Весна

Фурина закрыла глаза, но веки не дрожали то ли от страха, то ли от гнева. Мысли стадом проносились у нее в голове, смешиваясь и путаясь. "Почему именно она? В Фонтейне что, так мало врачей? Да она и не врач даже!". Судьба очень зло, саркастично шутила над нею. Стоило ей сбежать из Фонтейна - сбежать от прошлого, настоящего и будущего, сбежать от окружающих ее людей - как Фонтейн снова заявляет о себе. Ее родина словно душит в объятиях, норовя переломать все кости. Фонтейн был будто привязанным к ноге камнем, увлекающим ее на дно, глубоко под воду. "Почему прошлое никак не оставит меня в покое?". Фурина захлебывалась в слезах, которых не было, задыхалась от кома в горле, который никто другой не мог видеть, кричала, но ее крик не слышал никто. Она опять притворялась, что все хорошо. Но ничего не было хорошо. Воспоминания рекой нахлынули на девушку, топя ее и увлекая на дно. Только один вид медсестры Сиджвин заставил Фурину прокрутить в голове одно из самых страшных ее воспоминаний - суд над самой девушкой. Фурина вновь услышала далёкий смех судьбы, которая, захлебываясь, потешалась над девушкой. Суд, которого Фурина ждала всю свою жизнь, оказался судом над нею самой, и судьба посчитала это достойным смеха. И вид Сиджвин, которая на страшном суде помогла стороне обвинения, теперь вызывал эти воспоминания. Фурине захотелось исчезнуть, провалиться куда-нибудь, лишь бы только не находиться здесь. Ей придется выстоять. Сиджвин попросила всех покинуть комнату, чтобы поговорить с девушкой наедине. Фурина приподнялась на кровати, что в этот раз у нее получилось. Притворяться, что она рада гостье, не было смысла: все равно мелюзины видят людей насквозь. *** -Леди Фурина... Сиджвин замялась, не зная, как продолжить фразу. Немного поколебавшись, она все же заговорила: -Леди Фурина, вас ищет весь Фонтейн... Девушка обречённо усмехнулась. -Если это шутка, мисс Сиджвин, то не смешно. Но мелюзина склонила голову набок, показывая, что она абсолютно серьезна. "Ну конечно, было бы странно, если бы она так шутила. Но неужели меня и правда ищут?" -Месье Нёвиллет очень беспокоится за вас. И Люмин много раз интересовалась, не знают ли в крепости чего. -П-правда?.. Фурина широко распахнула глаза, уставившись на медсестру. Сиджвин точно говорила правду, но Фурине все ещё сложно было поверить. Неужели кому-то интересно, где она пропадает? Неужели в Фонтейне ещё есть люди, которым она небезразлична? Фурина прижала руку к груди, пытаясь успокоиться. -Сиджвин... Прошу, передай Нёвиллету и Люмин, что со мной все хорошо. Только не говори им, где я. Пожалуйста... Она с мольбой взглянула на мелюзину, которая, не раздумывая, кивнула. -Как скажешь. Сиджвин хотела добавить что-то ещё, но промолчала. -Ты почти здорова. Вот алгоритм дальнейшего лечения, я оставлю его. Фурина кивнула. -Спасибо, Сиджвин. И благодарила она не только за лечение. Какой бы Сиджвин не была, она никогда ещё не нарушала обещаний. *** Прошло несколько дней. Венти полностью взял на себя дальнейшие обязанности по уходу за девушкой, и они вернулись в дом барда. Венти сто раз извинялся, каждый раз все более пылко и горячо. Фурина переоделась в оставленные Джинн вещи, которые, к слову, ей очень приглянулись, и теперь стала похожа на одного из жителей города. В один из вечеров Венти, робко постучав в комнату к девушке, зашёл и остановился на пороге. Он долго колебался, не зная, с чего начать, но потом сказал, что слышал из разговор с Сиджвин и видел, что девушке было нехорошо. -Если тебе плохо, то ты можешь поделиться со мною. Конечно, если ты сама хочешь, я ни в коем случае не заставляю тебя. Он аккуратно присел на уголок кровати и молча посмотрел на девушку. Минуту они молчали, но потом Венти стал слышать тихие всхлипы. Девушка обняла его со спины и уткеулась лицом в плечо, тихо заплакав. Ее плач перешёл в рыдания, уже не сдерживаемые, плечи девушки еле заметно тряслись, она дрожала. Венти заметил, как перед глазами все начала расплываться, а потом по щеке потекли слезы. Он пытался держаться, но тоже плакал, хотя обычно слезы обходили этого жизнерадостного парня стороной. Они сидели, обнимая друг друга на кровати, и пытались утешить другого без слов. И долго в ночи раздавались горестные рыдания, которые не долетали до других домов и уми рали в ночи, никем не услышанные, никем не понятые.