Innocentes Anima

Град ангелов мирно спит, словно окутанный иссиня-черным велюром, скрывающим его от посторонних глаз. В ночной тишине слышатся лишь шорохи травы да шуршание листьев деревьев, меж которых гуляет легкий ветерок. Вокруг царит та самая божья благодать и умиротворение. Кажется, ничто не может нарушить эту безмятежность. И даже мерный шелест крыльев становится частью этого спокойствия, мягко вклиниваясь в его звучание. Земля приятно пружинит под уставшими ногами. Хёнджин с упоением втягивает воздух, прикрывая глаза. Сил нет, так и хочется опуститься прямо на землю и насладиться заслуженным отдыхом. Но глоток воздуха немного бодрит, придавая сил для последнего рывка — ещё немного, и он будет дома, где сможет забыться блаженным сном. — С возвращением. Хёнджин вздрагивает. Даже тихий голос Глашатая врезается в уши и пробирает до костей, и кажется, что и трава с листвой не смеют шевелиться под скрытой мощью этого голоса. — Благодарю, — его голос звучит совсем устало и почти безразлично. Безжизненно. Впрочем, в нём давно уже не осталось желания жить. — Но что могло понадобиться Глашатаю от меня в такой час? — Тебя вызывают Наверх. Хёнджин поднимает голову и устремляет взгляд к самой вершине Града, где расположились Великие Залы. — Обычно архангелы ждут с отчетом до утра. — Тебя вызывают Начала. Хёнджин удивлённо оборачивается к собеседнику, но вместо него видит лишь пустоту. Мощный поток воздуха бьет в лицо, растрепывая и так не слишком аккуратно собранные в хвост волосы. Хёнджин вздыхает. Он слишком устал ещё и для встреч, но игнорировать Начала он не может. Взгляд вновь скользит вверх — туда, куда уходит улочка, вливаясь в более широкую, а затем еще и ещё, ведя всё выше и всё дальше к Великим Залам, в которых восседали Лики, что были выше него. Несмотря на всё своё нежелание, Хёнджин всё же распахивает крылья, стряхивая с них пепел и серу после недавнего боя. Мощный рывок, и он взмывает над крышами небольших домиков, в которых нашли приют такие же ангелы, как и он сам. Град с высоты птичьего полета выглядит невероятно даже в ночное время, а уж днём он вовсе поражает воображение, буквально светясь на солнце. Только вот Хёнджину не до восхищений. Не сказать, что он привык к этому виду, просто сейчас он слишком устал, чтобы восторгаться им. В такой час свет в Великих Залах потушен, но Хёнджин безошибочно определяет, куда ему нужно — жемчужный цвет ангельских крыльев служит ему ориентиром. Его ждут. — Здравствуй, Хёнджин. Рад тебя видеть, — его приветствуют, стоит ногам лишь коснуться белого камня ступеней Великого Зала. Сложив свои крылья за спиной, Хёнджин молча склоняет голову. — Слышал, последний бой вышел не из легких. Думал, до утра уже не увижу тебя. — Даже если так, как я мог проигнорировать Ваш зов? И правда не мог, даже если очень хотел. Он всего лишь ангел, не в том он статусе, чтобы игнорировать одного из ангелов, что занимает верх его Лика. — Пойдём, пройдёмся, — одарив плечо Хёнджина невесомым касанием, ангел тут же разворачивается и неторопливо начинает свой шаг, уверенный, что за ним последуют. И Хёнджину не остаётся ничего иного, как в несколько шагов догнать собеседника. Если, конечно, собеседником можно назвать молчаливого спутника, что с любопытством оглядывает внутренний сад Великих Залов, словно видит его впервые. Но нарушить молчание Хёнджин не решается. — Красиво здесь, верно? — Несомненно, — Хёнджин оглядывается по сторонам, словно чтобы проверить верность своих слов. — Вы… — нерешительно начинает он, — хотели о чём-то поговорить? — О твоих крыльях, — беззастенчиво отвечает ангел и лучезарно улыбается Хёнджину. — Крыльях?.. — Хёнджин хмурит брови и совершенно не понимает. Ладно бы это касалось демонов, прошедшего боя или ещё чего-то подобного. Но крылья?.. — Кажется, ты давно не заботился о них, — между строк скользит легкий укор, Хёнджин прекрасно его слышит, но, к собственному стыду, его совесть совершенно молчит по этому поводу. — Это время. А я всего лишь воин, предпочитающий тратить это самое время на истребление нечисти и демонов. Хёнджин даже не врёт, ведь ложь — это грех, недопустимый для ангела. Просто кое о чём недоговаривает. Например, о том, что давно уже не смотрит на собственное отражение, не обращает внимание на взгляды других. Не делает всего того, что напоминает ему о земной жизни. — Это похвально, — ангел одобряюще улыбается. Порой Хёнджину даже кажется, что он и вовсе не умеет злиться. Феликс — а именно так звали ангела Начала — являлся самым чистым, добрым, светлым и справедливым из всех Начал. Поговаривали, что он даже заслуживал места в Ликах выше, но он отказался из-за любви к тому, что он имеет и чем занимается. — И все же, — продолжает он, — крылья — это не только то, благодаря чему ты летаешь, не просто твой путь сюда или же символ твоей ангельской силы. Крылья — источник твоей силы. И когда они покрываются частицами ада — пеплом, сажей и серой — связь крыльев с небесами слабеет. А от этого слабеешь и ты. — Но, — Хёнджин снова хмурится, — я ничего подобного пока я за собой не замечал. — Пока. Хёнджин раскрывает свои крылья — не в полный размах, но достаточно, чтобы рассмотреть перья на них. Без какого-либо сравнения они, конечно же, выглядели белыми, однако на фоне сияющих белизной крыльев Феликса его собственные выглядели совсем серыми. — Я не знал о таких подробностях. — Не волнуйся, пока у тебя есть шанс всё исправить и не потерять свои силы и крылья. — И какой же? Просто привести их в порядок? Но Феликс внезапно замолкает и манит за собой, неожиданно сворачивая в один из залов. На душе скребутся кошки, и Хёнджин ни секунды не медлит, сразу же следуя за ангелом. Ему не так важно было оставаться ангелом, но ему важно было заниматься тем, чем он занимается сейчас. — К сожалению, — так же неожиданно, как замолк, Феликс продолжает свою речь, останавливаясь в центре зала, и оборачиваясь к Хёнджину лицом, — сейчас это уже не так и просто будет. Самому тебе не справиться. — И что делать?.. — Воспользоваться помощью. — Чьей? И вновь Феликс замолкает, загадочно улыбаясь. — Прошу, подойди, — взгляд Начала скользит от Хёнджина куда-то в сторону. За спиной, как раз оттуда, куда так пронзительно смотрит ангел, слышатся робкие шаги. — З-здравствуйте. Хёнджина поражает, словно молнией. Нет! Не может этого быть! Повернуться до одури страшно. Он знает этот голос, как и знает его обладателя. Но это ведь не может быть он, правда? Или может? Хенджин так боится обмануться, а затем разочароваться, что стоит, словно вкопанный, боясь пошевелиться. — Это невинная душа, что отныне и впредь будет помогать тебе заботиться о твоих ангельских крыльях. Не многие в чине обычного ангела удостаиваются этой чести. Хёнджин всё же поворачивает медленно голову — буквально на пол-оборота — и сердце предательски ёкает. Время словно останавливается. Ему не надо смотреть прямо на него, чтобы узнать. Рост, очертания фигуры, едва заметные жесты — все это настолько ему знакомо, что он все же не сомневается — это он. — Благодарю, — запоздало понимая, что совершенно забыл об ответе, Хёнджин тут же склоняет голову, а затем и преклоняет колено. — Это и правда огромная честь для меня. — Ты заслужил эту честь своей верностью, — мягкие руки Феликса, так отличающиеся от рук Хёнджина, привыкшего уже держать оружие, словно в благословляющем жесте касаются головы Хёнджина. — А теперь вам пора, время уже позднее. — Конечно. Вставая, Хёнджин опять выхватывает его взглядом. И опять у него ёкает сердце. И с каждым шагом, приближаясь к нему, сердце бьётся всё сильнее, словно хочет пробить грудную клетку. И Хёнджин совсем не задумывается, есть ли у ангелов сердца и бьются ли они. — Пойдём, — слова выходят хрипло и на выдохе. Душа лишь едва заметно кивает и пристраивается за спиной ангела, этим молчаливым жестом будто говоря, что он готов. /// — Спасибо, что привёл душу сюда. Столько дел сегодня было, даже некогда было выбраться к Раю, — тихо говорит Феликс, едва заслышав шаги за спиной. — Шутишь? Я же сам предложил тебе этот план и попросил помощи, так что и благодарить должен я. — И всё равно, я… — Давай опустим всё это и сойдёмся на том, что мы оба постарались, — тихо хмыкает второй ангел, становясь плечом к плечу с Феликсом. Взгляды обоих направлены на удаляющуюся по внутреннему саду пару. — Крис, это ведь та самая душа, да? — Да. И реакция Хёнджина это только подтвердила. Но, кажется, тебя это беспокоит. Я прав? — ладонь Феликса тут же оказывается накрыта ладонью Криса. — К сожалению. Я волнуюсь, не сделает ли это хуже. — Почему ты так думаешь? — Ты ведь сам говорил, что у тебя на него планы в качестве ангела Власти. — Всё именно так. У него невероятный потенциал. И я уверен, что однажды мы будем с ним сражаться плечом к плечу, будучи в одном чине. — Тогда… не приведёт ли эта встреча к краху твоего плана? Не станет ли он мягче? — Он станет рассудительнее, — хмыкает Крис, совершенно не сомневаясь в своих словах. — Сейчас он кидается в бой очертя голову, сжигая самого себя и собственные крылья в ненависти к демонам. И я не могу его винить, как и не могу не оценить его пыл. Но благодаря этой встрече ему будет ради чего возвращаться сюда. Ради кого. /// Град ангелов всё так же мирно спит, когда Хёнджин медленно спускается по улице к своему дому. Чужие шаги за спиной вторят его собственным. Мысли и чувства внутри перемешаны в кашу, и попытка разобраться, кажется, делает лишь хуже. Хёнджин незаметно мотает головой. — Как тебя зовут? — Чанбин, — сердце опять пропускает удар. — По крайней мере мне так сказали, сам я не помню. — Человеческая жизнь полна привязанностей и сожалений. И чтобы их груз не тяготил в Раю, души погружают в спасительное забвение. Тогда жизнь и впрямь становится райской и беззаботной, — Хёнджину удаётся сказать это даже без вздоха сожаления. — Понятно, — тихо отзывается Чанбин. — А… как я могу обращаться к вам? — Хёнджин. И можно без этого «вы». — Но как же, я ведь обычная человеческая душа, а вы ангел, как так можно. Хёнджин замедляет шаг и равняется с Чанбином, который тут же тупит взгляд себе под ноги под нечитаемым взглядом ангела. — Можно. — Я, — Чанбин кидает быстрый взгляд вбок, на Хёнджина, и снова отводит глаза, — попробую. — Хорошо. Далее их путь проходит в молчании. Хёнджин не видит, но буквально чувствует, как Чанбин нет-нет, да кидает на него взгляды. Интересно, что в них? Любопытство? Страх? Трепет? Восхищение? Или может ощущение чего-то знакомого? За этими мыслями он даже не замечает, как они доходят до его собственного небольшого домика. — Прошу, входи, — Хёнджин распахивает перед Чанбином дверь, пропуская его внутрь первым. — Нет-нет, сначала вы, — но тот тут же мотает головой и даже делает несколько шагов назад. — Боже… — едва слышно выдыхает Хёнджин. Но сил спорить не остаётся, он и так устал сегодня в бою, а на разговор с Началами и волнение от встречи потратились последние крупицы. Он первым переступает порог, только там и стопорится, удивлённо оглядывая собственный дом. — Эээ… что-то не так? Голос за спиной заставляет прийти в себя и отойти от входа на несколько шагов, пропуская Чанбина внутрь. — Всё в порядке. Просто я как-то не задумался о том, что раз тебя выпустили в Град из Рая и приставили ко мне, то тебе надо будет где-то жить и отдыхать. Но, похоже, Начала позаботились об этом самостоятельно, — Хёнджин указывает в сторону двери, что теперь занимала ранее свободную стену. — Не знаю, что там внутри, но практически уверен, что теперь это твоя комната. — Спасибо. — Мне уж точно не за что. А теперь спать, сегодня был очень длинный и тяжелый день. — Но мне сказали… — Стой, — Хёнджин впервые за всё это время смотрит, наконец, Чанбину в глаза, даже несмотря на все его попытки их отвести. Внутри всё переворачивается от воспоминаний. — Я правда очень устал. Да и у тебя наверняка был не самый обычный день. Так что просто отложим всё до утра, от пары часов ожидания уже точно ничего не изменится. Хорошо? Чанбин прикусывает губу. — Хорошо. /// Утро для Хёнджина начинается совершенно неожиданно и с грохота за дверью. Подскочив на кровати, он тут же вылетает в соседнюю комнату, которая заменяет ему и прихожую, и гостиную. — П-простите! Я не хотел вас будить! Я просто… — Чанбин выглядит совершенно растерянно и виновато, стоя в дверях ванной перед разбитой склянкой чем-то напоминающей шампунь. Воспоминания прошедшей ночи наваливаются на Хёнджина и проносятся перед глазами, словно кино. Не приснилось. Чанбин и правда здесь. — Ничего страшного, — хмыкает Хёнджин. А он уже и успел забыть, каким шумным может быть этот парень, особенно когда старается быть тише. — Я уберу. Хоть и не особо силён в этом. И правда, сражения с демонами никогда не были проблемой для Хёнджина, а вот чудо изменения материи давалось ему куда труднее. Приходится зажмуриться, сосредотачиваясь, и всё же в следующий момент склянка целая уже аккуратно стоит на полу у ног Чанбина. — Так лучше? — Да, — Чанбин тут же поднимает её, отставляя быстро на полку, чтобы не повторить инцидент. — Ещё раз простите. Я лишь хотел к вашему пробуждению подготовить ванну. Хёнджин любопытно заглядывает за плечо Чанбина в слегка запаренную ванную. — Не стоило так беспокоиться. — Стоило. Теперь забота о вас и ваших крыльях лежит на мне, — Чанбин говорит тихо, опять отводя глаза, но весьма упрямо. — Меня ведь для этого забрали из Рая. А ещё дали все необходимые инструкции. — Ты ведь от своего не отступишься, да? — с легкой улыбкой на губах спрашивает Хёнджин. Сердце чуть болезненно сжимается — даже будучи без воспоминаний Чанбин остаётся Чанбином, со своим упрямым характером. — Да. — Ладно, хорошо, — сдаётся Хёнджин, и Чанбин тут же довольно жмурится, расплываясь в улыбке. — Всё уже готово, можете залезать. Чанбин тут же выскальзывает из ванной и пристраивается у окошка, разглядывая пейзаж так, словно ничего интереснее в жизни не видел. Его жест — дать возможность ангелу раздеться без лишних глаз — слишком очевиден, но Хёнджину он кажется невероятно милым, особенно в свете того, что связывало их раньше. Горячая вода обволакивает всё тело, словно одеяло. Хёнджину даже как-то по-человечески и совсем уж не пристало для ангела хочется застонать от удовольствия. За всё время, что он здесь, он даже ни разу не задумывался о ванне, предпочитая быстрый душ в качестве личной гигиены. Крылья тут же становятся невероятно тяжелыми, стоит только воде коснуться перьев. Хёнджин удивлённо смотрит на воду — доселе ни дождю, ни водам рек и морей не удавалось намочить его крылья. Наверно, всё дело в каких-то составах, что неожиданно заполонили полки. Видимо, один из них — а может и не один — Чанбин добавил в воду, отчего та приобрела жемчужный цвет. Со стороны двери раздаётся робкий стук. — Я могу к вам войти? — Можешь. Хёнджин прикрывает глаза и обращается весь в слух. Вот Чанбин проходит внутрь, делая несколько шагов, вот перебирает что-то на полочках, бормоча себе под нос, вот опускается у него за спиной. — Я буду очень аккуратным. Чужие пальцы едва касаясь скользят по крыльям вдоль перьев. — Не бойся, если не будешь целенаправленно выдирать перья, что тоже не настолько просто, крылья не повредишь. — Разве можно так жестоко? — укоризненно произносит Чанбин, но его касания всё же становятся увереннее. — Я просто привёл пример. Я же не говорю, что ты будешь это делать. — Вы правы, не буду. — Ты вчера обещал не «выкать». — Я… обещал попробовать. — Так пробуй, — Хёнджин приоткрывает один глаз и через плечо кидает взгляд на Чанбина, отчего тот в очередной раз тушуется. — Попробую. Позже. Хёнджин улыбается и вновь прикрывает глаза. От касаний Чанбина по коже бегут мурашки, особенно когда тот переходит от его крыльев к волосам. Ангел уже открывает было рот, чтобы задать вопрос, но в последний момент останавливает себя — да, этот Чанбин не совсем такой, каким он был при жизни, но всё же это Чанбин, и разве всё то, что сейчас происходит не похоже на что-то вроде нереальной посмертной мечты, которая неожиданно с ним произошла? Мысленно кивнув самому себе, Хёнджин решает просто принимать всё, что бы не происходило сейчас. Он нежится в воде ещё добрых полчаса под касаниями Чанбина, которые постепенно становились всё увереннее. — Я закончил, — голос Чанбина звучит практически над ухом разомлевшего Хёнджина. — Останется только высушить крылья, но это уже после того, как вы… то есть ты… после того, как ты выйдешь. И спустя мгновение дверь в ванную захлопывается за спиной Чанбина чуть громче, чем следовало. А в голове Хёнджина в этот момент какая-то звенящая пустота. На мгновение ему даже почудилось, что вся его ангельская жизнь — не более, чем сон, а реальность — вот она, где они с Чанбином живут обычной жизнью вдвоём и у них всё хорошо. Но вернуться к истинной реальности всё же приходится. Хёнджин резко встаёт, так же резко пытаясь выкинуть из головы непрошенные мысли. Быстро выкрутив вентиль холодной воды, он шипит от контраста температур. И всё же это неплохо бодрит. С крыльев течет, и Хёнджин чувствует себя кошкой или собакой, которой не терпится встряхнуться после мокрых процедур. Только идея оказывается не лучшей — мокрые крылья оставляют воду по всем стенам и, возможно, даже на потолке. Вздернув бровь от полученного результата, Хёнджин обвязывает полотенце вокруг бёдер и выходит в гостиную — Чанбин что-то там говорил про высушить крылья. — Да, вот тут явно без твоей помощи не обойтись, — Чанбин, до этого сидящий с полотенцем и чем-то вроде расчески в руках, тут же оборачивается на голос. — Потому что это капающее безобразие назвать крыльями сейчас очень сложно. Чанбин хихикает, но тут же подскакивает с места, промакивая воду с капающих крыльев. — Я потом уберу всё с пола. — Да ладно, может я и боевой ангел и не слишком хорош в чудесах, но на такую бытовую ерунду моих возможностей точно хватит. Чанбин на это ничего не отвечает, полностью сосредоточившись на крыльях. — Ты что, решил каждое перышко расчесать? — спустя десять минут немного нетерпеливо спрашивает Хёнджин. Неподвижно стоять становилось уже трудно. — Нет. Но если потребуется, то могу. — Не надо. Я может и люблю искусство, но играть роль натурщика — явно не моё. — Вы… Ты любишь искусство? — удивлённо спрашивает Чанбин, даже останавливаясь на секунду и смотря в лицо Хёнджина. Ангел тут же прикусывает себе язык. — Любил. Когда-то. — Наверно, здорово помнить свою жизнь до того, как оказался здесь? — Нет, — Хёнджин слегка поджимает губы, вспоминая, как он жил с этими воспоминаниями вплоть до вчерашнего дня. — Это тяжело и больно. Есть то, что ты бы хотел изменить и исправить, но даже если и имеешь на это силы, не имеешь права. Сожаления не дают покоя. — Простите… Я не хотел напоминать вам… — Всё в порядке. Ты ведь не знал. Чанбин тихо угукает и спешит перевести тему. — Я закончил. — Спасибо, — Хёнджин распахивает свои крылья во всю мощь, занимая ими практически всю комнату. — Кажется, они такими белоснежными не были даже тогда, когда я только стал ангелом. — Вряд ли я смог сделать то, чего не существовало до этого. Я ведь всего лишь человек, а не ангел. — По доброте своей точно ангел. Чанбин лишь улыбается и пожимает плечами, совершенно не зная, что Хёнджину уж точно есть на основе чего делать такие выводы. /// Жизнь идёт своим чередом, и Чанбин постепенно встраивается в него, вновь становясь неотъемлемой частью жизни Хёнджина. Он упрямо следует тому заданию, что ему вверили, не давая ангелу больше ни одной поблажки в виде: «Я очень устал, давай утром». Теперь после каждого задания Хёнджина без исключений ждёт горячая ванна и рассказы Чанбина, который со временем начал становиться всё болтливее, напоминая, каким же он был при жизни. И это не могло не нравиться, не могло не радовать Хёнджина. Только когда вместо привычных приветствий и уже знакомых ароматов дома его встречает погром и лежащий на полу Чанбин, сердце снова убегает куда-то в пятки. — Чанбин! — Хёнджин не задумываясь кидается вперед, падая на колени рядом с парнем. — Чанбин… Боже, очнись же! После парочки легких пощёчин и тормошения, Чанбин со стоном начинает приходить в себя, медленно открывая глаза. — Чанбин! Наконец-то! — ангел не удерживается и сжимает парня в объятиях. К глазам подступают слёзы, но ангелам не пристало плакать из-за таких мелочей. — Расскажи мне, что произошло? — У меня резко разболелась голова. Настолько сильно, что я потерял сознание, — немного заторможено отвечает Чанбин, уставившись в одну точку. — Надо будет попросить аудиенции у Начал и показать тебя им. — Думаю, не стоит, — несколько раз моргнув, Чанбин переводит уже более осмысленный взгляд на ангела. — Кажется, я знаю, в чём причина. — Серьёзно? — Ага. Только перед этим я хочу узнать кое-что. — Что же? — Джинни, а ты ничего не хочешь мне рассказать, м? После повторной встречи с Чанбином, в жизни Хёнджина появились эмоциональные качели, которые из раза в раз кидали его из стороны в сторону. Вот и сейчас внутри всё похолодело. Потому что этот тон, этот тяжелый взгляд, что пробирал до костей, это обращение — Чанбин, возвращённый из Рая так не говорил. Зато мог говорить тот самый, земной Чанбин, которого так долго знал Хёнджин, ещё будучи человеком. — О… чём ты? — прикидываться дурачком — заведомо проигрышная тактика, но ему нужно ещё хотя бы пару секунд, чтобы осознать происходящее. — Даже не знаю… Например, о том, что мы с тобой были знакомы ещё при жизни. Или что мы были не просто знакомыми, а гораздо ближе. — Чанбин… — Или что меня убили демоны, придя за тобой, — не унимается парень. — Почему ты не сказал мне, Джинни? — И как ты себе это представляешь? — Хёнджин недовольно поджимает губы. — Ты глаза на меня боялся поднять, а мне стоило вылить на тебя, что-то вроде: «Привет, меня зовут Хёнджин, знаешь, вообще-то мы были любовниками при жизни и, пытаясь защитить меня от демонов, ты умер. Приятно познакомиться!» Ты так себе это представляешь? От недовольства ангела стёкла мелко начинают подрагивать. — Не знаю… Но я сейчас себя чувствую максимально глупо и обмануто! Чанбин обиженно поджимает губы. — Я тебя не обманывал. Не я же скрыл твою память о жизни. — Я знаю, но легче мне от этого не становится. — Ну, уж извините, — язвит Хёнджин и небольшая декоративная вазочка неподалёку покрывается сеткой мелких трещин. — Расскажи мне, то, что я не знаю, и я подумаю об этом. — Ты… — Хёнджин зло втягивает воздух носом. — Издеваешься?! Вазочка всё же разлетается вдребезги. Только оба собеседника совершенно игнорируют этот факт, сосредоточившись лишь друг на друге. — Ничуть. Расскажи, что было дальше. Раздраженно выдохнув, Хёнджин прикрывает глаза, стараясь успокоиться и выровнять дыхание. А заодно мимоходом восстанавливает разрушенную вазу. — Я умер минут через десять после тебя. Только попал в совершенно другое место, оставшись при своей памяти. Как мне потом сказали, мне суждено было в любом случае стать ангелом, причем опасным для демонов. И они хотели убрать меня, не дав этому случиться. Но в итоге лишь всё ускорили. Но… мне жаль, что ты при этом пострадал… — Хёнджин отводит глаза. — После того, как я стал ангелом, не проходило и дня, чтобы я не винил себя за твою смерть. — Эй, — Чанбин накрывает ладонь Хёнджина и подползает к нему ближе, но всё ведь хорошо, я же сейчас здесь, с тобой. — Да, но ты умер. — А лучше было бы, чтобы я остался жив и страдал, что не смог тебя спасти и дал умереть? По мне, так даже звучит, как шило на мыло. — Так и есть, — Хёнджин не может не согласиться. — А дальше что было? — Один раз я поднялся к Раю, чтобы увидеть тебя. — А вот этого я не помню, — Чанбин хмурится, напрягается и изо всех сил пытается вспомнить о том, что говорит Хёнджин. — Ты не видел меня. Я так и не решился подойти. Попытался утешится тем, что ты счастлив и ушел, решив выбрать путь воина, истребляющего демонов. Не потому что это было суждено, а потому что я хотел отомстить за тебя. И не позволить ещё кому-то чувствовать ту же утрату, что чувствовал я. В комнате неожиданно становится тихо. Никто не знает, что ещё можно тут сказать. Зато сделать — вполне. Чанбин неожиданно нависает над Хёнджином и накрывает его губы поцелуем. Ангел удивлённо мычит и спустя секунду начинает резво отпихиваться. — Эй, ты что творишь? — Разве ангелам запрещено целоваться? — Я… эээ… не знаю. — Ну вот, — Чанбин расплывается в довольной улыбке. — Давай тогда хотя бы пока будем считать, что можно. /// Вместе с памятью Чанбина возвращаются и некоторые воспоминания Хёнджина. Например, о том, что Чанбин может быть наглым, шумным, а ещё невероятны любвеобильным. Поэтому то, что вскоре он перебирается в кровать к Хёнджину становится практически ожидаемым. И его даже не смущают крылья Хёнджина, которые он то и дело распахивал во сне, порой даже сшибая ими Чанбина с кровати. И, конечно, Чанбин обязательно будет ворчать по этому поводу и всё равно будет отказываться уходить ночевать в свою комнату. И так почти каждое утро. Так стабильно и по-родному, что Хёнджин ничего не хочет менять. Только это утро будто назло коверкает всю идиллию. Гул разносится над домами Града ангелов, будя всех и каждого без разбору. Внутри Хёнджина всё поджимается от ужаса и понимания происходящего, звук наполняет его всего от макушки до пят, и оттого он запоздало слышит болезненный вой Чанбина и звук его падения с обратной стороны кровати. — Чанбин! — осознав происходящее рядом с ним, Хёнджин тут же кидается к Чанбину, укутывая его своими крыльями и закрывая ладонями уши. — Не слушай этот звук. Хёнджин шепчет ангельские тексты, повторяя их вновь и вновь, чтобы заглушить для Чанбина то, что он, как простая человеческая душа, не в силах вынести. Проходит минута, две, пять и лишь тогда звук начинает стихать. Лишь тогда Хёнджин решается выпустить Чанбина из кокона ангельской силы, которой он окружил его. — Что это было? — Чанбин мощится — в ушах всё ещё звенит. — Я думал, что оглохну. — Ты мог. А потом и с ума сойти мог. Чанбин вздёргивает голову вверх и удивлённо смотрит на ангела. — Весёленькая перспектива… — Это был Зов Глашатаев. Сигнал тревоги. — Что-то случилось?.. — Нападение демонов. Нужно спешить. — Хорошо, иди. Только прошу, будь осторожен, — Чанбин уже привык к битвам Хёнджина с демонами, верил в него и его силы, и всё равно немного волновался каждый раз, когда он уходил. — А я, как обычно, буду ждать тебя тут. — Нет. Это слишком рискованно. Сначала я отведу тебя к вратам Рая. — Что?.. Зачем? — Затем, что там ты будешь в безопасности. — Я и тут не пропаду. — Чанбин, нет. — Ну что нет? — То, нет! — Тебе надо защищать город, а не думать обо м… — Бинни, прошу! — Хёнджин не выдерживает, хватая Чанбина за плечи и заглядывая ему прямо в глаза, в то время, как на дне его собственных плещется отчаянье. У Чанбина от этого перехватывает дыхание. А ещё от этого короткого обращения, которым Хёнджин так ни разу и не называл его после их новой встречи на Небесах. — Я не переживу, если с тобой что-нибудь опять случится! Тем более из-за меня. Пожалуйста, дай мне спрятать тебя в Раю. Губы Хёнджина дрожат. Кажется, ещё немного, и он не выдержит. — Хорошо. — Спасибо, — тихо шепчет Хёнджин, буквально на секунду прикрывая глаза и утыкаясь лбом в плечо Чанбина. — Пошли, нужно торопиться. Ангел больше не ждёт ни секунды, выбегая из дома и вытягивая Чанбина вслед за собой. Где-то неподалёку разносится шум боя. Хёнджин оглядывается на него, но всё же решения своего не меняет. — Закрой глаза. — Зачем? — Потому что высота тебе не понравится. — Высо… Господи Боже! — Чанбин испуганно жмурится, но поздно — он уже успел заметить уходящую из-под ног землю в тот момент, когда Хёнджин, схватив его, взмывал в небо. Да, полёты и боящийся высоты Чанбин — это вещи слабо совместимые, но у Хёнджина просто нет выбора, ему нужно торопиться. Крылья бьют о воздух с максимальной силой, поднимая двоих всё выше и выше. Райские Врата находятся на самом верху Града, даже выше Великих Залов. Путь туда занимает драгоценное время, и всё же жизнь и душа Чанбина для него сейчас куда важнее. Архангел-привратник, вздёрнув бровь, с удивлением смотрит на приземляющегося Хёнджина и на то, как Чанбин после этого оседает на землю. — Спрячься за Вратами Рая, я найду тебя, как только всё закончится. — Я не хочу снова тебя забывать. — Ты и не забудешь. Час-другой не лишат тебя памяти. — Обещаешь? — Обещаю, — Хёнджин не знает, правдивы ли его слова, но для успокоения Чанбина он готов обещать снова и снова, даже если это не так. А ещё он просто сам хочет верить в собственные слова обещания. — Хорошо, — Чанбин встаёт на слабые ноги, оказываясь впритык к Хёнджину. Ему до боли хочется поцеловать его на прощание, но сверлящий взгляд в спину мешает, и он позволяет себе лишь с силой сжать Хёнджина в объятиях и тихо прошептать на ухо: — Будь осторожен. — Конечно, — Хёнджин подталкивает Чанбина к вратам и сам делает несколько шагов назад. Чанбин поджимает губы, но послушно подходит к вратам, которые привратник распахивает перед ним, а затем так же плотно закрывает. Хёнджин делает ещё несколько шагов спиной, а потом резко взмывает в воздух, чтобы затем камнем кинуться вниз — туда, где сейчас идёт самая ожесточенная битва. /// Чанбин сидит неподалёку от Райских Врат и нервно раскачивается из стороны в сторону. Хёнджин говорил, что бой займёт час-другой, но вот солнце над Градом начинало клониться к горизонту, а Хёнджина видно всё не было. Врата не пропускают ни звука из города, позволяя тем, кто заслужил Рай, продолжать жить всё так же беззаботно. Сидеть спокойно едва получалось, но после нескольких попыток расхаживаний у Врат туда-сюда и тяжелых взглядов привратника, от которых подгибались коленки, Чанбин решил, что он будет сдерживаться и сидеть на месте, как бы трудно это ни было. С каждой минутой пружина паники внутри него стягивалась всё сильнее. С каждой минутой мысль о том, что с Хёнджином что-то случилось, а его оставили здесь, чтобы предать райскому забвению становились всё сильнее. Чанбин в очередной раз прикусывает губу и чувствует, как кожа, не выдержав, трескается под зубами и на языке появляется вкус железа, от которого становится ещё более дурно. И когда кажется, что ещё мгновение, и он не выдержит, с криком кинется на Врата, те медленно распахиваются. Чанбин тут же вскакивает на ноги, вылетая наружу и едва не сбивая с ног ослабевшего Хёнджина. — Боже, Хёнджин… Джинни… Ты живой… Я уже не знал, что думать… Я… — Чанбин, ты меня сейчас задушишь, — едва слышно хрипит ангел. — Прости, я просто очень рад. Чанбин отстраняется и едва не вскрикивает от испуга. — Господи, Хенджин. Ты… Как… Твоё крыло… Чанбин с ужасом смотрит на вырванные перья и частично отсутствующее крыло. На землю капает золотая ангельская кровь. — Пустяки, заживёт, — Хенджин выдавливает из себя улыбку и старается по максимуму игнорировать боль. — Ты цел? — Да что со мной могло случиться за Вратами Рая? — Ну и славно, — обессиленный Хёнжин начинает медленно оседать на землю. — Джинни! — Чанбин успевает поднырнуть под руку ангела, помогая ему устоять на ногах. — Тебе нужно в больницу! — Чанбин, мы же на Небесах. Какая больница? — Хёнджин даже посмеивается с такой наивной фразы. — По всей видимости ангельская. — Раны ангелов затягиваются благодаря Божьей Благодати и только. Ну и может благодаря заботе некоторых невинных душ, — и всё же сознание Хёнджина постепенно ускользает. — Хёнджин! Чанбин испуганно оглядывается по сторонам, ища хоть какой-то поддержки и помощи, и, за неимением альтернатив, с немой просьбой в глазах смотрит на привратника Рая. — Он тебе уже всё сказал. Мне добавить нечего, — лаконично отвечает привратник и вновь умолкает. Чанбин вновь прикусывает губу и тут же шипит от боли. — Божья Благодать и забота невинной души, говоришь? — Чанбин берет ангела на руки, перехватывая его поудобнее и смотрит куда-то вдаль, где вниз по улицам скрывается их дом. — Ну, ладно. Забота так забота. Меня всё же для этого вытащили из Рая, — Чанбин медленно и аккуратно начинает свой путь. — Значит я позабочусь о том, чтобы твоё крыло полностью восстановилось и было лучше прежнего. Слышишь, Джинни? Ангел на это лишь устало утыкается носом куда-то в грудь Чанбина. А ему сейчас больше и не надо, лишь бы чувствовать дыхание своего любимого. А со всем остальным он справится.