Булавка для галстука

            Рождество особенно тяжело для тех, кто одинок.       Нет, Пуаро, конечно, и раньше оставался один – когда капитан Гастингс в очередной раз уезжал на охоту или просто погостить к кому-нибудь из школьных или армейских приятелей. Но это совсем другое – даже когда капитан уехал в Бразилию на долгие полгода, Пуаро знал, что его друг вернется. Приятно было как следует соскучиться. К тому же иногда, признаемся честно, неуемная энергия Гастингса имела свойство утомлять. Конечно, капитан был одним из самых приятных в общении людей, но Пуаро все-таки иногда раздражало количество энергии, растрачиваемой впустую.       Пуаро вспомнил, как выбирают щенков-овчарок: когда-то давно он присутствовал на таком экзамене. Несколько пометов одного возраста окружают двойной оградкой из металлических секций. В каждой из оградок есть калитка, но не прямо напротив, а поодаль, да вторую еще надо толкнуть, чтобы дверца на петлях поднялась и пропустила самого смышленого из щенков.       Первой оказалась девочка с рыжим подпалом – меньше минуты понадобилось ей, чтобы преодолеть препятствие. Ее задорный лай, однако, ничуть не помог остальным – они продолжали метаться по кругу, от хаотичности их движений у Пуаро заломило в висках. Как много энергии, и как бездарно она расходуется! Девочка гавкнула еще пару раз и улеглась на траву, положив голову на лапки. Пуаро мог бы поклясться, что уловил в ее взгляде досаду и растерянность.       Следующим, очень нескоро, вырвался самый крупный щенок – он просто-напросто проломил обе оградки, повалив секции, с разгона пробежал еще пару футов – и обрадованно завилял хвостом, присоединяясь к сестре.       Самое смешное, что остальные щенки не догадались выскочить в пролом, пока его не устранили! Толпа – теперь это была истинная толпа, без лидеров как высшего, так и низшего порядка – с лаем носилась по загону. Кому-то наступили на лапу, кто-то огрызнулся, кто-то заскулил…       Десять минут истекали.       — Этих в розыск, — кивнул комиссар Демаршелье на пару за оградкой (страстный собачник, он никогда не пропускал щенячьих экзаменов), — остальных – в патруль.       Глядя на часы, он уже поднял руку, чтобы ознаменовать конец испытаний, как в загоне раздался визг: два щенка устроили драку, застопорив движение. С разгону споткнувшись о драчунов, еще один, с пушистым хвостом, кубарем вылетел в первую калитку и прокатился по проходу до второй, из которой и вывалился спиной вперед.       В ту же секунду прозвучал сигнал.       Щенок радостно залаял и заскакал вокруг. Хвост его вилял с такой скоростью, что казался меховым помпоном.       Глядя в блестящие голубые глаза щенка, комиссар нахмурился, но потом махнул рукой и сказал только:       — Правила есть правила — он успел. Тоже в розыск.       К чему это Пуаро сейчас вспомнил?       Стоя на тротуаре в ожидании разрешающего сигнала светофора, Пуаро обнаружил, что смотрит в ярко освещенное окно бельэтажа – светилась разноцветными огнями огромная елка, электрические гирлянды украшали стены и, кажется, даже потолок. Но не гирлянды, конечно же, привлекли внимание Пуаро: поставив передние лапы на подоконник, у окна стоял небольшой черно-белый пес. Уткнувшись носом в стекло, он смотрел наружу. Глаза его не обшаривали улицу, как у собаки, ожидающей хозяина – который вышел ненадолго за сигаретами. Нет, они были неподвижны, уставлены в одну точку, и Пуаро засомневался, видит ли вообще эта собака хоть что-то из происходящего – не то чтобы слепая, но – уже знающая, что не увидит того, кого ждет.       Хозяин уехал в Аргентину, допустим.       Хватит! Лицо Пуаро скривилось в яростной гримасе – такой, что раскричался ребенок в коляске, проезжающий мимо, а няня – молодая девушка в роскошной униформе – кинула на Пуаро осуждающий взгляд и ускорила шаги, умудряясь трясти коляску на ходу, чтобы унять орущего младенца.       Собственно, пора было вернуться к цели своего пребывания в Бромптоне, игнорируя любых встречных собак. Даже самых голубоглазых. В каком-то смысле он сам был псом – в составе стаи, выслеживающей дичь. Ищейкой.              …Джепп не ожидал, что женитьба капитана Гастингса будет иметь столь убийственные последствия.       Разумеется, каждый имеет право вступить в брак. И капитан Гастингс имел право. Конечно, человек его круга ставит свое семейство в неловкое положение, взяв в жены артистку, но не он первый, не он последний. В конце концов, заретушируют, замаскируют, замажут, навалятся всей фамильей, научат отличать рыбный нож от вилки для омаров, сочинят более благородный род занятий и через четверть века сами в это поверят – опять же, прецеденты бывали и в самых знатных семьях. Да что далеко ходить — если уж стрела Амура не пощадила даже короля Эдуарда, стоив ему короны, — что говорить о простых смертных!       Тем более что родителей капитана уже не было в живых, а всякие тетушки и кузены вторых кузенов не имеют такого влияния – впрочем, познакомившись с нареченной, Джепп уверовал, что Дульси выстояла бы перед дюжиной самых насупленных отцов и любым количеством самых разгневанных матерей.       Так что капитан шел под венец неотягощенный семейным негодованием.       Дульси была та еще штучка – инспектор не мог не отдать ей должное: любые препятствия взяла бы с разбегу, да еще и сделав сальто-мортале. Двойное.       — Этим она его и взяла, — безапелляционно заявила миссис Джепп – весьма близко к сердцу, как оказалось, принимавшая марьяжные дела капитана. – Циркачка! Видала я в Брайтоне такую – женщина-змея, закидывает ноги за голову!       Эмили пылала таким негодованием, что Джепп счел за благо побыстрей кивнуть, выразив лицом солидарное осуждение, но, как гласит восточная мудрость, собака лает – караван идет. Караван, то есть Дульси, уверенно шел к цели, затянув капитана последовательно в помолвку, оглашение и свадьбу, выбрав местом бракосочетания Францию – и тем самым обойдя довольно щекотливый факт, что на церемонии не присутствовал никто из семьи жениха. Маленький замок на Луаре – Джепп сразу же понял, что не запомнит название – придал обряду оттенок романтичный и авантюрный, с чем Дульси, в отличие от большинства постных английских невест, сочеталась идеально.       Вот они и сочетались – платье от Шанель, вино от Дом Периньон, брачная ночь в донжоне.       — Последнее очень предусмотрительно, — съехидничала миссис Джепп. – Еще и мост наверняка подняла. Чтобы капитан не сбежал с брачного ложа.       «Или чтобы его не выкрали в последний момент, — подумал Джепп, но от озвучивания воздержался. – Некий бельгиец с фамилией на «П».       В любом случае Дульси получила что хотела.       Кроме того, Джепп был уверен, что Дульси не успокоится, пока окончательно не закрепит свои достижения — обзаведется наследником мужеска пола, носителя фамилии и прочего – не стоило надеяться, что от этого ее удержит такой пустяк, как бегство супруга с брачного ложа. Так что в интересах капитана было не пускать процесс на самотек. Ну а до появления Гастингса-младшего — короткий поводок и строгий ошейник.       За новобрачную Джепп был спокоен и даже испытывал к ней некое уважение, кроме симпатии определенного толка – что при виде Дульси было неизбежно для любого нормального половозрелого мужчины, даже прочно и счастливо женатого.       А вот за Пуаро пришлось поволноваться.       — Инспектор, он отказался от убийства графа Денмута! – на мисс Лемон лица не было, когда она сообщила это Джеппу.       — Не может быть!       — Отказался, — подтвердила та. – Такое хорошее убийство — масса подозреваемых, на крыше фамильного замка!       — С некоторых пор он не любит замки, — почесал в затылке Джепп. – А похищение изумрудов султана Омана? Все следы ведут к Красавчику Чарли – как в воду канул. Впрочем, неудивительно – он чует полицейских не хуже лисицы.       — Пф-ф. Безнадежно.       — А ограбление Нью-Вест-Портлендского банка в конце октября? Даже не взглянул! А угон выездных лошадей Его Величества непосредственно из-под крыла Конюшенного ведомства?       — Невероятно дерзкое преступление, но нет. Безнадежно, — развела руками мисс Лемон. – Я совершенно не представляю, что еще могло бы его заинтересовать.       — Да… Разве что…       — Что? – вскинулась мисс Лемон. – Говорите!       — Убийство члена королевской семьи! – бухнул Джепп.       Повисло молчание.       — Что ж, — наконец произнесла мисс Лемон. – Это могло бы сработать. А вы, инспектор…       — Что?!       — Нет, ничего, — задумчиво произнесла мисс Лемон, глядя в окно.       Но венценосные особы не спешили покидать этот свет при загадочных обстоятельствах, так что мсье Пуаро почти два года практически не выходил из анабиоза.       К счастью, то, что не удалось сделать сильным мира сего, удалось слабым.              В начале декабря под окнами Уайтхевен Мэншенс раздался истошный крик:       — Карточки украли! Карточки!       Какая-то женщина в поношенном пальто стояла посреди тротуара, закрыв лицо руками. Она больше не кричала, лишь раз за разом выворачивала карманы – расстегнутого пальто и бурой вязаной кофты, обшаривала маленький кармашек на пуговице у пояса юбки. Вокруг нее уже собрался водоворот из людей – даже швейцар покинул свой пост, что-то коротко спросил и засвистел что есть силы. На свист уже спешил полицейский.       — Что там случилось, мисс Лемон? – поинтересовался Пуаро, прислушиваясь к доносящемуся из окна шуму.       — О, мистер Пуаро, это же миссис Кловер, поденщица. По вторникам она моет полы в канцелярском магазине, — немедленно ответила секретарша, бросив короткий сочувственный взгляд за окно. – Похоже, у нее украли карточки.       — Карточки? – поразился Пуаро. – Qu’est-ce que ce?..       — Купоны, — поспешила пояснить мисс Лемон. – Продовольственные. На сахар, бекон и масло. Чай, яйца и молоко.       — О, я понимаю, — кивнул Пуаро. – В прошлую войну были еще купоны на бензин.       — Вряд ли у миссис Кловер есть машина, — заметила мисс Лемон. – И это уже не первый случай! Говорят, орудует банда – и продают потом карточки на черном рынке.       — Это совершенное безобразие, мисс Лемон, — заметил Пуаро. – Где мой отвар?       Результатом несдержанного поведения поденщицы стала операция «Кловер» по поимке похитителей продуктовых купонов, в просторечии именуемых карточками. В поле зрения полиции попали черные рынки, злачные места Сохо и портовые доки – сотни задержаний, десятки арестованных, камеры предварительного заключения забиты карманниками.       — Нельзя оставить людей без еды, — одобрительно говорила миссис Джепп, встречая мужа под утро, еле живого от беготни по Ист-Энду. – Без бриллиантов, бензина, даже без пальто – но еда должна быть у всех.       Джепп, разумеется, был с ней согласен – им самим бы туго пришлось без карточек. Его радовало, что Пуаро, который в принципе не заметил бы пропажи всех своих купонов, поскольку, во-первых, частенько обедал в ресторанах, а во-вторых, мог бы снабдить мисс Лемон количеством наличных, достаточных чтобы скупить всю парную телятину в Мэйфере, сопровождал инспектора в каждом рейде.       За две недели количество «купонщиков» сильно поредело, и Джепп полагал, что рождественский рейд может стать завершающим. В этот раз они следили за универмагом «Харродс» – говорили, что где-то в его недрах возник стихийный рынок ворованных карточек – некоторые вполне приличные люди охотно покупали их, чтобы увеличить количество мяса, патоки и сливочного масла на праздничном столе.       Но, видно, крысы тут терлись опытные – никого, знакомого по оперативным сводкам, обнаружить не удалось. Разодетые домохозяйки в новых шляпках искательно поводили глазами по толпе, штурмующей кондитерский отдел, – тайное место сбыта краденого – но со вздохом уходили, не видя на пятачке перед входом нужного субъекта.       Джепп уже собрался свистать отбой, как на пятачке появилась новая фигура – довольно худая и бледная, в хорошем пальто, явно сшитом в лучшие времена. Серые глаза, впалые щеки… Молодая женщина некоторое время стояла у входа, отчаянно выкручивая перчатки. Несколько заинтересованных взглядов споткнулись о бледное напряженное лицо.       Наконец, загадочная женщина озвучила цель своего появления, отчего Джепп немедленно встал в стойку:       — Карточки, мэм… Не хотите ли купить карточки?..       Она говорила очень тихо, но Джепп слова «карточки» и «купоны» мог уже читать по губам. Он сделал знак обоим констеблям в штатском и стал ждать покупателей.       Как назло, покупатели и покупательницы то ли чувствовали присутствие полиции, то ли продавец не внушала доверия, но к женщине так никто и не приблизился. Джепп уже собирался сам подойти к правонарушительнице, но тут удача повернулась к нему лицом.       Весьма привлекательным мужским лицом! Высокий джентльмен в надвинутой на глаза шляпе задал женщине вопрос, на который она быстро ответила, показав купонную книжку. Горящие темным огнем глаза мужчины так и впились в нее. А затем – случайно или нет – темные глаза мазнули сначала по констеблю Уайверну в коричневом пальто, а потом по констеблю Стоуверу – в сером. Джентльмен что-то сказал женщине, и Джепп сжал в карманах кулаки, опасаясь, что сейчас подозреваемая скроется. Но нет, она лишь опустила голову еще ниже, не делая никаких попыток сбежать и даже посторониться – ее собеседник легонько отстранил ее с дороги, взяв за бока, и вышел из универмага быстрой, упругой походкой. Смятение на лице женщины стало всеобъемлющим. «Больше к ней никто не подойдет, — решил Джепп. – Сворачиваем лавочку».       Пуаро едва не столкнулся с несостоявшимся покупателем – но тот ловко разминулся с детективом, учтиво прикоснувшись к шляпе, что вообще-то затруднительно было сделать, учитывая количество людей, спешащих во всех направлениях сразу. За этот миг Пуаро успел разглядеть темные немигающие глаза и булавку для галстука — что породило в нем шквал совершенно неуместных воспоминаний.       Абсолютно!       Булавка для галстука – в виде двух весел, соединенных цепью с флагами стран – участниц регаты в Ярмуте тридцать седьмого года… Великобритания, Италия, Франция, Эстония, Швейцария, Германия, Польша…       Ярмут на острове Уайт не мог похвастаться чрезмерным количеством отелей, поэтому, чтобы вместить наплыв международной публики, пришлось селиться по двое-трое в каждый номер. Пуаро, хоть и забронировал два люкса, не стал возражать и уступил один номер команде из Палермо.       Для устриц был не сезон – но никакие устрицы не подействуют так, как вид Гастингса в белых шортах, с красноватым морским загаром – только лоб, закрытый козырьком кепки, оставался незагорелым. Впрочем, незагорелые части тела Гастингса волновали Пуаро ничуть не меньше, а пожалуй даже и больше.       Весь остров можно было обойти за день, а все бары – вообще за пару часов, поэтому праздные зрители постоянно сталкивались друг с другом, делали визиты и приставали с идиотскими вопросами в каждую удобную и неудобную минуту. Это здорово осложняло жизнь, несмотря на общий номер – ко всему прочему там была всего одна спальня и предполагалось, что капитан ночует на зеленом диване в гостиной. Диван действительно эксплуатировался, но гораздо более активно. И совершенно аморально. Странно, что его простеганные подушки и широкие велюровые подлокотники не сменили цвет с зеленого на красный!       Особенно они оценили подлокотники – с плавными, обтянутыми мягким обводами – Гастингс то и дело кидал туда рубашки-поло или вездесущие вязаные свитера, на пожизненное взаимодействие с которыми был обречен каждый английский спортсмен, ну а Пуаро был не прочь уложить сверху самого Гастингса. Или нагнуть.       Кроме того, с велюровой обивки прекрасно оттирались пятна – даже самого компрометирующего свойства.       Хорошо, что белесые потеки почти не заметны и на белой одежде яхтсмена – потому что когда однажды за пять минут до всеобщего сбора в номер забарабанили, как на пожар, – Пуаро пришлось мгновенно решать, что лучше: отправить Гастингса с бушпритом в штанах или с каплями на рубашке.       Это был, конечно, Кори Поуп-Крукшенк – одноклассник Гастингса по Итону, ныне преуспевающий фабрикант бристольского картона и мелованной бумаги.       — Старина, вы что, спите? – жизнерадостно улыбаясь, ввалился он в номер, не дожидаясь приглашения. – Полундра! Свистать всех наверх!       Что хорошего было в идиотизме Поуп-Крукшенка – в его блестящих глазках не промелькнуло ни тени подозрения. В общем-то этому имелось объяснение – все-таки Поуп-Крукшенк знал Гастингса на несколько лет дольше и привык к его порой озадаченному, мягко говоря, виду. Словом, его не смутил ни румянец на щеках Гастингса, ни намоченная рубашка, ни надутый Пуаро в пледе на диване.       Пуаро потом едва здоровался с ним, но его демарш остался незамеченным – еще не хватало обращать внимание на какого-то иностранца!       Они стали гораздо осторожнее, никогда не раздевались днем – только частично. И уж, конечно, приходилось молчать, так что зачастую единственным звуком, кроме дыхания, сопровождавшим аморальную эксплуатацию дивана, было ритмичное щелканье о велюр цепочки с флагами семи стран, украшающей скрещенные весла – булавку участника регаты, которой Гастингс очень гордился.       …Картины минувшего счастья развеялись без следа, когда Пуаро подошел к Джеппу, констеблю Уайверну и их измученной добыче. Что ж, на королеву черного рынка дама явно не тянула, но ее, как ни крути, поймали с поличным.       Джепп решил допросить ее к комнате охраны – не видя смысла ехать в Ярд ради оформления попытки правонарушения. Констеблей он тоже отпустил.       Женщина представилась как миссис Лоутон, Харроуби-стрит, 18, род занятий: домохозяйка.       Ее одежда, шляпка, туфли, тонкие замшевые перчатки говорили о достатке, только вот воротник слишком сильно отставал от шеи, как бывает у резко похудевших людей, а из украшений присутствовало лишь обручальное кольцо: ни серег, ни нитки жемчуга, ни броши или медальона.       — Я хотела продать купоны, — тихо сказала миссис Лоутон. – Я слышала, что на них всегда есть спрос, а мне… Мне очень нужны деньги.       — А что ваш муж, мэм? – спросил Джепп.       — Мой муж… Он умер! – миссис Лоутон уткнулась в носовой платок. – Он… умер три дня назад… Не оставив ничего! Мне нечем платить за квартиру, не на что купить еды…       На лице Джеппа промелькнуло еле заметное сочувствие, вскоре сменившееся вполне отчетливым негодованием: рассказ миссис Лоутон был незамысловат, но от этого не менее печален. Ее родители умерли, оставив вполне приличное состояние, которым воспользовался муж для открытия какого-то своего дела. Они приехали в Лондон из Сассекса, и поначалу дела шли неплохо. Но тут муж побывал на скачках и, к своему несчастью, выиграл пять фунтов. Внезапно в нем открылся неукротимый, роковой азарт игрока. Он почти перестал появляться в конторе в Сити и в квартире на Харроуби-стрит, проводя все свое время на ипподроме в попытках угадать фаворита. Иногда ему везло, но чаще – нет, и он проиграл все, включая наследство жены и ее драгоценности.       — В последнюю ночь я умоляла его остановиться, пыталась удержать – но он лишь отмахнулся, заявив, что знает верную лошадь, поставив на которую получит сто к одному.       Лицо Пуаро застыло маской печали.       Платок миссис Лоутон становился все мокрее и мокрее, а к концу ее скорбного повествования и вовсе превратился в жалкий комочек, оставивший на столешнице сырое пятно.       Пуаро воззрился на пятно и поджал губы.       — У него было двадцать два фунта – больше в доме не осталось ни фартинга. Я ждала его всю ночь – он пришел в каком-то лихорадочном состоянии, начал кричать, что я отравила ему жизнь… как вдруг замолчал, схватился за грудь и упал. Доктор прибыл почти сразу же и констатировал обширный инфаркт, а через полчаса – смерть… Я не смогла ему заплатить… Тело мужа до сих пор в морге. Я взяла наши купонные книжки за декабрь и январь будущего года, положила в карман пальто и пошла сюда – говорят, здесь можно их продать и выручить хотя бы десять шиллингов.       — Поскольку ваш муж умер, вы можете пользоваться его купонами до конца месяца, но январские должны сдать, — непреклонно заявил Джепп.       Он негодовал – так испортить настроение в самый канун Рождества! Чтоб этому игроману откинуть копыта до начала забега!       — Да-да, хорошо, — испуганно произнесла женщина. – Сейчас…       Она торопливо сунула руку в карман пальто – при этом движении промокший комочек упал со столешницы на пол. Женщина суетливо вынула купонные книжки и протянула инспектору.       — Не мне, — выставил ладонь Джепп. – Не позже первого января сдайте их в районный отдел министерства контроля.       — Хорошо, — столь же испуганно сказала миссис Лоутон. – Значит, вы не посадите меня в тюрьму?       Джепп длинно вздохнул и показал рукой на выход. Миссис Лоутон вновь расплакалась. Слезы с утроенной силой побежали по ее впалым щекам, на носу повисла мутная капля. Она зашарила рукой по столу, не найдя платка, сунула руку в карман пальто, в другой…       Тут лицо ее приобрело ошеломленное выражение.       — Что… Что это? – вскрикнула она, вытаскивая из кармана увесистую пачку купюр. – Это деньги?       — О да, мадам, — вмешался Пуаро. – Это, несомненно, деньги.       — Но откуда… — женщина уронила купюры на стол, как будто они жгли ей руки. – Откуда они здесь? И так много!       …— Две тысячи двести фунтов, — присвистнул Джепп через десять минут, когда миссис Лоутон закончила считать. – Недурно!       — Но… это же какая-то ошибка! – миссис Лоутон растерянно переводила взгляд с пачки денег на инспектора, входную дверь и Пуаро. Похоже, Пуаро показался ей самым понимающим из всех, и именно ему она стала объяснять, что деньги никак не могут принадлежать ей:       — Сегодня утром я хотела купить хлеба – но не нашла ни фартинга! Я искала везде: в портмоне, в ящиках стола, в шкатулке, в книге расходов – бывает иногда, что там между страниц найдется купюра, даже во фрачных брюках мужа – нигде ничего…       Джепп нахмурился, глядя на Пуаро, но тот как ни в чем ни бывало спросил миссис Лоутон:       — Вспомните, мадам, как бы это ни было больно, ту последнюю ночь, когда вы видели мужа живым – что вы делали, когда он вернулся?       — Я сидела на диване в гостиной и читала «Санди Таймс», — ответила миссис Лоутон. – Статью про разведение брюквы к северу от Норфолка.       — Ваш муж сам открыл входную дверь?       — Да, он долго не мог попасть ключом в скважину, потом чем-то гремел в прихожей…       — Он сказал вам, на какую лошадь ставил?       — Нет, он сразу начал кричать, что я только и делаю, что ною и жалуюсь, что я испортила ему жизнь… А потом замолчал и упал на ковер…       Тут она вновь приготовилась заплакать, но Пуаро предупредительно подал ослепительно-белый носовой платок.       — Дело представляется мне совершенно ясным, — заявил детектив. – Ваш муж в тот вечер не проиграл, а выиграл! Сколько, вы говорите, он поставил?       — Двадцать два фунта, — прошептала женщина.       — А в кармане вашего пальто вы нашли две тысячи двести – сумма в сто раз больше, не так ли?       — Да, сэр, — как загипнотизированная, кивнула женщина.       — Ваш муж по каким-то своим соображениям положил выигрыш в карман вашего пальто, которое висело в прихожей – может быть, хотел сделать сюрприз, может быть, хотел скрыть эту сумму и знал, что вы не будете искать в заведомо пустом кармане… Кто знает? Главное, он принес выигрыш в дом, в семью.       — Да! – тут в платок хлынули слезы освобождения. – Теперь я понимаю. Это его деньги. Наши…       Пуаро важно кивнул.       — О, благодарю вас, мистер! – она обратила к нему просиявшее лицо. – Это же спасение! Настоящее рождественское чудо!       — О, мадам, не стоит благодарности, — поклонился детектив. – Надеюсь, это хоть немного поможет вам справиться с потерей.              Пока миссис Лоутон с помощью Пуаро заворачивала деньги в допросный лист и тщательно закрепляла булавкой во внутреннем кармане пальто, Джепп помалкивал. Но как только за ней закрылась дверь, он не выдержал:       — Послушайте, Пуаро, не бывает таких выигрышей – сто к одному! Это немыслимо!       — Конечно, старший инспектор, — кивнул тот. – Самая большая ставка – тридцать четыре к одному – была выплачена букмекерской конторой Стаббса и Эббота в 1928 году на лошадь Синий Час, которая пришла первой, потому что фаворит сломал ногу и устроил свалку у финиша, в которую попали восемь лошадей. Контора разорилась.       — Так какого… — начал было Джепп, но осекся. – Пуаро? Но как?..       — О, нет-нет-нет, — его собеседник с негодованием выставил ладони в отрицающем жесте. – Пуаро тут не при чем! К тому же я не полностью лишен серых клеточек, чтобы носить с собой такую сумму наличными. Особенно в универмаге в сочельник, когда вокруг так и снуют карманники.       Глядя на торжествующую улыбку Пуаро, Джепп начал что-то понимать, как вдруг в комнате затрезвонил телефон.       — Старший инспек… — Джепп очень внимательно слушал, что сообщает ему телефонная трубка. – Да, комиссар. Кто? Поуп-Крукшенк? Ну и имечко… Будет сделано, комиссар. Приложим все усилия. Счастливого Рождества!       — Что случилось, старший инспектор?       — Тут такое дело… — Джепп поскреб трубкой висок. – В Ярде сейчас сидит фабрикант из Бристоля и пропиливает голову комиссару Браунлоу по поводу кражи. Шутка сказать – у него из кармана вытащили не много не мало две тысячи двести фунтов!       — Прискорбно это слышать, — наклонил голову Пуаро. – Где произошло это сверхнеприятное событие?       — Он уверен, что в ювелирном отделе «Хэрродса». Браунлоу уже выяснил, что там сегодня засекли Красавчика Чарли – знаете, такой пижонистый тип, выдает себя за яхтсмена, человека из высшего общества.       — Я читал ориентировку, — кивнул Пуаро. – Надо было еще раз проверить пальто миссис Лоутон – вдруг за подкладку завалились изумруды султана Омана…              Когда Пуаро вновь оказался на улице, уже стемнело. Ярко освещенное окно опустело – собака покинула подоконник. Встретила ли она того, кого ждала? Что ж, почему нет? Не всегда все в жизни кончается плохо.       Дома Пуаро ждал еще один сюрприз: мисс Лемон оставила на столе конверт с аргентинским адресом.       Торопливо вскрыв его, Пуаро вытянул яркую, словно мокрую, открытку с изображением ламы в гирлянде. На голове у ламы красовалось лихо заломленное сомбреро, а копытами она попирала надпись «Счастливого Рождества!».       «Дорогой друг, как вы там? Все расследуете? А я стал отцом! Чудесный мальчишка, мы назвали его Джордж, настоящий крепыш, десять фунтов!       Я очень счастлив. Кажется, последний раз я испытывал такое счастье во время регаты в Ярмуте. Хорошо бы снова махнуть на регату.       Счастливого Рождества!       Артур Гастингс»       …       — Надо купить гирлянду, — подумал Пуаро.