Глава 6.
30 августа 2025 г., 13:00
Снаружи брезжит рассвет, Но здесь, во тьме, я рвусь к свободе сквозь боль. Пусть шоу продолжается!
Queen — The show must go on
— Сделаешь мне приятно? — Председатель обратился к Чимину и повторил свою просьбу, но уже с заметной сталью в голосе. Чимин скосил взгляд на охранника, а после, сев на койку, склонился ниже под давлением сухой ладони Председателя на своей макушке. Когда он убрал одеяло, слизистую носа прожёг болезненный запах чужого тела. Штаны от дорогого бежевого спортивного костюма пропахли им, пропахли Председателем. Чимин медленно спустил резинку ниже, сразу подцепляя вместе с ней бельё, и взял вялый пенис в обрамлении жёстких волос в свою руку. — Поцелуй его, мой хороший, — с ноткой приказа в голосе попросил Председатель. Чимин прикрыл глаза и опустился ртом на член. Пак не двигался, а вялый хуй просто лежал на языке. Вместо сиськи у этого Малыша во рту был старый пенис, а он и не протестовал. По очевидным причинам Председатель больше не мог трахать его лично, поэтому зачастую они ограничивались минетами в исполнении Чимина. Но ещё ни разу Председатель не приглашал своего охранника посмотреть на это действо. Хотя, когда-то давно, Паком и хвастались перед другими спонсорами. Но никак не перед обслугой. Чимин понимал, что для него это — намеренное унижение. Но Председатель не учёл одной детали — то, что уже пало, не может пасть ещё ниже. Крис, мужчина средних лет, обладал массивным телосложением, широкими плечами и бритой головой, а его дутые бицепсы подчёркивались чёрным поло с короткими рукавами. Повидал он, должно быть, немало, ибо стоял у койки Председателя с той же невозмутимостью, какая сохранялась на его лице в течение всего остального рабочего дня. Чимин, без стеснения глянув на поразительно равнодушного охранника, чуть повернул голову, слегка чавкая, и сомкнул губы плотнее под залупой. Председатель простонал чуть ли не болезненно. В голове Пака промелькнула ужасная мысль, в которой он отыскал особое упоение: он был способен заласкать старика до смерти. Тот должен будет благодарить за такую смерть на пике блаженства, а не в зените страданий от боли, которая купируется только наркотическими анальгетиками. Впрочем, обезболивающие были куда нужнее Чимину. Председатель страдал, получал диклофенак и лишь изредка назначенный трамадол, когда Чимина совершенно донимало его стенание. Почти легальный доступ к чужим опиатам для Пака стал единственным утешением. Морфин, фентанил, оксикодон утоляли тоску по героину. Это же справедливо? То, что сделал с его жизнью Председатель, и то, что делал Чимин со смертью Председателя, на какие мучения он его обрекал. Чёрт. Хотелось кольнуться… Мысль о том, что совсем неподалёку находились ампулы, способные избавить его от чувства зашкаливающей ненависти к себе и к этому человеку, заполнила голову, она давила на череп изнутри, вызывая невероятную боль и зуд. Чимин принялся сосать с остервенением, потому что всё, о чём он теперь мог думать — так это о дозе. Закончить с этим поскорее… Виски вспотели, а в обилии выделявшаяся слюна, затапливая рот, хлюпала от каждого движения губ на члене. — А-ахх… Мой хороший мальчик… Да, вот так, — двигая обрюгзшими бёдрами и расставив колени в стороны, тихо стонал Председатель. — Вот так, давай, бери глубже… Пак перебирал на языке складки плоти, посасывал член, который опадал, не успев встать и вполсилы. Участившееся дыхание Председателя, его хрипы и охи звучали в голове оглушительно громко. Услышав тяжёлый вздох, такой, будто мужчина испустил последний дух, Чимин притормозил, а после приподнялся над обмякшим телом. Председатель застенчиво, но довольно улыбался. Это означало лишь то, что пора было завязывать — Чиминов мучитель давно перестал кончать, но ему нравилось, когда Пак просто брал в рот или пытался запихнуть себе в иное место то, что когда-то — лет тридцать назад — спокойно стояло по стойке смирно. Чимин вытер губы тыльной стороной ладони. Фигура стоявшего прямо неподалёку охранника почти не имела для него никакого значения. Очередная декорация, как ублюдский сухоцвет в огромной вазе на полу. Пак был рад, что всё наконец-то закончилось, и лучше уж было с пять минут подержать во рту хуй и таким образом искупить свою вину, чем… — Крис, — окликнул Председатель охранника, подтянув на себе штаны с бельём, а после буднично как бы попросил: — Трахни его. Чимину, кажется, не хватило. Ему тоже хочется… развлечься. Пак взбросил голову и посмотрел округлившимися глазами на Мудака. Сперва показалось, ослышался, но то, что последовало за этим, лишило его всех цензурных слов: — Я буду смотреть, так что всё в порядке, — расслабленно улыбаясь, сообщил Председатель, будто пытавшийся убедить Чимина в том, что это-то не будет считаться изменой. Это было что-то новенькое. — Набери слюны. — Председатель… — растерянно произнёс Чимин, метнув взгляд на охранника, который смотрел на него нечитаемо и молча, ну точно как психопат, и по приказу начал раздеваться. — Я не хотел вас расстраивать!.. — Без смазки, — кивнув Крису, отчеканил Председатель новое указание, игнорируя вяканье Пака. — У тебя есть несколько часов и пачка виагры, если нужно. Так-то ты молодой, здоровый. Справишься с этой паршивкой. — Что? — Чимин чуть не разразился истерическим смехом. Он подорвался с койки и отступил к окну. Замотал головой, всячески отрицая это в первую очередь перед самим собой. Не-ет, у него ведь уже был план — соединить оксикодон и свой кровоток и немного отдохнуть, но Председатель снова вторгся в его жизнь, он и не покидал её, беря в ней всё под свой контроль. — Вы не можете так поступить со мной! — Я не намерен больше спускать тебе с рук любой проступок! Тебе нужно воспитание. Ты всё такой же бессовестный, наглый, неблагодарный мальчишка! — Председатель, рявкнув, сел на постели. — Крис, держи его, он давно не получал в зад. — Председатель! — быстро облизнув пересохшие губы, Чимин сложил ладони вместе. — Я не… — Что, Чимин? Не можешь объясниться? Ты жалкий. Ты, мои жёны, дети, все хотите от меня лишь денег! Ты понимаешь, что одно моё слово — и вся твоя жалкая жизнь будет разрушена? О, я всем расскажу о том, как ты таскался по притонам, выступал накуренный, или что ты там принимал. Как изменял мне… Завёл себе интрижку на стороне, а теперь попытался оставить меня, когда мне больше всего требуется твоя поддержка! Ты причинял мне боль. Ты жестокий и тупой. Чимин рванул вбок, но был схвачен в кольцо крепких рук охранника. Его повалили на пол, не считаясь с целостностью конечностей. Уложили лицом в твёрдую поверхность ламината, стянули одним безобразно простым движением трусы и грубо раздвинули ягодицы. Чимин кричал, отпирался, просил Председателя передумать, но всё, что тот сказал, было: — Крис, уложи на диван. Мне так не видно. Крик бы Чимину не помог: окна закрытые, частный дом, безлюдный район. Поэтому, когда его рвали, Пак просто принимал своё наказание и ждал, пока всё закончится.***
Крис кончил с рыком, густо залив его лицо спермой. Чимин закрыл глаза, ощущая, как вязкая жидкость склеивает его ресницы. В следующий момент его схватил за бёдра второй охранник, и натянул на свой член его уже онемевший зад. А Крис всё стоял перед ним — Чимин чувствовал его запах, жар его сильных мускулистых бёдер перед своим лицом. Он не знал, сколько прошло времени, и сколько уже раз накачанные допингом охранники ебали его, пока Председатель смотрел за этим представлением, которое сам же и спродюсировал. — Ты, наверное, думаешь, что я садист, — вдруг раздался скрип кровати, а за ним — эти слова Председателя. Чимин приоткрыл один глаз, менее заляпанный спермой, и увидел, что мужчина медленно поднимался со своей кровати. Шаркая тапочками по полу, тот подошёл к охранникам и Паку, разместившимся на жёстком ковре, о который Чимин уже стёр себе все колени. С трудом, кряхтя, Председатель присел перед Чимином. Охранник приостановил свои безумные фрикции. Старик взял Чимина за подбородок, пальцами другой руки утёр сперму с век и заставил посмотреть на себя, чтобы сказать: — Но садисты так не поступают. Затраханно, буквально затраханно и замученно глядя на него, Чимин спросил сиплым голосом: «А как они поступают?». Чужое лицо плыло перед его взглядом, словно в каком-то кошмарном сне, а кости, скованные беспомощностью, безудержно ломило то ли на кумарах, то ли от неудобных поз. — Если бы я был садистом, ты бы уже собирал все свои зубы по полу. А я забочусь о тебе. О том, как ты будешь выглядеть, жить. Жрать хорошее мясо, за которое платит не кто-то там, а Я. Я поступаю с тобой так, потому что я люблю тебя, а ты этого не хочешь ценить. «Ты не ценишь, что тебе дают» — говорила мама. Это же она сказала и когда Чимин навсегда уходил из родительского дома. Семья определила его в районную гимназию, когда мальчику было шесть, а со своих пяти Чимин посещал детский творческий центр, где учился петь, танцевать и выступать среди других ребят. Он успел походить и в актёрское, и даже на борьбу, потому что у мамы с папой были разные представления о том, чем должен заниматься мальчик, чтобы вырасти достойным мужчиной. В одиннадцать лет случилась первая семейная поездка за границу. Потом, видимо, в той же гостинице после развлекательных номеров с аниматорами и конкурса караоке предки зачали младшего брата, и поездки прекратились: начались мамины гормоны, потом памперсы, «Чимин, присмотри за братиком» и кризисы скольких-то лет, причём у всех членов семьи. За всё это Чимин должен был быть благодарен, то есть вести себя так, как от него хотели другие. Он промолчал, и Председатель дал отмашку охранникам продолжать шоу.***
Тихой поступью подойдя к койке, Чимин взглянул на покоящееся на ней тело. За окном двухэтажного особняка было темно, но свет фонаря с улицы бросал сквозь прикрытые жалюзи жёлтые полосы света. Чимин не горевал и не сокрушался по поводу произошедшего. Вставил свечки в попу и сходил один раз за месяц к врачу. Всё зажило на удивление быстро, а с уколами дискомфорт и вовсе никак не ощущался. А вот Председатель мучился всё это время от болей, просил Пака ставить себе двойные дозы, да толку было мало — «детка» забирала всё себе. Ей нужнее было. У Мудака, должно быть, под действием высокотоксичного лечения крышу сорвало окончательно. Но больше он не просил Криса насиловать Чимина за себя, хотя с тех пор, как трахнул Пака, охранник не раз настойчиво предлагал уединиться. Заходя за Паком в пустой лифт, непременно набрасывался и целовал губы, шею, в общем, проявлял нежелательное внимание. Чимин опасался, что в какой-нибудь подходящий момент снова окажется использованным. Пак всерьёз и надолго заплакал только после того, как, сидя на полу ванной со включенным душем и свежей дозой по вене, зашёл с объебоса в соцсети, и случайно увидел пост, который, пожалуй, мог написать только один человек. А после, судорожно ища доказательства своей теории, увидел знакомую улыбку мельком в сториз у одной известной актрисы, на которую был взаимно подписан несмотря на то, что она вообще-то раньше снималась в порнографии. Это стало полнейшим шоком. Тогда Чимин ревел под шум бьющей со всей дури струи душа. От морфина ему должно было стать лучше, но внутри сломалось что-то настолько большое, что трип приобрёл приставку «бэд». Он плакал, даже не боясь быть услышанным, тянул себя за мокрые волосы, сидя на кафеле, не зная толком, рад он или разочарован, потому что Юнги на видео выглядел абсолютно счастливым. С ним рядом сидел какой-то парень — широкоплечий, симпатичный, с добрым взглядом и смутно знакомый. Рядом с Мином он смотрелся… уместно. Думать о большем Пак себе запретил. Если бы Бог существовал, если бы он мог говорить с человечеством, Чимин бы дал знать всем, кто спросит: он не хотел оставлять Юнги, не хотел становиться очередной травмой в его жизни. Честно и искренне. Чимин — не злодей, но только и совершал, что злодейские поступки. За два года ему удалось бросить на несколько месяцев, когда только-только состоялся переезд. Он не успел подготовить себе «контрабанду» и долго искал барыгу в Тель-Авиве. Употреблял сперва лёгкие, чтобы пережить ломки, но потом сорвался вновь, как уже не раз бывало в жизни. Медицинские наркотики Председателя стали для Чимина новым открытием, и даже своя зависимость обретала взамен демонических черт вполне себе человеческое лицо, потому что их прописал доктор, хоть и не ему. Айдол ведь начинал, чтобы снять стресс и избавиться от болей в спине — ну и что, что ему в своё время попался героин, а не какое-нибудь другое сильное обезболивающее. Рак Председателя и его медицинские назначения позволили Чимину «почиститься» новыми средствами. Он не хотел вшиваться, как раньше, чтобы сбежать от себя, он глушил настоящую боль. Если бы у них с Юнги получилось бросить в своё время, их жизнь могла бы перемениться?.. Конечно, нет. Чимин, повязанный с Председателем, был обречён исполнять все его больные желания. Пак стоял и смотрел на чужое зелёное лицо с синими кругами под глазами в отблесках жёлто-оранжевого света, будто заговаривая Мудака на скорую смерть. Председатель дремал, обняв вторую подушку руками. Как и эту подушку, две недели назад Чимина держали поперёк талии и насиловали — сначала Крис пару раз кончил ему на поясницу, на лицо, потом Председатель предложил Чимину самому выбрать что-нибудь на кухне, чем его поимеют. Пак сказал: «Включенный миксер», на что все — даже ебучий охранник-психопат — посмеялись, а после приняли решение без него, и взяли бутылку оливкового масла extra virgin. А уже потом подключился второй охранник, честно признавшийся, что, «Глядя на них с Крисом, тоже захотел» и «Раз предложили — надо брать, но на самом деле он не пидор, хоть и в разводе». Как оказалось, то, что уже пало, может и должно пасть ещё ниже. — Председатель, — тихо позвал Пак, нависая над койкой. Мужчина не просыпался. Чимин осторожно разомкнул его руки на подушке и поднял её над телом. Какое-то время он просто стоял над ним, держа в руках подушку. Нужно было просто отбросить всё, что удерживало его от этого поступка — остатки совести, христианское воспитание, стокгольмский синдром и благодарность своему мучителю, и надавить подушкой на лицо, как делали в фильмах, но… — Чимин? — разомкнув веки, воспрявший ото сна Председатель широко зевнул и потянул шею. — Как вы себя чувствуете? — склонив голову набок и крепко сжав подушку в руках, заботливо спросил Чимин, придавая посредством мастерской игры трезвости своему взгляду. — Выспались? Мужчина за день до этого ездил в больницу на сеанс химии с обследованием. Проспал почти сутки и сразу после обеда вновь прилёг отдохнуть из-за сильной усталости. — Сделай мне укол, — попросил он, строя гримасу боли. Чимин подчинился. Вообще, забавно выходило: Председателю в своё время очень не нравилось, что Чимин баловался наркотиками, хотя теперь сам был от них зависим по показаниям. А ведь самая первая в жизни «синяя таблеточка» Чимину была запихнута в рот под пристальным наблюдением этого человека. Тогда учредитель его музыкального лейбла дал её парню, чтобы тот смог «расслабиться», и его было легче оприходовать. Но Пак не думал, что, не всучи ему тогда наркотики, не дошёл бы до героина сам. Опять же, за всё то, что с ним приключилось, Чимину оставалось винить только себя. А Председателя — просто ненавидеть. Пак сделал приглушённый свет в комнате (он бы мог поставить укол в вену и в темноте), и на сей раз взял из закромов действительно мощную дрянь: фентанил. Это лекарство опасное, в несколько раз сильнее героина. Его нужно куда меньше, чтобы вставило. Чимин ввёл иглу под кожу, чётко попадая в вену на сгибе локтя, но не себе, а Мудаку, а после пронаблюдал за тем, как на лице того растворяются морщинки хронической, ноющей боли по всему телу. — Всё. Сейчас должно стать легче, — закрывая колпачок от шприца, улыбнулся Пак. Чимин был изнасилован лишь в самый свой первый раз в компании, в дальнейшем же, пусть не из большого желания и только ради денег, дозы или милости Председателя, он шёл на секс сам. В этот же раз, бросив Чимина как кость своем охранникам-псам, Мудак жесточайше его унизил. Просто твёрдо отсёк любую возможность того, что сможет в дальнейшем смириться с проявлениями независимости со стороны Пака. А Чимин ещё пару недель назад так тосковал по свободе: хотел завести друзей, потусоваться, потратить деньги без следовавшего за ним по пятам Криса. Сбежать и больше не видеть ни охранников, ни Председателя, ни судебные уведомления и заблокированные счета. Но после того, как увидел Юнги, его понимание свободы изменилось: теперь это были не душные клубы, а бескрайнее море, мокрый песок между пальцев и тёплая ладонь, вложенная в ладонь. — Мой ангел, — довольный мужчина вытянул губы, чтобы Чимин наклонился к нему и легко их поцеловал. Пак поправил подушку под спиной у Председателя, помогая ему сесть на кровати, а после протянул стакан с апельсиновым соком, который подготовил заранее. Не было ни дня, когда бы Чимин не думал о жизни без Председателя. Она была столь же желанна, сколь и страшна. Свобода казалась невозможной, полной опасностей, нищеты, где придётся спать не с одним человеком, а с сотнями, лишь бы добыть себе необходимое лекарство, потому что он не верил, что сможет справиться с зависимостью в одиночку. Игла уже стала частью его искусственно выстроенной личности. Настоящий Чимин Пак уже давно был мёртв — его расстреляли у стенки с его детскими мечтами о творчестве, известности, простой человеческой любви. Но это не была трагическая смерть. Это было альтернативным испепелением нового феникса, но вместо мифической птицы родилось просто пернатое чудовище. Пак обнаружил себя в ситуации, где невозможно было продолжать жить так, а существовать по-новому оказалось ещё худшей альтернативой. И это изводило его, пока он был трезв или на кумарах. Председатель мог прожить ещё год, два, и было совершенно непонятно, сколько ещё протянет Чимин, продолжая вот так. Хотелось дать себе шанс, но для таких, как он, лишние шансы не положены. Чимин уже достаточно проебал. Только чистая ярость могла дать силы челюстям, чтобы они могли вцепиться зубами в чужую плоть в борьбе за свободу своего обладателя. Цинично спланированное деяние было не отличить от порыва, аффекта. Страх, охвативший всё его существо, не давал Паку внятно думать. Руки потряхивало от адреналина. Он садился за руль гоночного болида, собираясь принять участие в смертельной гонке на сложнейшей трасе, при этом вообще не умея водить. Потемневший взгляд пожилого мужчины, нетрезвый, мечущийся и голодный, его намокшие ладони на груди, талии и бёдрах Пака. Сочные и полные влажные губы на чужих — тонких и сухих. — Малыш, ты меня завёл… — хрипло шептал Председатель. Чимин стонал и млел от того, как чужие руки беспардонно сжимали все его мягкости и изгибы, как старческие губы целовали грудь и соски. Глубокое, тяжёлое дыхание Председателя болезненно обжигало кожу.
