Папоротниковые руки 2. Цвет Папоротника

То, что мы не осознаём в себе, становится нашей судьбой, и подавленные желания возвращаются к нам в форме страха.

Карл Юнг

В маленькой комнате с узкой кроватью было душно и темно. Единственным источником света служил экран рабочего ноутбука Юнги. Слабо шумел вентилятор с большими лопастями под потолком. Впрочем, он никак не помогал остудить жар тропического лета и жар, исходящий от тела хозяина комнаты. В наушниках, подсоединённых к компьютеру, раздавались громкие натужные стоны. Рука Юнги ритмично наяривала под столом. На экране дёргалась размытая картинка, вспышки тел и напряжённых мускулов в скомканной жестикуляции. Мин не вглядывался, ему просто нужен был звуковой и визуальный фон. Юнги был себе абсолютно противен. Но ощущения, которые он испытывал, не давали задерживаться на этой мысли: он наконец-то чувствовал хоть что-то в своём собственном теле. Самобичевание, ненависть к себе придут постфактум. И ударят как следует. Как в меме: «когда осознал, на какую хуйню только что подрочил». Стройная девушка, в которую вошли сразу трое мужчин со скульптурными телами, надрывно стонала и материлась. — Блять… — с раздражением вторил ей Мин. Вдруг через наушники он услышал, как кто-то стучится в комнату. Юнги рывком выдернул затычки на проводах из ушей и прислушался, продолжая сжимать тяжёлый член в руке. Его глубокое дыхание словно отсчитывало секунды до конкретного палева. Вроде бы тридцатник мужику, а чуть не раскрыли за дрочкой, как подростка. — Юнги? — звали Намджуновским глубоким голосом из-за двери. — Бля, — хрипло шепнул Мин. Он развернулся спиной ко входу, хотя точно помнил, что запирался на замок, и его никак не застанут за этим занятием. — Я занят! — крикнул он после того, как стук повторился. — Ладно! — ответил Намджун. — Зайди потом на кухню… Нужна помощь. — Ага! — крикнул он, медленно, словно оттягивая удовольствие, водя по члену рукой. И по прошествии нескольких секунд, пока удаляющиеся шаги Намджуна отдавались скрипом досок по лестнице вниз, Юнги возобновил быстрые рваные движения кулака. Хватило всего пары фрикций, прежде чем он кончил, едва сдержав громкий грудной стон за закушенной щекой. Тихо поскуливая, Мин шлёпнулся лбом о стол — себе в наказание. Оргазм атаковал его, разбивая вдребезги. Столь бешеного удовольствия, когда тело крупно трясёт, когда глаза закатываются под веки, он не испытывал давно. И возможно, если бы Намджун почти не спалил его, так быстро Юнги бы не закончил. Хотя, он давно не прикладывал руки к этому месту, на антидепрессантах либидо вообще было крайне своенравным и нечастым гостем. И не от такого возбудишься, если неделями не дрочить… Хотя… Как же он был отвратителен себе. Хуже всего его психологическое состояние было после оргазма. Собственная сперма ощущалась на коже как полная мерзость. А факт того, что он кончил с мыслями о друге… Верно. Именно с мыслями о Намджуне, который чуть было не спалил его за рукоблудием. Просто это раззадорило Юнги. Завело. Мин испытал желание с разбега уебаться головой об стену, навредить себе хоть как-то в качестве мести за порочные мысли и деяния. Он просто мерзкое животное. Старый Юнги бы желал Намджуна, просто изнывал, потому что сосед был объективно хорош. Нынешнему Юнги не нужны были ни отношения, ни секс, как и наркотики. Формула оставалась неизменной — нет наркотика, нет секса. У Мина не вставал без мефа, за очень редким исключением, как, например, в тот момент, и то — под хардкорное порно. Вот он и самоудовлетворялся, переступая через себя. Но секс? Не-ет… Это было его табу. Это было не для него, и он спокойно это принимал. Язык тела стал для него мёртвым языком. Мин поднял взгляд к экрану, где популярная актриса по имени Лиза сыто облизывала запачканные спермой губы и развязно улыбалась. Он захлопнул ноутбук локтем. Юнги не употреблял меф уже два года. Он мог сделать одну тягу травы у Хосока, который уж очень любил это дело, да и достать здесь её на острове можно было в любом ларьке. Мин мог выпить пива, если по-честному, то много пива. Курил обычные сигареты и заходил пару раз в неделю в «Дурак онлайн», чтобы перекинуться в картишки. Из зависимостей, пожалуй, всё. Нет наркотика — нет секса. Всё просто. Уравнение, которое и раньше предопределяло существование Юнги, работало и по сей день. Спустя два года с того дня, как он чуть не погиб по собственной воле и перестал употреблять, у него будто рубильник переключило. Нынешний Юнги откатился в те годы, когда собственная сексуальность, сам половой акт были не просто отвратительны, они были недопустимы для такого, как он. Инфицированного, непривлекательного, не-гетеросексуального. Стыд вновь встал во главу угла. Стыд и брезгливость, перед лицом которых трезвый Дядя был беззащитен. Больше не было щита из токсических кристаллов, и слава богу. Меф — абсолютное зло, и самый большой его союзник. Юнги осознанно отказался от него. Только в отличие от себя двадцатидвухлетнего, девственника, теперь у него за плечами был неподъёмный груз сотен половых актов разной степени извращённости. Среди них были и тройнички, и даже разок куни одной интерсекс-персоне, когда он был уж очень сильно угашенный. Что уж говорить про акты за деньги или меф — считай, проституцию… И про секс с Чимином. Невероятный секс с восхитительным телом, красивейшим лицом… И паскудным человеком. Мин мог, прикрыв глаза, вспомнить запах айдола, пока врывался в него сзади, носом водя по месту у кромки выбеленных волос, вдыхал его чудесный эфир и не мог надышаться. Как ему навстречу подавались сочными бёдрами, прогибались ниже, беззащитно разбито постанывали прекрасным, немного высоковатым для парня голосом. В моменте он вспоминал об этом и как о лучшем, и как о худшем опыте. С Бобби было слишком плохо из-за насилия, с Чимином — слишком хорошо, чтобы Мин мог это признать. Такая двойственность: это были столь приятные воспоминания, что от них становилось тошно. Потому что это уже никогда не повторится. Юнги не мог думать о своей второй влюблённости, каковой он это считал, без чувства затапливающей безнадёги, без тошнотворного кома в глотке. Ему было легче поверить в своё нынешнее безразличие к сексу, чем в то, что он так и не научился отпускать себя, принимать свою телесность и возбуждение, когда не был под кайфом. Всё было так легко. И так непросто одновременно.

***

— Привет, добро пожаловать… Привет! — Намджун кивал и жал руки поднимавшимся на веранду людям. Юнги стоял в сторонке под пальмой и спокойно, не особо заинтересованно наблюдал за тем, как из тук-туков и такси выгружались новые порции гостей Хосокова ретрита. Покуривая обыкновенный табак из пачки сигарет с ужасающей картинкой с раком лёгких, он ждал, пока толпа рассосётся и все займут свои комнаты, чтобы они с Намджуном уж точно могли оставить этот адский котёл вариться до вечера и поехать по своим делам. Не в первый раз сюда заселялись люди, поэтому Юнги знал — к полуночи в половине комнат будут что-нибудь нюхать, в половине — жёстко ебаться, а на террасе останутся самые перепившие и самые скромные. На следующий день в семь утра гости дружно раздуплятся, сядут с джетлага и похмелья на брендированные коврики для йоги и начнут тянуть задубелыми конечностями под мудрые наставления Хобота. С завтрашнего дня и в течение двух недель им будет запрещено употреблять алкоголь, а вот все иные методы достижения изменённого состояния сознания разрешались и поощрялись. В первый заезд гостей он ещё слабо себе представлял, во что ввязался, но это был уже пятый по счёту. Выработалась толерантность, осталось ноль иллюзий, рвотный рефлекс от разных зрелищ посещал всё реже. В целом, Юнги больше не испытывал злобы на этих позёров, а относился к ним с иронией, как и к самому Хосоку на протяжении уже нескольких лет. То, что Чон смог монетизировать свою ебанцу, вызывало у Юнги восхищение. Но на самом деле, на вилле «Прана Потока» часто останавливались старые знакомые Хобота и Юнги из столицы, которым требовался хаб для дальнейшей эмиграции, или для тех, кому просто хотелось отдохнуть, они даже пару месяцев назад приняли старую университетскую подругу Мина. Хосоку нравилось называть их дом «шелтером» для всех гонимых и неприкаянных, а Мину нравилось, что Чон ещё не до конца продал себя капитализму, и в нём было что-то от человека. Хотя, на самом деле, протеста у Хосока в душе было достаточно. После вчерашнего казуса с просмотром порно, когда посреди процесса за дверью объявился Намджун, выходить на террасу на втором этаже с утра, где Ким в тихую чистил зубы, и смотреть ему в глаза, было чуть-чуть неловко. Юнги даже не стал возникать, когда Намджун мягко его приобнял (продолжая чистить зубы) и, глядя сперва на него, а потом на лучи солнца, розовым заревом подсвечивавшие листья пальм, процитировал, как тот после пояснил, какой-то сонет Шекспира: Пылающую голову рассвет Приподымает с ложа своего, И все земное шлет ему привет, Лучистое встречая божество. Юнги тогда промолчал, так и не найдя, что ответить. А такое случалось редко. Редко со всеми, но не с Кимом. Тому постоянно удавалось вводить Мина в замешательство самыми невинными словами. Иногда он выкидывал что-то необычное, а порой просто брал и угадывал настроение Юнги прямо как в тот день, когда он решил уйти из жизни. Иногда касался невзначай, и Мин просто не мог оттолкнуть его, как того же Хосока или случайного мужика, положившего на него глаз, — а такое, к удивлению Юнги, с ним случалось до сих пор. Пока народ, не особо торопясь, подтягивался, Хосок оставался где-то в доме. Наверное, у себя. Может быть, нюхал кокосы, хотя, конечно, убеждал, что давно с этим завязал, может, медитировал, а может, просто поджидал момент, чтобы эффектно появиться перед паствой. Первая лекция гуру должна была состояться через час. Вдруг Мин, без особого интереса блуждавший взглядом по головам гостей, заметил одно весьма знакомое лицо среди них. Сперва он не поверил своим глазам, но… Он подошёл бодрым шагом, даже случайно толкнув кого-то на лестнице, к Намджуну, который стоял на веранде, дёрнул его за рукав чёрной футболки, и тихо, потянувшись вверх к его уху на носках, спросил: — Там что, Лиса? — Кто? — тихо уточнил Намджун, чуть наклонившись к нему, при этом продолжал улыбаться тем, кто по какой-то причине ещё не успел зайти в дом. — Я не знаю всех поимённо. — Очень известная актриса взрослого жанра, — Юнги искренне недоумевал, что Намджун был не в курсе. — Ну, типа, есть Ева Элфи, Свити Фокс, есть Лиса… Она ещё недавно начала сниматься в обычных сериалах. — Ты смотришь порно с женщинами? — спросил Ким, широко раскрыв рот от того, что могло оказаться шоком. — Да? — не найдя в этом ничего странного, ответил Мин. — Мне любопытно, как у них там всё устроено, — пояснил он. — Лиса очень известна. Намджун опустил приподнятые до сего момента брови, а потом напомнил: — Нам пора ехать. А то не успеем всё купить. Юнги согласился. Проверив, что табак и зажигалка лежат у него в сумке-бананке, перекинутой через плечо, он вместе с Кимом сошёл со ступенек виллы на выжженную траву. Когда все гости скрылись за порогом дома, ими уже занялся Хосок. Но он вдруг выглянул из-за штор на веранду ненадолго, и, присвистнув, привлёк внимание парней и заставил их остановиться на пути к трассе, чтобы сказать: — Купите две бутылки сладкого розе и оливковое масло! — а после того, как Юнги сделал наикислейшее лицо, добавил: — Намджун, как всегда, полагаюсь только на тебя! Мин чуть не задохнулся от возмущения, глядя то на Хосока, а точнее на штору, за которой он скрылся, то на Намджуна. Да весь этот дом на нём одном и держался! Ким если и привносил что-то в их ебучий коливинг, то только лишний хаос! — Ну да и ладно, нам не сложно зайти в Сэвен-элевен, — пожал плечами Намджун, который, казалось, сам вместо Хосока был всегда угашенный шмалью — настолько лёгкое отношение к жизни, проблемам… Тревожник в лице Юнги просто не мог это обработать. — Мне нужны краски, тебе нужна струна, — он помнил, что у гитары Мина накануне порвалась одна, и такое внимание несколько удивляло. Хотя таков был Ким. Сев в совсем скоро подъехавший к ним тук-тук, внутри которого уже сидела пара туристов из соседнего отеля, Юнги с Намджуном поехали по узкой, но хорошо асфальтированной дороге вдоль тропических зарослей. Они вдвоём давно планировали прошвырнуться по столичным магазинам и рынку. У Хосока на это как правило не хватало времени. Всё же, если сравнить их «Прана Поток» с колледжем, Хосок в нём был и руководителем, и преподавателем. Юнги вызывали на работу пару раз в неделю, а Намджун просто был талисманом местной футбольной команды, которая никогда и в играх-то не участвовала. Но Хосоку всегда нравилось столпотворение народа вокруг себя, он почти не терпел одиночества. Хотя, справедливости ради — Намджун помог с разработкой нового логотипа и делал атмосферные иллюстрации для соцсетей ретрита, так что своё нахождение на вилле он отрабатывал сполна, если учесть, что собственные картины Ким продавал на аукционах по приличной цене. Паром пришёл быстро — почти тотчас, как парни доехали до причала. Тогда они и отправились со своего острова на большую землю. Правда, впереди ждал ещё и двухчасовой путь до города на автобусе, но Юнги с Намджуном были заранее настроены на путешествие. Джун сидел рядом с ним в кресле парома, переправлявшего их на материк, и толком ничего не делал, лишь изредка что-то проверял в телефоне. Иногда он поглядывал на Юнги, причиняя ему лёгкое неудобство. Это был не старый друг Чонгук, не более новые знакомые Хосок или Тэхён, это был не его — не побояться этого слова — бывший звёздный бойфренд. Это был случайный сосед, который сумел распознать тревожную сирену и вытащить Юнги с того света вместе с медиками, и с которым они уже полгода жили душа в душу на райском острове. — И всё-таки, я думал, что геи не смотрят порно с женщинами, — наклонившись к нему, видимо, для того, чтобы его не услышала семейная пара с детьми с соседнего ряда, сказал вдруг Ким. — Ты сказал, что знаешь эту Лису. Юнги, который до этого листал ленту в соцсетях и в ус не дул, почувствовал себя неловко от вопроса Намджуна, раздавшегося прямо у ушной раковины. Весь собственный запас невозмутимости будто был исчерпан ещё на балконе утром, и оставалось только краснеть за себя, свои мысли и действия, о которых Намджун не мог никак знать. — Прости, я не такой гей, как в твоих учебниках о геях, — отмахнулся Мин. — У меня нет учебников по геям. — Тебе бы стоило написать его. А я напишу о бисексуалах.

***

Парни успели пройтись по вещевому рынку и даже купили Юнги новую кепку. Правда, Хосок задерживал зарплату, чтобы закинуть номиналу своего бизнеса, и выкупить новую деталь гардероба пришлось Намджуну. Он и глазом не моргнул — вытащил сморщенные купюры из бездонного кармана льняных широких штанов и даже не стал торговаться с продавцом. Так, к образу Юнги с полосатым лонгсливом и шортами прибавилась чёрная кепка. Просто чёрная кепка. «Смотрится хорошо. Тебе идёт чёрный» — сказал тогда Намджун, и Юнги ответил, что чёрный, вообще-то, идёт всем. Это Ким у них вечно ходил как бежевый папочка, лишь по утрам переодеваясь в спортивную одежду для занятий. Правда, когда Юнги обошёл уже четвёртую аптеку в поисках своей терапии, за которой на самом деле и ехал в город, он оказался близок к провалу. Фармацевты в ответ лишь разводили руками. Даже если он показывал транскрипцию названий действующих веществ, использовавшихся в таблетках «Триумека», это ни к чему не приводило — его АРТ просто исчезла из продажи в этой стране, хотя он точно знал, что дома никаких предпосылок к изъятию препарата не было. А тут — подстава с перерегистрацией… Купив аптечный «тайол» — тигровый бальзам от боли в шее — лишь ради того, чтобы хоть что-то купить, он вышел из пятой, последней аптеки, где ему категорически отказались продавать остатки АРТ таблеток, будто он просил не лекарство, от которого зависела его жизнь, а лирику, чтобы упороться. Намджун, стоявший снаружи под уличным кондиционером, видимо, сразу понял по упадочному настроению, отразившемуся на лице Мина, что и в этой аптеке лекарство купить не удалось. — Это бессмысленно, пошли за твоими холстами, — раздосадованно махнув рукой в сторону стеклянной лавки с зелёной вывеской с закорючками, плюнул Юнги. — Я не знаю, что делать. — Говоришь, другие лекарства не помогут? Тогда, может, кто-то из друзей Хосока скоро будет здесь, и сумеет привезти то, что нужно? — нагоняя его по дороге, спросил Джун. Юнги задумался, и в итоге согласился — идея Кима была, на самом деле, блестящей. Это всяко лучше, чем с его ограниченными финансовыми возможностями вылетать куда-то. Вот в родную страну вообще ни разу не хотелось возвращаться. Жаль, правда, что новый поток только-только прибыл. Надежды получить лекарство в скором времени было мало. Они направились в район Ари, где смогли найти и холсты для Кима, и струны для гитары Юнги, ведь это был так называемый творческий квартал. Жар спадал медленно. Воздух всё ещё пах выхлопами, пылью и жареными кальмарами. Они остановились на автовокзале в ожидании автобуса до причала. Где-то позади них пронзительно пикал мотик рикши, а продавец за лотком на обочине ругался с туристом. Юнги первым подошёл к старушке-торгашке, сидевшей на улице под ржавым зонтом. На раскладном столике перед ней оставалась пара-другая прозрачных пластмассовых стаканчиков с нарезанной фруктовой смесью из арбуза, ананаса, киви и манго. Под жёлтым светом слишком уж заранее включенной торговой лампы они казались по-рекламному сочными. Намджун заплатил за два стаканчика. Вместе с ними старушка выдала парням дешёвые пластиковые вилки. Через минуту они уже сидели на бордюре, как школьники после уроков. За их спинами демонстрировали разные товары и услуги рекламные экраны, а впереди шёл оживлённый поток — тачки, тук-туки, скутеры. Где-то недалеко, судя по запаху, была мусорка, ну ли просто продавали дурианы, а на асфальт у их ног когда-то вообще уронили мороженое в рожке, на которое слетались все мухи. Самые разные запахи, от еды до теплоходного топлива, атаковали со всех сторон. Тем не менее, фрукты в стаканчике были столь ароматными, что перекрывали почти всю остальную вонь. — Почему всё вкуснее, когда ты сидишь, как придурок, на бордюре? — спросил Юнги. — Потому что ты чувствуешь себя живым, — ответил Намджун и съел последний кусок манго из своего стаканчика, будто ставя точку в этом непродолжительном обсуждении. Наконец, пришло время, и они, выбросив пустые стаканчики из-под фруктов, пошли на паром. Спустя минут десять после того, как парни расселись на свободных местах, Джун вдруг коснулся колена Юнги, наклонился к нему чуть ближе и тихо спросил: — Я не хочу, чтобы ты думал, что я тебя осуждаю за просмотр порно или что-то ещё. Все парни смотрят порно. И девушки, наверное, тоже. Есть даже «феминистское порно». — Я и не думал так, — спокойно ответил Мин, ведь он сам отлично справлялся с осуждением себя. — Ты слишком печёшься о моих чувствах, — Юнги упустил тот момент, когда начал разгоняться, но это было так: слова Намджуна вызвали у него раздражение, которое проявило себя ещё этим утром. — Я не фарфоровая статуэтка, чтобы хранить меня от всяких проблем, Намджун. — Извини, пожалуйста, наверное, я слишком хороший друг, если беспокоюсь о твоём состоянии, — с лёгким упрёком ответил он. — Если я когда-то и пытался убиться, это не значит, что от любой хуйни я пожелаю повторить. — Нет, именно это и значит, Юнги. Так работает твоя травма. А я переживаю за тебя, потому что я твой друг. — В какой момент ты решил, что ты — мой друг? — пристально глядя Киму в глаза, легко прошипел Юнги. Его в момент просто взбесил покровительственный тон Кима и то, как он уже второй раз звал себя «другом». — Ты просто зацепился за какую-то херню. Намджун опешил, и, казалось, не нашёлся, что ответить. Оставшуюся часть пути они провели в тишине, и Юнги всеми силами пытался не придавать значения раздражению и непонятному осадку, который оставила за собой их с Кимом небольшая перепалка.

***

До дома добрались, почти не общаясь. Занеся покупки к себе в комнату, которая изначально вообще была гардеробной на втором этаже, Юнги спустился по лестнице на первый, где кухонный остров уже был заставлен бутылками алкоголя и присыпан травой. Там и перед входом в дом новоявленные гости ретрита знакомились, развлекались играми, танцевали под безумно громкую и безвкусную музыку. Благо пока до колонок не добрался Намджун со своим техно. На веранде Юнги увидел Хосока, по воле случая оставшегося наедине с самим собой, и присел к нему за круглый стол. Мин хотел попросить его о помощи и привлёк внимание Чона, наклонившись к нему так, чтобы оказаться чуть ближе, и голос не заглушала музыка. От этого незамысловатого действа кресло под Юнги скрипнуло. — Слушай, у меня заканчиваются лекарства, а таких, как мне надо, здесь нет. У тебя нет знакомых, которые собираются к нам в ближайшее время, или может опаздывающих гостей? — а потом, подумав, добавил: — Это полностью легально. — Ох, тебе стоило подумать об этом раньше. А что за лекарства, от ВИЧ или твои антидепрессанты? «Или нормотимики? Или витамины? Или бета-блокаторы? Или нейролептики?» — продолжил логический ряд Юнги, усмехаясь, но ответил спокойно: — Антиретровирусные. — В нашей группе на Фейсбуке можно написать, — ответил Хосок, зажав косяк в губах и сладко потянулся. — Но до нового потока Кришна знает, сколько ещё времени. Тебе это срочно? — Ещё на полтора месяца хватит, но остаться совсем без таблеток не хотелось бы, — и не пытаясь скрыть уныние на своём лице, ответил Мин. Всё это и перепалка с Джуном просто-таки ввергли его в состояние раздрая. И он не мог ничего поделать, кроме как дуться и обижаться на весь мир. — Окей, тогда напиши сам, — предложил Хосок. — Что-то типа «Привет, никто не собирается в ближайшее время сюда? Привезите, пожалуйста, такие-то лекарства, можем встретиться там-то»… Юнги ему в ответ кивнул. Он, в конце концов, был серединка-наполовину СММ-щиком Хосокова невероятного йога-ретрита, и имел полномочия писать на их аккаунтах. Он делал это чаще, чем Хосок, несмотря на то, что в випассане понимал примерно нихуя. Его творчеством являлись в том числе слоганы «Поиск дзена за 5 дней на Прана Поток», «На нашем ретрите даже ваши проблемы отдыхают!», «Почувствуйте себя лучше, или хотя бы не хуже!», «Задержи дыхание и сдохни от удушья!», «Это лучше, чем секс втроём, потому что вас будет двенадцать!». Строгий отбор Хосока прошёл только первый слоган. «Добро пожаловать на наш йога-ретрит «Прана Поток» — уединённое место среди тропической природы, где вы сможете восстановить внутренний баланс, освободиться от стресса и погрузиться в практики йоги и медитации. Наш ретрит — это идеальное место для перезагрузки, где каждый день начинается с приветствия солнцу и наполнен расслабляющими занятиями в окружении пальм и бескрайнего моря…» И так далее. Кому это интересно? Вот и Юнги думал, что никому, но писал, что было велено. После Мин попросил: — Могу я затянуться?.. — и указал на самокрутку в губах у Хобота. Он достаточно понервничал днём, чтобы мог позволить себе немного расслабиться. — Конечно, — радостно согласился Хосок и протянул ему косяк с зажигалкой. — Пойду сделаю себе другой, — опередив возражения Юнги, который хотел сделать лишь одну затяжку, он поднялся с кресла и заговорился с проходившей мимо девушкой, с которой и спустился вместе во двор. Коротко улыбнувшись тому, как Хосок был по обыкновению бодр и весел со своим шилом в жопе, Мин поджёг конец самокрутки, втянул пахучий дым и достал из кармана шорт телефон. Выпустив из лёгких густое облако, он открыл группу «Прана Потока» в Фейсбуке, чтобы написать пост: «Привет. Кто-нибудь собирается к нам? Нужно закупить и привезти некоторые лекарства, а именно — три упаковки Триумека. Будем благодарны за помощь».