте. Он мысленно благодарил отца, что тот научил его обходиться малым, не бояться неизвестности и одиночества, жить в мире и уважении с природой. Чимин остановился на краю крошечной ильмовой рощицы, развёл костёр и стал готовится к ночлегу. Он едва закончил свой нехитрый ужин, как послышался затяжной вой: то койоты, собравшись в стаю, загоняли свою добычу.       Чимин прислушивался к еле слышным звукам охоты, и в его голове складывалась целая картина. Он не боялся, лишь проверил охотничий нож на остроту да придвинул поближе надёжный карабин. Ему не впервой было, ночуя в прерии, слышать как койоты загоняют свою жертву, лишь бы зверь покрупнее не появился рядом. Но свет костра надёжно охранял путника.       Вдруг чуткое ухо Чимина уловило, что охота сменила направление: она неслась прямо к нему. Вот уже стал различим неровный стук копыт, тявканье и поскуливание койотов, внезапное завывание и нервное ржание. Ещё секунда — и в освещённом круге появился невысокий конёк со спутанной гривой и вытаращенными от страха глазами. Вслед за ним на границе света показалось около десятка скалящихся морд. Они яростно фыркали и подвывали, но горящая ветка в руках Чимина, которой парень размахивал перед койотами, и меткий выстрел заставили их отступить.       Коняха нервно дрожал и прядал ушами, пятился и угрожающе бил копытом, пока Чимин разбирался со стаей, а потом пытался успокоить нежданного гостя. Он косил глазом, приподнимал губы, показывая удивительно крупные зубы, и бесконечно фыркал. А Чимин монотонно говорил с ним, подсунул под мягкие губы половинку яблока, незаметно принялся оглаживать шею пучком сорванной травы и снова бормотал что-то успокоительное.       Ночной гость успокаивался. Чимин его уже открыто рассматривал и дивился его виду. Конёк был невысок, парень без труда смог почистить его спину, шкура удивляла необычным цветом — она была розовато-коричневой, а грива, сейчас вся в колтунах и репьях, словно сливки на молоке. Хвост и смешные опушки на бабках были такими же, только выпачканными пылью. Чимин досадливо поцокал и прикинул, что же делать дальше. Ночь-то они переживут, но днём придётся пройти намного больше, чем он сам собирался — охотничьи владения койотов обширны, границы могут оказаться очень далеко.       — Ну что, друг, ты теперь в безопасности, — Чимин угостил коня ещё одним яблоком и решил запасти побольше хвороста для костра. — Как же ты попал в такую переделку?       «Как, как? Да никак!» — Чимин подпрыгнул от неожиданности, когда в его голове прозвучал чужой голос.       — Кто здесь? — парень заозирался вокруг, но кроме конька рядом никого не было. — Кто это?       «Кто, кто… Да я это, я! Рядом с тобой, олухом, стою! — конь выразительно глянул на Чимина и фыркнул ему прямо в лицо. — Всё ещё не дошло? Ну, ты и дубинушка, однако.»       Чимин закрыл глаза, открыл их, потряс головой, сосчитал до десяти и обратился к коню:       — Значит, я не сошёл с ума, и в моей голове не живут сразу две личности, — он криво ухмыльнулся, — это радует. Теперь ты! Кто ты такой и откуда? И каким ветром тебя занесло сюда? — Чимин было замолчал, но тут же спохватился: — И как ты это делаешь?       «Что делаю? — Чимину показалось, что его необычный собеседник засмеялся. — Разговариваю, что ли? Так же, как и ты, только у тебя в голове.»       — Понятно, что ничего не понятно, — вздохнул молодой ковбой и подбросил в костер несколько толстых веток. — Ладно, утро вечера мудренее. Завтра будем разбираться. Может, конь болтать перестанет, или что-нибудь ещё на мою голову свалится. Я спать, — кинул он коняхе, — а ты как хочешь.       Чимин расстелил на земле поближе к костру спальный мешок, забрался в него, положил рядом с собой нож и карабин, поудобнее пристроил голову на локте и через пару минут уже спал чутким сном. Конь ещё потоптался, пофыркал и, недолго думая, завалился с другой стороны костра — уж очень насыщенным вечер выдался.       Чимин проснулся от громких звуков, а на горизонте едва затеплилось розовое свечение. Вечернее происшествие казалось странным сном. Вот только вчерашний гость оказался вполне реальным и издавал те самые оглушительные звуки. Конь храпел так, что на ветке над ним дрожала листва. Ноги у него подёргивались, словно он пытался бежать.       — Во даёт, — ковбой выбрался из спальника и занялся затухающим костром: под утро упала роса и похолодало. — Эй, ты! Утро на дворе! — Чимин взвесил на ладони камешек и запустил его в сторону коняхи.       Кругляш попал точнехонько в копыто, отскочил и шлёпнулся в траву.       «Ай! Что это?! Меня рвут на части!!! Па-а-ма-а-гите!!! Умира-а-аю!!!» — голова Чимина просто взорвалась от диких воплей.       — Эй-эй! Никто тебя не трогает! Хватит орать, голова от тебя раскалывается! — ковбой растолкал коня, и тот с шумом вскочил на ноги, вытаращив глаза и испуганно озираясь. — Да ты, оказывается, тот ещё трус, — насмешливо заявил Чимин.       «Ничего я не трус, — прозвучало в ответ, — просто у меня подвижная нервная система и нежная душа! И вообще, это не на тебя вчера эти блохастые псины охотились!»       — Кстати, о псинах… Чем ты им так насолил? И ты мне вчера не сказал, кто ты и как здесь оказался, — попутно парень достал из рюкзака полотенце и, поманив коняху, пошёл вглубь рощицы к говорливому ручью. — Давай рассказывай, я внимательно слушаю.       «Ну… Иду я, значит, никого не трогаю, цветочки нюхаю, на бабочек любуюсь… И тут вдруг ка-ак выскочат, ка-ак выпрыгнут! За ляжку ка-ак цап! Вон, глянь, вишь какой след остался, — коняха обогнал Чимина и повернулся к нему задом, чтобы тот мог как следует рассмотреть след от зубов. — А зовут меня Юлий!»       Ковбой глянул на внушительный зад, на котором не увидел ни единого укуса.       — Нет тут ничего, — буркнул он и хлопнул коня по крупу, — пусти, мне умыться надо. Э-э, а почему Юлий-то?       «В смысле, ничего нет?! — завопил Юлий. — Как это ничего нет?! А как же клыки?! Меня же того… кусь!» — конь вертелся на месте, словно юла, пытаясь рассмотреть ляжку.       — Ну, теперь понятно, откуда Юлий взялся, — покачал головой Чимин, — ты ж как волчок вертишься. У меня от тебя голова закружилась. Всё, я пошёл. Рассвело уже. Пора в путь.       Ковбой, не обращая больше на коня никакого внимания, вернулся к костру, засыпал его землёй, сложил пожитки в рюкзак и, сверившись с отцовским компасом, пошёл в сторону выкатившегося на небосклон солнца. Далеко уйти ему не удалось; коняха, громко возмущаясь, нагнал его и продолжил: «Ты что, бросил меня? Одного? На растерзание этим блохастым тварям? Как ты мог?! — Юлий сделал попытку театрально упасть в обморок, но запутался в собственных копытах и рухнул на землю, весьма чувствительно приложившись мордой. — Друг называется! Бросил… Одного… На съедение… Ещё и уронил!»       Чимин не выдержал и повернулся к телепату-террористу:       — Слушай, ты, экстрасенс-самоучка, хватит уже горланить! И когда мы успели друзьями стать? Что-то я такого не припоминаю.       «Так ты ж меня, ох, от верной смерти спас! Теперь я твой, ох, друг по гроб жизни, — Юлий собрал свои ноги в кучу и, наконец, поднялся. — А ты — мой! А как, кстати, тебя звать-то?»       — Чимином меня зовут, — парень обречённо вздохнул, поняв, что теперь этого горлопана с ушей не стрясти. — Может, ты всё же пойдёшь своей дорогой, а? Нам с тобой не по пути…       «Так, так, так! А куда же мы путь-дорогу держим?» — Юлий навострил уши и тихонько потрусил рядом с Чимином.       — Туда, куда тебе не надобно, — отрезал ковбой.       Юлий умолк, и вокруг воцарилась долгожданная тишина. Увы, ненадолго.       «Чимин, — начал конь, — Чиминушка, а давай я с тобой пойду, а? Я тебе пригожусь, ей-Богу, пригожусь! — Чимин не реагировал. — Я тебе такое место покажу, откуда все дороги открыты. Какую выберешь, по той и пойдёшь.»       — Я и так иду по той, какую выбрал, — ответил парень и указал рукой в сторону, — а ты иди своей. И без меня, желательно.       «Да ты не понял! — Юлий обогнал Чимина и встал намертво, перегородив тому путь. — Она приведёт тебя к тому, чего ты больше всего желаешь… Чиминушка, родненький, друг ты мой любезный, — тараторил коняха, — ну, возьми меня с собой! Ну, хочешь, на колени встану?»       — На все четыре? — парень сощурил один глаз и задумчиво потёр подбородок.       «Ага! — радостно заржал Юлий. — Ой, а это как? Я только на передние умею…»       — Ладно, Юлий, веди, — Чимин решил, что проще взять с собой этого полоумного коняху, чем отвязаться от него. — Но с одним условием! Ты просто конь и говорить не должен. У меня от твоей болтовни скоро голова лопнет!       Долго ли, коротко ль, но на закате дня конь привёл своего спасителя на склон горы, откуда открывался вид на огромную долину и садящееся солнце. Дальше дороги не было, а та, по которой они пришли сюда, заканчивалась на краю обрыва. Чимин хотел было уже повернуть назад, да Юлий не дал. Упёрся всеми четырьмя копытами, ухватил парня зубами за бахрому на рубашке и не отпускал, пока тот не сдался. Чимин встал над обрывом и с раздражением спросил:       — Ну, и куда теперь, Юлий? Прыгать в бездну? — он посмотрел вниз на далёкую долину. — Ты чего молчишь, язык проглотил?       «Ты же сам мне говорить запретил», — обиженно ответил конь.       — А теперь разрешил!       Чимин хотел ещё что-то сказать, но тут в последних лучах заходящего солнца воздух заколебался, поплыл зыбким маревом, и всё за ним словно подёрнулось рябью и стало расплываться.       «Вот! Вот он, проход! — заволновался Юлий. — Я же говорил! Он приведёт тебя туда, куда ты сам пожелаешь!»       Чимина вдруг словно кто позвал, поманил ласково, сердце забилось, заволновалось в ожидании, а рука сама собой потянулась за пазуху и вытащила заветный компас. Парень глянул на него: стрелка плавно повернулась в сторону обрыва и застыла.       — Слушай, Юлий, — обратился Чимин к коняхе, — ты всё-таки конь, хоть и говорящий. Может, и вести будешь себя как коню положено, а?       «А что мне за это будет? — Юлий навострил уши и приготовился торговаться. Ему страсть как не хотелось оставаться одному, но и продешевить он тоже не хотел. — Возьмёшь меня с собой? Можно говорить, сколько захочу?»       — Возьму, в дороге с попутчиком веселее, — согласился ковбой. — Только болтай поменьше. Предупреждай, что ли, заранее…       На том они и порешили. Чимин уселся верхом, немного посетовал, что нет седла, на что Юлий презрительно выпятил нижнюю губу и заявил, что седлу на его спине не бывать. Они ещё немного поспорили что делать дальше, но Чимина настойчиво звал внутренний голос, становясь с каждой минутой всё сильнее. Юлий отошёл подальше от обрыва, разбежался… и в последний момент резко затормозил на самом краю. Вниз посыпались мелкие камешки.       «Нет! Я не могу! А вдруг мы разобьёмся?!»       — Слушай, Юлий, ну ты же сам меня сюда привёл, — рассердился Чимин, — сам со мной напросился! Ты же откуда-то узнал об этом месте?       «Да тут все о нём знают! — Юлий попятился подальше от обрыва. — Я сам видел, как недавно косуля убегала от койотов, прыгнула и исчезла, словно её и не было!»       — А потом?       «А что потом? Ничего потом, — Юлий поник головой. — Обратно никто не возвращался. Это дорога в один конец, Чиминушка.»       — Эх, Юлий, — парень с тоской смотрел как исчезали последние лучи солнца, — двум смертям не бывать, а одной не миновать. Уж лучше разбиться, чем койотам в зубы попасть. Я один тогда прыгну, а ты оставайся!       Чимин хотел соскочить на землю, но Юлий ринулся вперёд, и они кубарем полетели вниз…       … и с размаху приземлились в огромный сугроб. Рядом прихотливо извивалась неширокая дорога. Небо над головой было льдисто-голубым, солнце почти не грело, зато снег под его лучами искрился, словно алмазные россыпи. Редкие деревья серебрились инеем и казались застывшими кружевами. Мороз кусал щёки и нос Чимина, забирался под рубаху и штаны. Юлий втягивал холодный воздух, выпускал обратно клубы пара и уже успел обзавестись длинными, белыми от ледяных кристалликов ресницами.       Чимин полез в свой рюкзак и обнаружил, что в нём вместо привычного спального мешка теперь лежала волчья шкура с длинным мехом, которую он и накинул себе на плечи.       — Где это мы? — Юлий с любопытством осматривался. — И вообще, чего ты расселся, я тебе конь, что ли?       Чимин в ответ сжал бока коняхи, понукая его тронуться с места.       — Не стой, а то замёрзнешь! — ещё и за гриву потянул. — Вот так мы попали… Зря я тебя послушал. Куда теперь? — Чимин вытащил компас и разочарованно протянул: — Ну вот, и компас, похоже, сломался. Стрелка крутится и не останавливается.       — А как он у тебя раньше работал? — Юлий вывернул шею к всаднику.       — Не знаю. Смотрел на него, и стрелка указывала путь, — Чимин спрятал приборчик обратно. — Ладно, топай давай по дороге прямо. Авось, на жильё выйдем.       — Я есть хочу! — вдруг заявил Юлий. — Пока не поем, никуда не пойду!       — Тогда я один пойду, а ты оставайся, — ковбой спрыгнул в снег и пошёл прочь от взбалмошного попутчика.       Под его сапогами снег тихонько скрипел, по веткам порхали маленькие птахи с алыми грудками, в воздухе кружились редкие снежинки. За очередной кýпой деревьев дорога внезапно повернула, и невдалеке показались небольшие домишки под заснеженными крышами. Дальше виднелись дома побольше и побогаче, все в резных узорах. Из труб тоненькими белёсыми струйками тянулся дым. А за ними высился диковинный дворец с куполами под высокими шпилями и изящными воздушными арками. Дворец блестел и переливался на солнце, словно был сделан из драгоценного хрусталя или чистейшего прозрачного льда. Чимин прибавил шаг и услышал позади топот — его догнал Юлий.       Вместе глазея по сторонам, они потихоньку продвигались вглубь города, к тому самому дворцу. Чем ближе они подходили к нему, тем сильнее нарастало волнение в груди молодого ковбоя. За пазухой у Чимина вдруг стало так горячо, что он побыстрее вытащил компас, который ярко засветился голубоватым светом, а стрелка так стремительно повернулась в сторону ледяных чертогов, что даже задрожала. Так что у путешественников не осталось другого выбора, как идти к высоким воротам в надежде, что их пустят внутрь.       Внезапно затрубили громко горны, ворота распахнулись, и из них на просторную площадь вылетели расписные сани, запряженные тройкой горячих коней. В них сидела дева невиданной красы, укутанная в соболиные меха. Лицо её было холодным и надменным. На голове драгоценными каменьями сверкал венец, шею обнимало ожерелье из заморского жемчуга. Чимин с Юлием едва успели посторониться, убираясь с пути вихрем летевших саней. Дева едва взглядом скользнула по путникам и исчезла, осыпав их на прощанье морозной пылью.       — Юлий, кто это? — только и смог вымолвить Чимин. — Ты только послушай, как сердце-то стучит! — он притянул конскую голову к груди, Юлий навострил уши, но тут же вырвался, возмущённо фыркая.       — То же мне, расстучалось тут, — коняха отвернулся и пошёл в не успевшие закрыться ворота. — Откуда мне знать, кто это? Это из-за тебя, Чиминушка, мы тут. Ты нас сюда привёл, — он обернулся и вопросительно глянул на парня: — Ты идёшь или как?       Чимин тряхнул головой, сбрасывая наваждение, и поплёлся за Юлием. Вот только никто их даже до порога на допустил: выросли, словно из-под земли, воины высоченные, в броне кожаной с золотыми бляхами, в шапках лохматых с шишаками да с мечами кривыми в ручищах. Вытолкали они горе-путников да наказ дали, более ко дворцу и на версту не подходить. Но внимательный глаз Чимина успел заметить в одной из ледяных арок смутный силуэт в странных одеждах.       Оказались они снова на площади, а мороз-то за щёки хватает, под одежду пробирается, на месте стоять не велит. Да и любопытство Чимина обуяло: что же за диво дивное им явилось. Стали они по городу ходить, народ слушать, прикидывать что да как. И на компас парень не забывал поглядывать, да только тот упрямо показывал на дворец. Так дошли они до постоялого двора. Из открывшихся дверей вырвались клубы пара и аромат свежеиспечённого хлеба.       Чимин прошёл внутрь, а сунувшегося за ним Юлия отправили на конюшню в стойло, ибо не гоже коням с людьми за столом сидеть. Впрочем, и тот, и другой провели время с пользой. Разузнал Чимин за разговорами, что девица та не так давно объявилась в городе, да и дворец ледяной за одну ночь вырос, словно по волшебству. И никто туда по сей день так и не смог попасть — ни тайком, ни по приглашению.       А ещё говорили, что заправляет всем во дворце колдун, да непростой. Мог он превращаться и в великана, и в карлика по своему желанию, мог летать и становиться незаметным глазу, и богатств у него видимо-невидимо, все кладовые сундуками со златом-серебром да самоцветами уставлены. А незадолго до этих чудес пропала единственная дочь Любава у старика со старухой, что жили на самой окраине. И уж больно жалеют все о ней — такая хорошая была девка. И красавица, что глаз не отвесть, и умница, и ласковая ко всем, и на язык востра, и любое дело в её руках спорилось. Вот уж беда так беда для престарелых родителей.       Юлий тоже времени даром не терял, всех коней — соседей по стойлу — переполошил. Те ему рассказали, что давно в этих краях такой долгой зимы не было — уж давно пора не то что весне, лету прийти. А всё с той поры, как дворец появился со своим хозяином. Хозяина вся живность сторонится, даже вороны над крышами сверкающими не летают. А ещё кто-то где-то от кого-то услышал, что красавица холодная — та самая пропавшая Любава. Заворожил её колдун проклятый из дворца ледяного.       А сердце Чимина при одном лишь имени «Любава» громко стучать начало, зашлось так, что дыхание перехватило, а в голове лишь одна мысль поселилась — это она ему виделась ночами длинными, её голос слышал ковбой в своих снах.       — Юлий! — воскликнул Чимин. — Я должен найти Любаву! Я должен расколдовать её!       — Ну да, конечно, вот и полоумный спаситель нашёлся, не прошло и года, — конь с сомнением осмотрел парня. — Кажется, кто-то одет не по погоде. Да ты в ледышку превратишься в первую же ночь, Чиминушка. Опомнись!       Они стояли у порога небольшой, но крепкой избёнки, куда их направила хозяйка постоянного двора. Тут и жила пропавшая Любава со своими родителями. На окошке, покрытом морозными узорами, сидел чёрный, как сажа, кот. Он внимательно следил за пришедшими янтарными глазами. Едва Чимин шагнул к крыльцу, кот мявкнул, спрыгнул и пошёл наперерез парню. Прямо у его ног кот остановился и стал потягиваться, уложив голову на передние лапки и выгнув спину. Высоко задранный хвост подрагивал от удовольствия, а широкий зевок обнажил острые белые клыки. Но на протянутую Чимином ладонь кот глянул презрительно, даже злобно, сощурив глаза в узкие щёлочки.       — Ишь ты, смотри какой злюка, — Юлий топнул на внезапное препятствие копытом. — Кыш! Не переходи дорогу! Кыш, кыш!       Вот только коту было все равно, и он, не торопясь, скрылся в ближайшем переулке. А Чимин вошёл в избу. Внутри было тихо и пусто, печка едва теплилась, на ней под лохматой шкурой сопели старик со старухой, погруженные в глубокий сон. Разбудить их Чимину не удалось и пришлось уйти ему несолоно хлебавши. Так и вернулись они с конём обратно ко дворцу.       Потоптались они у ворот и решили пойти вдоль ограды, авось тайный проход найдётся. Сделали круг и вновь оказались у начала пути, так и не найдя другого входа. У ворот сидел, обернув хвостом лапки, их недавний знакомец — чёрный кот с янтарными глазами.       — Что, туда надо? — кот мотнул головой на дворец. — Мр-р, могу помочь.       — С чего бы? — Юлий недоверчиво осмотрел кота. — Ты же нас не знаешь. А вдруг мы на милых чёрных котиков охотимся?       — Я не милый, — изогнул спину и зашипел кот в ответ. — Мне просто интерес-с-сно. С-скучно мне, — он внезапно успокоился и начал вылизывать лапу. — Ну так что, провести вас-с внутрь?       Чимин с Юлием переглянулись, и ковбой присел на корточки перед нежданным помощником. Он хотел его погладить, но кот увернулся и раздражённо задергал хвостом:       — Мр-руки пр-рочь!       — Хорошо, хорошо, не трону я тебя, — пообещал Чимин. — А ты точно сможешь открыть ворота?       Кот презрительно глянул на парня, встал и медленно пролез под ледяной створкой. Потом вдруг ворота замерцали, дрогнули и распахнулись. За ними стояли уже знакомые Чимину стражники.       — Это с-со мной, — оповестил их кот и обернулся к обалдевшей парочке: — Чего зас-стыли? Пошли!       Вскоре, пройдя по парадной лестнице в огромные двери, Чимин и Юлий оказались в просторном зале со сводчатым потолком, сверкающим серебряными звёздами, и стенами, сквозь которые просвечивало солнце. У путников дух захватило от такой красоты, и пока они осматривались, кот куда-то исчез. Зато на резном хрустальном троне восседал черноволосый красавец с янтарными глазами. От него веяло холодом за версту. И опасностью.       — Добро пожаловать, гости дорогие! — гулкий голос разнёсся по залу. — Зачем пожаловали, откуда и куда путь держите?       — Я Чимин, ковбой, а это мой друг и помощник — конь Юлий, — Чимин немного помедлил с ответом, не зная как объяснить, откуда они появились в этом царстве зимы. — Мы из далёкой страны к вам прибыли, через странный проход, — он решил говорить правду, какой бы невероятной она ни была. — Там лето царит, и люди живут совсем не так, как здесь. Мы словно в сказку попали или в другой мир. А ты кто такой?       — Я-то? — переспросил красавчик на троне, лениво сменив позу. — Я джин Джин.       — Как это — джин джин? — влез с вопросом Юлий. — Это имя или фамилия?       И тут произошло неожиданное: воздух вокруг трона заискрился, подёрнулся туманом, который, уплотнившись, стал огромным, парящим в воздухе духом. Или не духом? Но кем тогда? Чимин лихорадочно вспоминал сказки, что рассказывала ему мать, про джинов… Стоп! Джин?!       А джин навис над ними, потом уменьшился в размерах и по воздуху, как по ступеням, спустился на пол. Он оказался высок ростом, волосы теперь отливали небесной синевой, и лишь глаза так и остались янтарными, хитрыми и проницательными. Мускулистый торс прикрывал короткий парчовый жилет, расшитый золотом, ноги прятались в свободных складках шёлковых шальвар с широким вышитым поясом. На двух пальцах правой руки у него висела старая масляная лампа с вытянутым носиком. Он медленно покачивал ею, пока рассматривал гостей. Чимин с Юлием пялились на него в ответ.       — Ну, так чего явились? — Джин повторил свой вопрос.       — А повежливее нельзя? — Юлий отодвинул в сторону обалдевшего Чимина. — Не видишь, парень растерялся. Он, — тут коняха перешёл на доверительный шёпот, — влюбился, прикинь! В какую-то Любаву. Она ему снилась, — Юлий заржал прямо на ухо джину Джину. — Снилась! Прикинь!       Джин потемнел лицом, глаза его засверкали, словно огнём полыхнули.       — Ха-ха-ха! — расхохотался он, снова вырастая на глазах, — насмешил! Червяк! Думаешь, ты со мной потягаться сможешь?       — Я? — удивился Чимин. — Тягаться с джином? Зачем?       — Стойте, стойте! — Юлий нахмурил лоб, отчего чёлка над ним встала дыбком. — Получается, что ты, джин Джин, тоже в Любаву втрескался?       — Ты как со мной разговариваешь, смертный?! — взбеленился Джин. — Ни в кого я не втрескался! И вообще, ты конь, так почему ты такой болтливый? Я тебя сейчас в порошок сотру! В жабу превращу! — и Джин направил на Юлия палец.       — Эй, ты! — крикнул Чимин. — А ну, не смей угрожать лошадке! Он мой друг! — на плечи джина опустилось со свистом лассо и затянулось вокруг него.       От неожиданности Джин уронил лампу, и та, звеня, покатилась по полу прямо под копыта Юлию. Тот ухватил её зубами и отпрыгнул в сторону от спеленутого верёвкой Джина. Но вот незадача, колдун стал таять, сквозь него уже было видно стены и колонны, и через мгновение он окончательно исчез. Лассо кольцами свернулось на полу, а Чимин с Юлием озирались по сторонам в поисках ускользнувшего джина.       — Убёг, — промычал сквозь зубы Юлий и сунул лампу в руки Чимину. — Спрячь, пригодится ещё.       Они ещё побродили по залу, заглядывая во все уголки, но тщетно — джин как сквозь землю провалился, а шататься по огромному дворцу с риском нарваться на свирепую стражу не имело никакого смысла. Только приятели решили покинуть ледяные чертоги, как резные двери распахнулись, и на пороге появилась белолицая красавица. Всё так же холодно и безразлично глянув на парочку, она прошла к трону и изящно опустилась на него, раскинув вокруг себя пушистые меха. Её гибкий стан был затянут в платье, затканное серебром и расшитое сверкающими камнями, пальцы унизаны перстнями с сапфирами и изумрудами, на плечах клубилась белым туманом тонкая вуаль.       — Джин… Джин! Где ты? — раздался глубокий, но капризный голос. — Где тебя носит, Джин?       — Я тут, моя луноликая жемчужина, — колдун вышел из-за ближайшей колонны. — Как прогулка? Удалось тебе тоску развеять? — Чимин только диву давался, настолько изменился его неожиданный соперник.       — Нет, — отрезала красавица, — у самых ворот какие-то попрошайки отирались, коней мне испугали, — и тут её взгляд упал на стоящих у дверей Чимина и Юлия. — Да вот же они! — дева вскочила, гневно топнув ножкой. — Стража, схватить их! — закричала она, и уже знакомые громилы выросли по бокам приятелей, скрутив их по рукам и ногам в мгновение ока. Чимин даже охнуть не успел.       — Любава! — закричал ковбой и тут же получил увесистый тумак. — Любава, — сквозь боль продолжил Чимин, — выслушай меня!       — Свет сердца моего, — заворковал Джин, — не стоит этот проходимец и толики твоего внимания! Пойдём со мной.       Вот только услышав, как назвал её странный парень, задумалась девица, что-то дрогнуло в её груди, всколыхнулось жаром, да так, что бледные ланита порозовели.       — Подожди, — отвела она руку джина, — пусть скажет, что хотел, — и повернулась к Чимину, с надеждой смотревшему на неё. — Говори, да побыстрее!       И завёл Чимин свой рассказ. Он поведал красавице о том, как видел её в своих снах и влюбился без памяти, как ушёл из отчего дома, чтобы найти её, и по дороге спас от неминуемой смерти болтливого коня, ставшего ему верным другом и помощником, как прыгнули они с высокой скалы в неизвестность и оказались тут, на чужой стороне, как увидел её, такую неприступную красавицу, как узнал о пропавшей и зачарованной колдуном девушке Любаве и сердцем понял, что она — та самая, что являлась ему во снах.       И так он искренне говорил, что даже стражи ослабили свою хватку. Да только джин презрительно улыбался, зная, что сердце девы заледенело и не откликнется на зов влюблённого ковбоя. А если и отзовётся, то он, великий и могучий джин Джин, сумеет выкинуть этого выскочку обратно в его мир. А здесь будет царить вечная зима и он со своею околдованной Любавою.       Заслушалась дева речами Чимина. По нраву они ей пришлись. Вот только лёд в сердце быстро не растопить. Не верилось ей, что она и есть зачарованная Любава. Не помнила она себя другой, всегда была холодной красавицей и жила в ледяном дворце.       — Ежели правдивы твои слова, — дева задумчиво разглядывала парня, который нравился ей все больше с каждой минутой, — то расколдуй меня.       Услышав её слова, Джин вихрем взвился в воздух, превратившись в чудовище. Из пасти его полетели ледяные стрелы прямиком в Чимина и его коня. И не миновать бы им смерти, да Юлий, уворачиваясь от них, ткнулся носом прямо в лампу, которую Чимин повесил на пояс. Нос потёрся о медный бок, и…       — Слушаю и повинуюсь, хозяин! — чудовище вновь обернулось джином и, склонившись, предстало перед Чимином.       — Э-э, нет! — запротестовал Юлий. — Это я лампу носом тёр. Значит, я твой хозяин!       — Я раб лампы, — Джин указал на тускло блестевшую лампу, что так и висела у ковбоя на боку, — а значит, его раб. Приказывай, хозяин. У тебя есть три желания!       — Чиминушка, — Юлий громко зашептал на ухо парню, — ты уж с умом желания-то загадывай, не продешеви!       Чимин лишь на мгновение задумался и велел джину:       — Расколдуй Любаву!       Но Джин захохотал в ответ так, что стены дворца затряслись. Он радовался, что глупый ковбой попался в ловушку:       — Не могу я это желание выполнить. Это древняя магия, она обратного хода не имеет!       — И как же теперь быть, что делать, чтоб расколдовать Любаву? — сник Чимин.       — Это твоё второе желание? — вкрадчиво осведомился джин.       — Чиминушка, родненький! — всполошился Юлий. — Да ты сейчас все желания истратишь, и домой мы так и не попадём, и богатства не получим!       — Подожди, Юлий, не мельтеши, — Чимин немного подумал и твёрдо ответил Джину: — Да, это второе моё желание!       — Любовь всемогуща, глупец! — ухмыльнулся Джин. — Только она разрушает любые чары. Особенно, если она первая.       Задумался Чимин. А если он ошибся и совсем не любит Любаву, или дева эта ледяная вовсе не Любава заколдованная? Если он ошибся, то останется у него одно-единственное желание. И лишь оно поможет им вернуться в свой мир. И тогда не сыскать ему свою любовь до конца жизни. Эх, была не была! И Чимин шагнул к Любаве, словно в омут головой кинулся.       Ласково обхватил ладонями её лицо, согрел своим теплом бледные ланита, обдал жарким дыханием уста сахарные да поцеловал губы алые. Долго-долго тянулось мгновение, Чимин уже и надежду потерял ответа дождаться, да вдруг дрогнули ресницы длинные, глянули на него глаза синие, словно небо летнее, шевельнулись губы девичьи и на поцелуй ответили.       Завертелось всё кругом, закружилось, стены ледяные трещинами покрылись, трон резной со звоном на куски развалился, да вой оглушительный раздался — то разозлённый джин Джин закричал, призывая проклятья на голову Чимина. Но тому было всё равно уже, ведь в его объятьях стояла Любава — настоящая, расколдованная — в цветастом сарафане и синей лентой в русой косе. И смотрела она на Чимина так, что у того кровь в жилах забурлила.       — Эй, джин, что же ты такой злобный? — похоже, Юлий один среди учинившегося хаоса сохранял спокойствие. — Тебе ещё третье желание исполнять. Соберись!       — З-загадывай! — прогремел джин. — Да побыстрее, пока я добрый!       Чимин взглянул на свою Любаву, прочёл в глазах её ответ и повернулся к мрачному Джину:       — Спасибо тебе, могучий джин, за науку твою и за Любаву — не пришлось мне искать её по всему белому свету, — он глубоко поклонился колдуну. — Вот моё третье желание: отправь нас троих в мой мир, а любавиным родителям сон пошли, что всё у неё хорошо. Загостились мы здесь, в зимней сказке, пора и честь знать. А тебе на память я подарок оставлю, — и Чимин снял с пояса старую медную лампу.       Джин щёлкнул пальцами, и мир вокруг Чимина снова изменился. Он, Любава и Юлий стояли на той самой дороге рядом с ильмовой рощицей, где Чимин впервые встретился с болтливым коняхой и спас его от зубов койотов. Отсюда до родного дома было рукой подать. Чимин усадил свою невесту на коня, и они неспешно пошли по дороге туда, где их давно уже ждали.       Тут и сказочке конец, а кто слушал — молодец.