Разгорится огонь

'Я кричу "К черту любовь!", потому что, наверное, мне никогда ее не хватало...'       Доноситься строчка песни из коридора, на чьем-то плохом диктофоне. Минуту назад от туда были слышны еще и громкие голоса, подпевающие строчкам другой песни, и эту же минуту назад туда ушла мисс Бэллори, так что вместо громогласного пения каких-то парней, теперь были слышны ее ругательства. Рене поняла, что сбилась с ноты, на которой закончила играть, выслушивая в коридоре слова: "Как так можно?!", "Где уважение?!" и "Я вашу шайку Монстров больше не потерплю!"       Тонкие, маленькие пальчики возобновляют работу, нажимая на большие клавиши пианино, и проигрывая по порядку давно выученные наизусть ноты: До, Рэ, Ми, Фа, Со, Ля, Си и еще раз До. Учитель сказал, что надо еще потренировать свои навыки, полностью запомнить звучание каждой ноты. Так продолжалось уже месяц. У нее было две мысли насчет столь долгих тренировок: либо ее считают совсем уж идиоткой, либо учитель сам не знает, как учить юную леди дальше. Второй вариант больше походил на правду. Их средняя школа не славилась богатыми альтернативами для детей, а большинство учителей попадали на работу без особого опыта, работая просто за "спасибо". Она узнала об этом, находясь в школе всего пару месяцев, хотя и не знала, является ли это правдой или нет. Слухи в этом месте разлетались со скоростью только что испеченной выпечки в хорошей забегаловке. Люди буквально обжигают руки, чтобы успеть взять себе горячего хлеба или еще какого-нибудь хлебобулочного изделия. Здесь была практически та же система.       Покупатели — это в большинстве случаев девочки, которым только и дай новое лакомство в виде сплетен, которые в этом случае и являются горячей выпечкой. Единственное отличие в том, что сплетни всегда передают нескольким людям, желая, чтобы о них узнали все, вместо того, чтобы начать ими жадничать. Иногда такое превращалось в "глухой телефон" — из сказанного кем-то, через множество людей, меняется смысл всего. К примеру — вроде бы сплетня брала начало от старой учительницы химии, которая по мнению многих девушек была похожа на накрашенную маркерами жабу, а закончилась на её прадеде. Абсурдно звучит. Верно? А такое бывает...       — Для тебя так сильно важны эти тренировки?       Слышит девочка у себя из-за спины. Она даже не услышала, как кто-то открыл дверь. Голос такой, который недавно подпевал песни в коридоре. Ощущение транса пропадает, как и все размышления в целом. Громкий, детский голос сопровождается резаньем парты чем-то острым. Ей сразу пришел в голову нож, который мальчик, по своим же словам, украл у своего отца. "Что он сказал тебе за такое?" как-то раз спросила его девочка. "Ничего. Вернее — он об этом до сих пор не знает." В этот момент она даже не знала, что ответить ему: сидела рядом молча, смотря на блестящее от чистоты лезвие. Сейчас оно было не таким: за неделю Миньярд успел испортить его до статуса "железка". Интересно, как его родители ещё не заметили пропажи.       Рене вспомнила, что Элисон ей как-то рассказывала, что родители близнецов Миньярдов наплевали на детей, и спокойно живут своей жизнью. Вот только если на Аарона это никак не повлияло, и он усердно учиться (правда, некоторые предметы даются ему очень тяжко), то Эндрю просто наплевал на все и всех.       — С чего ты это взял?       — Ты целыми днями сидишь за пианино и повторяешь одно и тоже. Не скучно?       Эндрю двенадцать лет. Он ребенок, еще не познавший мир. Каждое новое движение, даже такое маленькое, как знакомство с Рене, дает ему раскрытие нового шага к неизвестности. Это как в компьютерной игре — выполнение определенных заданий дает тебе ключ, для прохождения дальше — к новому уровню. Одним из таких заданий для Миньярда стала Рене, которая, в отличие от других, подошла к нему познакомиться, когда только перевелась в их школу. Для такого мало трудолюбивого мальчика, как Эндрю, было просто удачей познакомиться с такой умной и уж слишком интеллигентной девочкой, как Рене.       Когда она смеялась, он всегда представлял перед ней озеро или поле. 'Ведь так смеются только эльфы, или красивые русалки' — думалось ему. Никто, кроме него, конечно, не оценивал ее смех так высоко, но самой Рене было достаточно и этого, ведь когда она видела, с какими искорками в глазах Эндрю смотрит на нее, внутри разливалось тепло.       Девочка встает со скрипучего стула, тянет руку к Эндрю, взглядом выпрашивая сделать то же самое, и он делает. Она берет его ладонь в свою и приглашает сесть на пианино. Садясь он слышит такой же скрип изношенного стула. Ладони Рене находятся на ладонях Эндрю и направляют его по клавишам. Создается неприятная ушам борьба нот друг с другом.       — Это не похоже на музыку. — Скептически произносит мальчик, отдергивая ладони от пианино и Рене. Он смотрит на нее сердито. Возможно, он думал, что она прямо сейчас, за секунду, научит его играть Баха или Моцарта. А Рене лишь ярко улыбается, и от этого лицо мальчика смягчается. Он смотрит на ее долго, оценивающе. Рассматривает изумрудные глаза, которые на солнечном свету, бьющем из окна неподалеку, сияют ярче любого драгоценного камня. Смотрит на короткую косичку, которая захватывает в себя все каштановые(спокойно, они дети, а Рене крашеная) волосы, и еле-еле достает до плеча. Глядит на бежевое платьице, с черными пуговками и думает как бы Рене выглядела в таком же, только разноцветном. Наверное, это был бы не ее фасон. Она вся такая легкая, нежная, что кажется, радужный цвет на ней будет смотреться неправильно.       — Ага. — Хихикая отвечает девочка, присаживаясь к Эндрю на стул, немного толкая его бедром. — А сейчас давай я. Рене опускает пальцы на клавиши, начиная играть мелодию, а Эндрю в унисон ей стучит указательным пальцем по корпусу пианино. Он не решается задать вопрос, который вертится у него на языке уже минуту, которую девочка продолжает играть. Всё играет и играет, никак не останавливаясь, как будто погружённая в эту простенькую мелодию. Но вскоре она заканчивает, и смотрит на Эндрю, якобы ожидая от него какой-то реакции.       — Ты эту мелодию сама выучила? — Спрашивает он, смотря на ее пальцы. На них виднеется нежно-розовый лак. Он накрашен слишком уж ровно. Наверное, это дело рук ее мамы. Когда он забегал к ним в гости после уроков то видел, как ее мама то красит девочку, то красит ее маленькие, не отросшие ноготки. Рене никогда не была против, но он видел ее накрашенной только дома. Может, ее мама просто так баловалась.       — Ну… Не совсем сама, через мамины кассеты. Она тоже любила играть на пианино, и у нее осталось много записей. Но она занималась этим непрофессионально, а вот я хочу стать Великой пианисткой! Как думаешь, у меня получится?       — Если будешь заниматься по маминым кассетам, без мисс Бэллори, то да.       Девочка снова смеется, и Эндрю снова замирает неподвижно, чтобы не спугнуть ее как маленькую птичку. Наконец, перекидывая одну ногу через стул, чтобы сидеть лицом к мальчику, девочка задает вопрос:       — Так, а что для тебя музыка?       — Шум, под который можно петь и танцевать. — Серьезно ответил он. А потом, подметив, добавил: — Но под музыку, которую играешь ты, хочется молчать и слушать. Значит я не до конца прав.       — Хи-хи. Со временем люди меняют свое мнение. Может, и ты поменяешь.       — Ага. — Мальчик смотрит на нее, а потом берет за ладонь. На его лице появляется улыбка. — Спроси меня об этом через пару годиков, ладно?       — Ладно. — Девочка улыбается, прислоняется своим лбом к лбу Эндрю, и тихо шепчет: — Обещаю, что спрошу, даже если к тому времени мы станем друг другу врагами.       — А вот этого не надо. — Хихикая отвечает юноша.

***

      Три года пролетели незаметно, но за это время произошли изменения не только во внешности, но и увлечениях ребят. Удивительно, сколько всего прошло за такой небольшой промежуток времени. Теперь компания Монстров, вместо того чтобы распевать песни в коридоре, купили себе инструменты с карманных расходов, и из денег, вырученных с их собственных ярмарок, которые они устраивали в магазинах. Она знала, что их всех на это подговорил Эндрю, но, конечно, насильно он это делать не стал бы. Каждый нашёл в этом частичку себя, а кто-то просто не хотел стоять в стороне компании, к примеру Аарон, точнее, он единственный. Рене, хоть и не знала основ игры на гитаре, электрогитаре и барабанах, всё равно попыталась помочь ребятам освоиться в инструментах, ведь единственный, кто хоть когда-то брал их в руки, был Ники. Как оказалось раньше он пытался научиться играть на барабанах, так что с ним особых трудов не понадобилось, а вот с Аароном, Эндрю и Кевином Рене пришлось попотеть. Она прочитала несколько статьей об игре на гитарах и вокале, ведь Кевин был солистом их "группы", и понемногу начинала объяснять. Единственным, кто был вечно недовольным, конечно что же оказался Аарон. Он вечно выдавал что-то на подобии: "зачем я на это согласился" или "как мне это надоело". Пару раз парнишка даже ссорился со своим братом-близнецом и Кевином, но благо Рене всегда была рядом и быстро их мирила, да и Ники тоже в этом помогал. Через год в их школу перевёлся новенький паренёк — Нил. Он быстро подружился с Кевином, и тот узнал, что Джостен раньше занимался бэк-вокалом в школьной музыкальной группе, поэтому предложил прийти к ним, чтобы Рене было меньше работы занятий с ребятами. Тот охотно согласился.       Так прошло два года и парни за это время уже успели выучить основы, и даже начали подумывать над созданием собственного музыкального шедевра. Рене с удовольствием помогала подбирать нужные и подходящие друг другу мотивы и обдумывала с Кевином текст. Они выступили на городском соревновании музыкантов, которое проводилось на главной площади города, заняли первое место в подгруппе "Рок и Металл", а свою группу конечно же назвали "Монстры". Их группа пока что была маленькой, поэтому они собирались позвать еще участников, например Сэта Гордона, их одноклассника, который играл на синтезаторе. Проблема была в том, что они не уточнили у него, хорошо ли он играет, так что Рене добавилась еще работа преподавателя музыки. Благо, он хотя бы знал основы, и синтезатор у него имелся.       Как только пальцы опускаются на пианино мелодия идет сама. Шум дождя за окном добавлял пафоса приятным звукам нот. По выходным в школе обычно была только Рене, иногда, конечно, приходили Монстры, но сегодня из-за дождя не были ни души. Даже охранник уходил, оставляя девушке ключи от школы и от всех кабинетов. Просто ей доверяли. Ну и как не доверять такой миловидной девушке? Хотя, на самом деле, от нее можно было ожидать что угодно. Рене ушла в себя: все играла и играла, не переставая, уже минут пятнадцать. Даже не услышала тихий звук открывающейся двери, и тихие шаги позади себя. Поняла она, что не одна в помещении только тогда, когда почувствовала, как ей положили что-то на плечо. Астерия. Белая, с розоватым оттенком, она приятно украшала плечо белого свитера, как будто, так и должно было быть. Она обожала эти цветы за их нежность, мягкость. Когда она повернулась, то никого не увидела, и уже успела серьезно напугаться. Но потом девушка услышала, как кто-то нажимает на клавиши, и резко повернув голову увидела Эндрю, который стоял, упираясь локтем на корпус пианино. С его волос стекала вода. Видимо, он шел сюда пешком без зонта.       — Напугал? — Спросил он, смотря на девушку. В руках он держал свой мокрый чехол с электрогитарой, старой, но хотя бы рабочей, сейчас им этого хватало с полна.       — Привет, Эндрю. — Уокер смотрела на него с непониманием и даже некой опаской, аккуратно хватая в руки стебель астерии. — Немного. Красивая астерия, еще и такая свежая... Но где ты ее взял? Хотя, нет, стоп. Где твой зонтик? — Купил конечно. — Игнорируя последний вопрос отвечает юноша, чем начинает злить девушку. — Ну не смотри на меня так, будто хочешь убить. Тебе не к лицу. Лучше любуйся любимым цветком.       Рене разглядывала цветок необъятной красоты в своей руке: вертела стебель, кончиками разноцветных ногтей касалась лепестков, подносила к носу и ощущала приятным аромат. Но потом, как ужаленная, вскочила в кресла и побежала к своей маленькой сумочке, лежащей на учительской парте, быстро что-то достала, но скрывая в ладони, и подошла в Эндрю.       — Вспомнила! У меня ведь тоже для тебя подарочек!       С этими словами она взяла ладонь Эндрю, открыла её, вложила туда что-то мягкое и Эндрю увидел в ней браслетик белоснежного цвета, но на нем было розовое сердце. Не кислотного оттенка, а такого нежного, как будто цвет клубничного, молочного коктейля, который просто обожала Рене.       — Вау... Ты сама сделала? Выглядит превосходно!       — Ага! Это довольно легко, так что если хочешь - могу тебя научить.       Эндрю улыбается — ничего не отвечает. Просто смотрит на Рене очень долго, мягко. Смотрим на белые локоны волос, изумрудные глаза, белую кофточку, бежевую юбку, золотой еретик на шее, и не может перестать восхищаться этой девушкой. Он всегда смотрит на неё как на сокровище, но это не удивительно. Наверное она — самое большое сокровище, которое он когда-либо находил. Она была той, которая и в бурю, и в холод, и в зомби-апокалипсис и даже в конец света (хотя, они вместе никогда не видели в этом отличий) придет, даже если ты просто позовешь, без особых причин. Она была надежным человеком, которому можно было доверить всё что угодно, и он доверял. Каждое слово, каждую обиду, выливал, но понемногу, но не всю, боясь что может разбить ее терпение, как вазу. Но в какой-то момент он тоже начала рассказывать ему свои обиды на окружающих. И так они, как пациенты у психологов, рассказывали друг другу всё, что было на душе. Не боялись осуждения — болтали и болтали без остановок, по часу и два, могли даже всю ночь, если им позволяло время и место.       — В другой раз. — Ответил ей Эндрю, ставя чехол с гитарой рядом с пианино и одевая украшение на руку. Выглядело странно вместе с его полностью черной одеждой: водолазка, широкие штаны, по типу спортивных, и берцы. Не то чтобы он приписывал себя к панкам или готам, просто ему так нравилось, да и сам он был блондинам и не красил глаза черными тенями. — Не хочешь сыграть со мной?       — Ты слышал когда-нибудь, что электрогитара и пианино плохо гармонируют между собой?       — Это отказ? — Он спрашивает это, ехидно улыбаясь, потому что уже знает ответ.       — Это предложение опровергнуть этот факт. — Отвечает девушка, толкая парня локтем в плечо. Идет медленно к пианино, садиться и опускает пальцы на клавиши, создавая мелодичный звук, но потом останавливается. — Вот только... Что играть будем?       — Хм... — Парень задумчиво осматривает помещение. Здесь — в старшей школе — оно было очень похоже на кабинет музыки в их средней школе, только там было не так много пространства. Средняя школа... Ему сразу вспомнились дни, проведенные там. Вспомнилась первая встреча с Рене, первый разговор о музыке, который стал опорной точной на любовь к этому виду деятельности, тоже с Рене. — Помнишь песню 'finding shelter in my larynx'?       — Это за которую вас оттаскала за уши мисс Бэллори? — девушка хихикает, прикрывая ладонью рот. Конечно, она прекрасно знала эту песню, и Эндрю мог даже не спрашивать ее о ней, ведь можно было догадаться. Раньше компания Монстров постоянно включала ее на повторы каждую перемену, еще и орали на весь коридор. Да, именно орали. - "Я кричу 'к черту любовь!'.."       — Да-да, это она. — Блондин недовольно закатывает глаза, подключая гитару к системе, стоящей на полу, а потом проверяет частоту аккордов. — Ну так что, играем?       — Играем! — отвечает девушка, уже держа пальцы в сантиметре от клавиш, анализируя глазами каждую ноту, которую можно использовать для хорошего звучания звука.       И вот она наконец-то слышит игру Эндрю. Здесь, рядом с ней, он играл совершенно по-другому, не так, как на публике. Если там, перед тысячей людей, он чуть ли не в кровь разрывал себе пальцы, чтобы играть на полную, то здесь он был полностью спокоен - играл мелодично, будто засыпал, плавно скользя пальцами по струнам. А вот Рене играла так всегда. Конечно, на пианино можно играть так же резко, как на электрогитаре, но ей просто это не нравиться. Она всегда любила все нежное, спокойное и не враждебное. Исключением был только лишь Эндрю.       Они начали играть вместе, и их игра была идеальной, несмотря на то что подходящий мотив ребята выбирали наугад. Они были как Инь и Янь, не только в игре, но и в целом. Идеально подходили друг другу.       Закончили играть с неохотой, начали собираться. К этому времени маленький дождь успел превратиться в ливень. Эндрю смотрит на девушку, видит как на нее плече красуется только маленькая, голубая сумка с ромашками. Вот только зонтика у нее не было.       — Кстати. — Говорит Эндрю закидывая чехол с гитарой на плечо. — Сама тоже без зонтика пришла. Да?       — Я пришла еще до дождя, так что не дерзи, умник. — Девушка грозит ему пальцем, закрывая крышку пианино с громким стуком.       — Ладно, выкрутилась. — Он хохочет, смотря в окно. — Значит побежим.       Девушка кивает, и смотрит как Эндрю собирается выходить из кабинета. Она подбегает к нему и хватает за рукав водолазки.       — Эндрю. — Начинает Рене, сжимая тонкую ткань. Эндрю смотрит на нее с опаской. — Что для тебя музыка?       — Так ты помнишь… — Его глаза блестят от радости. Он не знал, почему его так сильно переполняет это чувство счастья, но, конечно, догадывался. — Господи, я думал что-то серьезное. Ты бы видела свои щенячьи глаза. — Он вздыхает, а потом видит на себе недовольный взгляд девушки. Она явно ожидая скорейшего ответа. — Музыка... Это возможность оставить свое имя живым надолго.       Она молчит пару секунд, глядя ему в глаза, сложив брови домиком. Хотя для него это время превратилось в несколько минут. Прокручивая свой ответ в голове он думал, что же сказал не так.       — Ох, ясно. — Рене демонстративно закатывает глаза, и выходит из кабинета, идя к выходу, явно, чтобы побесить Эндрю. План девушки сработал, и парень побежал за ней по коридору. А она побежала от него, начиная визжать от смеха и между тем со страхом, так как он ринулся за ней.       — Эй, Уокер! Что я не так сказал?!

***

      — Дамы и Господа! — Говорит в микрофон высокий мужчина в деловом костюме, свет со всех прожекторов направлен на него. Он главное лицо этого мероприятия. Рене аккуратно проходит к пианино, пока свет не направили на нее. Но быть незамеченной ей все равно не удается — стук каблуков можно было услышать на первых рядах, а вот блеск стразов на платье виднелся даже из далека. — Сегодня, в этот прекрасный день хочу поздравить вас всех с Днем Святого Валентина! — Зал взрывается аплодисментами, пока Рене садиться за пианино. — Надеюсь, что все пришли с хорошим настроением, и готовы слушать выступление нашей молодой, но уже прославившейся пианистки! Сейчас прозвучат три мелодии ее собственного сочинения, которые она, по своим же словам, посвятила важному для себя человеку! Встречайте — Натали Рене Уокер!       Аплодисменты снова разлетаются по залу, прожекторы переносят на нее свой свет, и от стразов на платье появляются красивые блики на сцене. Одной рукой она закрывает глаза от яркого света, а второй машет залу.       Через минуту, наконец-то, в зале наступает нужная Рене тишина. Она вдыхает полную грудь воздуха, чувствует предвкушающую дрожь в пальцах, и начинает играть. Это было не что-то сильно запущенное, что никто не поймет, а приятная слуху мелодия. Она придумывала ее вместе с Эндрю, но тогда даже сама не подозревала, что посвещала ее ему. Представляла его сейчас перед глазами, улыбающегося, потому что улыбался он редко. Детское время всплыло перед глазами, когда она в первый раз спросила его о том, что для него значит музыка, и помнит наизусть все его ответы. "Шум, под который можно петь и танцевать.", "Это возможность оставить свое имя живым надолго." и "Для меня это счастье. Большое, не потухающее очень долго.". Последнее было четыре года назад. Тогда она снова, как обещала Эндрю, спросила его о музыке, а он взял ее ладони и сжал в своих, ласково произнося эти слова. Каждую ноту Рене отыгрывала для него. Каждую мысль в голове и каждое движение пальцами — ему и только ему.       Вторая мелодия проигрывается еще мягче, будто бы это была колыбельная. В этой мелодии слышалось что-то настолько романтичное, ласковое, что некоторые люди в зале пустили слезу, хотя, казалось бы — обычная мелодия без слов. Но для тех самых 'некоторых' это было чем-то трогательным и знакомым. Тем, что выражало все внутренние мысли о любви. Рене чувствовала то же самое. Всю любовь, проявляющею для него все годы, она вылила в эти три простые мелодии. Она всегда проявляла ее просто: угощала сладостями, ведь знала, что Эндрю их очень любит; дарила браслетики, которые постоянно делала сама; укутывала пледом, когда он оставался на ночевке. И эти действия никогда не доставляли ей хлопот, как думал Эндрю. Наоборот — это разливаю в ее душе тепло и покой, ведь так она была уверенна, что хоть что-то может сделать для его.       Эндрю же наоборот старался постоянно произвести на Рене впечатление: дарил цветы, в основном астерии, ведь знал, что она очень их любит; выстраивал под окном из камней и цветного стекла — которое обычно добывал по городу, находя пустые бутылки — сердца; предлагал "просто погулять", а в итоге устраивал многочасовой поход по кафе и магазинам, которые были более менее хороши в их городе, и это на свои деньги, вырученные с ярмарок. Она всегда ругала его за это, но постоянно приходила в восторг. И он был так же рад, что способен сделать хоть что-нибудь для нее, но ему постоянно было мало даже этого.       Третья мелодия пролетела незаметно. Во-первых, потому что она была довольно похожа на вторую, только была ниже по звучанию, и во-вторых, потому что Рене настолько завязал в своих мыслях, что даже не заметила как отыграла последние ноты, и зал разразился аплодисментами. Она осознала об окончании только когда услышала, как половина зала разразилась крикам. От такого неожиданно всплеска эмоций зала Рене в испуге вздрогнула и положила пальцы на клавиши, а они создали неприятный и резкий звук.       Испуганно начиная бегать глазами по сцене, девушка в первую очередь глянула на пространство позади себя, где был занавес, ведь сначала даже не поняла, что этот крик был радостным.       И, о Боже, каково было её удивление когда слева от себя она встретила не ведущего шоу "Ко дню святого Валентина", а Эндрю! Он стоял в белоснежной рубашке, без галстука, только верхняя пуговица была расстегнута, и не было галстука, рукава подняты до плеч, а на запястьях повязки, которые он носил постоянно, будто они были частью его кожи. "Это часть моего образа" постоянно говорил парень. Одна из его рук была в брюках, а вторая держала целый букет астерий, перевязанный голубой ленточкой. Тех самых, которые она обожала всей душой, даже сквозь года ее любовь к ним не менялась, так же как и держащему их в руках.       — Великолепное выступление, Рене. — Сказал парень, подойдя почти в плотную. А она на полминуты потеряла дар речи. — И с днем святого Валентина тебя. — Он положил ей букет на колени, а сам улыбнулся, глядя на нее.       — Спасибо... Тебя тоже... — сказала она ещё не до конца отойдя от шока и взяла букет в ладонь. Белоснежные цветы прекрасно сочетались с ее платьем и голубыми ногтями. Она прикоснулась кончиком носа к цветам и почувствовала их приятный аромат. — А я даже не смогла подготовить тебе подарок...       — А эти мелодии разве были не для меня? — Эндрю протянул Рене руку, помогая встать, и она увидела как незнакомый парень забрали у нее стул. Подняв голову она увидела, что кто-то закрыл второй занавес, который был почти у самого края сцены. Несколько парней начали выносить пианино, а организатор что-то говорил за кулисами, явно о ней. Но она не вслушивался в слова, уходя со сцены за кулисы вместе с Эндрю.       — Для тебя... — Она смущенно отвела взгляд, а Эндрю лишь расхохотался.       — Ну так ты уже сделала мне подарок, и он великолепен! Спасибо тебе. — Он обнял ее, а она не задумываясь сделала то же самое, держа букет цветов осторожно. Они стояли так около минуты, пока парень не заговорил снова, немного отстраняясь:       — Знаешь, я хотел тебе кое-что сказать, но не знаю, будет ли это уместно сейчас... Но раз сегодня день святого Валентина значит...       — Я тоже тебя люблю, Эндрю. — без церемоний перебивает парня Рене, заправлял за ухо прядь его светлых волос. Его карие глаза начинают сиять, и он целует девушку в щеку, от чего она хохочет и жмурится.       — Ладно уж, не буду тебя прям тут расцеловывать, пойдем ко мне, я уже и ужин сделал. Пройдем через второй закрытый вход, чтобы не привлечь ни твоих, ни моих фанатов.       — Как скажешь. — Отвечала Рене, стуча каблуками по полу, когда выходила с Эндрю на улицу. — Я надеюсь, кухня цела?       — Частично. — Усмехался Эндрю, а за ним и Рене. — Не хочешь что-нибудь спросить у меня, м-м-м?        Девушка, хохоча, смотрела на Эндрю, понимая что он от нее требует. Его улыбающееся лицо и щенячьи глаза всегда приводили ее в восторг, и сейчас было так же. Ветер превратил его волосы в перекати поле, но даже так он был чертовски красив. Наверное, она была самой счастливой девушкой, да и Эндрю был самым счастливым парнем.       — Ну что ж, Эндрю Джозеф Миньярд... — Она делает паузу, будто специально медля время, чтобы побесить парня. — Что для тебя музыка?       — Возможность быть с тобой рядом. Отвечает он, смеясь идя по тротуару.       Этот ответ она запомнит надолго. Наверное, его она и ждала все эти годы.