Looking for Lester

— А-ай, да твою ж!.. Ноа почти отскакивает от дверцы шкафчика, которой Лэйн его случайно ударила, доставая соль, и потирает шишку на лбу. В его голосе чудится уязвимость и будто бы обида. Прочитать бы ему нотацию о том, что нужно быть внимательнее и не лезть под руку, — как сам Ноа — как думается Лэйн — наверняка сделал бы… Но не хочется. Если бы она ненамеренно зашибла Грега, Анну или даже самого генерала Дмитрия, — то есть кого-нибудь из тех, кто решил, что допрос под амиталом — замечательная идея, — это принесло бы мрачное удовлетворение. Только вот Ноа — как раз единственный из отряда, кто абсолютно никакого вреда ей не причинил! — Эм… — Неловко отступив, Лэйн шарит глазами по кухне. — Нужно что-то холодное приложить. — Вряд ли найдётся что-то холоднее, чем твои руки. Ноа произносит эти слова невозмутимо, как нечто само собой разумеющееся. Так же невозмутимо Лэйн кладёт ладонь на его лоб — ну, если и шутит, то будет знать, как шутить. Нет, не шутит. Они застывают посреди кухни, словно ледяная скульптура на главной площади Роткова. Кажется, даже и не дышат. Ноа почти одного роста с Лэйн, и оттого не нужно задирать голову, чтобы смотреть ему в глаза. Когда сквозь окно пробирается луч солнца, Ноа зажмуривается, а за ним и Лэйн — блики от его очков слепят её. Почему-то в мозгу всплывает безумная мысль о том, что было бы, если бы она приложила бо́льшую силу, распахивая шкафчик. Могли бы осколки впиться в глаза? Лэйн чуть вздрагивает. Ноа вздрагивает тоже — как раз в эту секунду крышка кастрюли начинает плясать, и он кидается к плите, чтобы убавить огонь. Лэйн расспрашивает его об Амире, о том, какой была его жизнь до Апокалипсиса. Ноа обстоятельно отвечает на каждый вопрос, однако встречных не задаёт. Ему неинтересно? Он опасается её (не то чтобы совсем небезосновательно)? Лэйн решается спросить напрямую: как относятся к ней в отряде? «Да никак», — пожимает плечами Ноа, и эта реплика по непонятной причине царапает её, точно тупая игла. Нет, она не позволит относиться к себе никак. Точно не ему. — А из чего твои очки? — Пластик. Качественный. А что? — Хорошо, — задумчиво бормочет Лэйн. — Это хорошо. — Странная ты. — Ноа поднимает бровь. Эмоция — вызванная ею. Её собственные чувства были словно заморожены — на что однажды посетовал Грег в ходе мнимо-задушевной беседы. Лэйн не в силах была что-то с этим сделать, но выводить на эмоции других ей нравилось. Своеобразная компенсация. Особенно — почему-то — с Ноа. В целом они неплохо срабатываются, удивляя тем самым остальных членов отряда, сторонящихся Ноа — тоже небезосновательно. Мысль о их неожиданном сходстве не оставляет Лэйн. Их снова ставят в пару, и она не возражает даже мысленно. Ноа рассказывает, как в своё время сбежал из отряда, не желая ни от кого зависеть — а потом вернулся обратно. «Выжить одному сложно», — признаётся он. Лэйн вспоминает свои опыты паркура в первый день после «воскрешения», и зачем-то думает: а вдвоём? Было бы это возможно? — Ты хоть иногда бываешь доволен? — интересуется Лэйн, когда Ноа, чертыхаясь, выковыривает кости из мяса. — А в чём смысл быть довольным, если вокруг творится такой бардак? — Тот хмурится ещё сильнее. — Самообман. Ты, к счастью, на восторженного оптимиста вроде Грега не похожа. Так что не тебе читать нотации. — Я нотаций не читаю, мне просто интересно. — Лэйн замолкает, размышляя, как бы его расшевелить, и выдаёт: — Да ладно, тебе пошёл бы поварской колпак. Ноа привычно закатывает глаза — это настолько частая гримаса, что возможно, целесообразнее было бы подмечать моменты, когда он их откатывает. — Может, ещё фартучек? — Неплохая идея, — серьёзно кивает Лэйн. — С оборочками. Ноа фыркает, но его губы кривятся в усмешке. Можно считать за победу. После их визита к хозяину поместья Ноа пропадает. Борис утверждает, что тот напал на него и сбежал, а Лэйн сначала не верит: да разве он держал в руках что-то опаснее компьютерной мышки и поварёшки? — а потом осекает себя: ну да, она со стороны тоже может показаться безобидной. Только какая тут может быть мотивация? Честно говоря, Борис иногда вызывал смутное раздражение своей напускной доброжелательностью (может, потому ей и пришлась по вкусу ворчливость Ноа?), но не до такой степени, чтобы пырять его ножом… Может, всё же решил снова сбежать? И без неё. Что за глупое сожаление. Позже, когда выясняется, что Ноа тогда попал в плен к культистам, а на Бориса никто не нападал, Лэйн в очередной раз подмечает их сходство: этот, как сказал Ноа, напыщенный блондин вызывал подозрения у них обоих. Отряд направляется в сторону базы, и Лэйн ощущает облегчение от того, что, в отличие от Ника, Ноа кажется оправившимся от пережитого кошмара. Это удобно: не нужно подбирать слова, не нужно чувствовать неловкость, стараясь держаться в обществе сломленного человека непринуждённо, не нужно бояться ненароком задеть. Лэйн лишь изредка перебрасывается с ним парой фраз — спартанские условия не слишком располагают к общению. Сознание пронзает мысль о том, что она теряет контроль, и без того неустойчивый, но Лэйн отмахивается от неё. Да какое ей, в сущности, дело? Когда отряд пересаживается на поезд и впервые за несколько дней возникает необходимость готовить пищу, Ноа снова занимается этим самостоятельно. Предлагать ему помощь было бы глупо, да и к тому же вокруг куча народа, что точно нарушило бы их атмосферу — двух отвергнутых всеми одиночек. Грег — тот ещё вечно голодный проглот — пробует его кулинарное творение первым, и кривится, замечая, что оно пересолено. — Да я соли-то почти не сыпал, — звучит не как оправдание, а как очередная претензия. Держит лицо даже в таких мелочах, — думается Лэйн. — Ну конечно. — Вторым дегустатором становится Кира. И тут же, ухмыльнувшись, спрашивает: — Да ты никак влюбился? И бросает какой-то странный взгляд в сторону Лестера. Ноа его не замечает — потому как привычно возводит глаза к потолку. Зато замечает Лэйн. И с этой самой секунды лишается покоя. Она привычно систематизирует известную ей информацию. Лестер сопровождал её в библиотеку Романова, где она остаток дня разыскивала нужную ей книгу. Он храпит из-за травмы носа (ох и намучилась же она, пытаясь заснуть в гостиной). В нормальном мире он был весьма состоятелен и при этом поднялся с нуля. Он в отряде явно давно, и у них с Ноа богатая история… взаимоотношений. Зубы непроизвольно сжимаются с неприятным скрежетом. Теперь уже Лэйн вывели на эмоции… точнее, она вывела себя сама. Это чувство внутри — огонь, странный азарт — чем-то отдалённо похоже на то, что обычно вызывала в ней Книга Апокалипсиса, пусть и окрашено в более мрачные тона. Лэйн вспоминает название этого чувства — ревность. Вспоминает шаблонную якобы-истину, гласящую, что ревность — верный спутник любви. А вот это слово уже вызывает оторопь. Но если путь Лэйн к тому, чтобы перестать быть, по выражению Анны, бездушной ледышкой, пролегает через эту самую ревность — она напитается ею до краёв. Теперь Лэйн пристально наблюдает за Лестером — главным образом за тем, как он ведёт себя с Ноа. Ищет признаки пробивающихся нежных чувств в каждом взгляде, в каждом жесте, в каждом подколе. Иногда кажется, будто она смотрит на голографическую картинку: подойдёшь с одной стороны — увидишь одно изображение, подойдёшь с другой — совершенно другое. Она была уверена, что они с Ноа — два сапога пара, что они в отряде словно лишнее звено. Однако наблюдая за его взаимодействиями с прочими его членами, Лэйн делает вывод: между ними есть некая общность, товарищество, в котором ей места нет и быть не может. Вспоминается странная присказка, бытующая у русских — о том, что стать близкими людьми можно, съев вместе пуд соли. Учитывая, что много соли за раз не съешь, для установления такой связи требуется весьма солидный промежуток времени. Даже если Лэйн хоть каждый день будет давиться такими же и в самом деле жутко пересоленными макаронами — отряд, знакомый Ноа вот уже не первый год, она не превзойдёт. Это вызывает такую глухую холодную тоску в душе, что Лэйн начинает жалеть о своей внезапно пробудившейся ещё в Роткове способности чувствовать. Однако стоит подумать о Лестере, как внутри разгорается пожар. Угораздило же Киру такое ляпнуть… Глупо, иррационально — но Лэйн хочет, чтобы только ей принадлежало и недовольство Ноа, и его редкие усмешки. Чтобы это над её шутками он смеялся — только, как назло, после нелепости про поварской колпак в голову ничего путного не приходило. Чтобы он принадлежал ей. У Лестера рыжие волосы. У Лэйн — красные. Уж конечно, не от природы — за три года её пребывания в разломе краска чудом успела сохраниться. Зато потом чёрные корни начали отрастать с каждым днём всё больше, словно Лэйн линяла. Краситься не было ни возможности, ни смысла. Лэйн сознаёт, что это может быть когнитивным искажением — но ей чудится, что Лестеру Ноа и впрямь уделяет подозрительно много внимания. Незаслуженного внимания. Она пытается рассуждать логически: раз они давно вместе в отряде и многое пережили бок о бок — странно, если они только сейчас решили… сблизиться. С другой стороны, Ноа побывал в плену, а значит, мог — как это обычно в фильмах и книгах бывает — переосмыслить свою жизнь, понять, что для него самое важное, научиться ценить то, что имеет, и прочее бла-бла-бла. Когда отряд выезжает в старый город на поиски следов Ордена, Лестер и Ноа словно издеваются над Лэйн, без умолку болтая. То травят байки, то переругиваются, то оттачивают мастерство словесной дуэли… Ни на минуту не дают забыть о том, что с ней никто столь открытым не будет. Вечно недовольным настроением славится Ноа, однако сейчас по сравнению с Лэйн он выглядит чуть ли не счастливым. Она безотчётно впивается ногтями в ладони. И вдруг… Когда Лестер, стремясь рассмотреть заражённую девочку, перегородившую дорогу их джипу, высовывается из окна, всё происходит очень быстро и внезапно. Какая-то сила тащит его из машины, и осмотревшись по сторонам, Лэйн наблюдает другого заражённого, довольно странного вида. Его щупальца опутывают тело Лестера, и по салону прокатывается нестройный удивлённый вздох. Лэйн вздыхать не собирается, а уж рисковать собой, чтобы спасти Лестера — ну, или попытаться спасти — и подавно. Она нажимает на кнопку блокировки дверей, и нечто тёмное, мстительное поднимается с самых глубин её души, опутывая своими щупальцами так же, как заражённый — её то-ли-конкурента-то-ли-нет. Лэйн позволяет себе мысль о том, что всё сложилось как нельзя удачно. Проблема решилась сама собой, и она почти благодарна этому монстру. Лишнее звено — не она и не Ноа, оказывается. Да и нечего быть таким беспечным и неуместно любопытным.