Полынь (к «Ланка и четыре белых обличия»)

За рекой Смородиной — домочадцы. Не допрыгнуть с кручи, не докричаться. Мне разлука в сердце мозоль натёрла. Оплетают изгородь ветки тëрна. По ночам невмочь мне ни прясть, ни плакать, Мое горе — с реку, а небо — с лапоть, Я иду по кругу, да нет калитки, Я плыву по морю, да дна не видно. Мне на каждый берег не кинуть сети, Мне гореть в огне иль в петле висети, Мне кричать средь поля — да со всей дури… Умирать в цветах и тонуть в лазури. Далеко отсюда, от дел от желчных, Небеса как дымка, как черный жемчуг — Я такой видала, давно, давненько, У моей у бабки над колыбелькой. Та всегда мне пела. Потом — кричала, А потом рассы́палась иван-чаем. Лишь осталось грозное мне наследство — Из цветов поляна и ужас смерти. С этих пор мне горько: полынь и пряность. Засыпать боялась, вставать — боялась. Не ступала из дому до рассвета, Двор рябиной прятала, бересклетом, За водой ходила, ткала холсты… А потом зачем-то явился ты. Отравил, зазнобушка, горьким зельем, Мне назвался именем иноземным. И ревёт в ушах оно, как живое, Так, что гнутся ели, что звери воют, Оно бьётся в сердце, в грудине тает, Если тихо с кручи воскликнуть: «Талвинд!..» (Непривычней, чу́же других имëн-то… По ночам я плачу, плету тенëта, Чтоб навесить прясла да бубенцы. Прилетают с ветром твои гонцы, Лишь на землю стылую хлынет вечер. Голосочком звонким гудят за печкой, Мне приносят клëкот и гомон птичий… Ты мне мил в любом из твоих обличий.)