Ни одной буквы

Я думаю, все играли в детстве в игру «слова из слов». Возможно, кому-то она могла показаться слишком скучной — ведь гораздо интересней гонять мяч по двору! — но я всегда любил в нее играть. И теперь мастерски комбинирую буквы, вырывая их и придавая новое значение. Анорексия. Сколько слов можете найти вы? Рок. Действительно, весь этот кошмар свалился на меня, словно с неба. Как карма. Как судьба. Как рок. Риск. Уж очень сильно я рисковал, когда в очередной раз садился на жесткую диету, чередуя ее с тренировками. Оникс. Дурацкие глаза, так и затягивающие переплетениями линий, точками и прочими прелестями драгоценных камней. Иногда хотелось вырвать эти дурацкие глазищи и продать подороже на каком-нибудь черном рынке. Или лучше оставить себе и носить вместо подвески. Говорят, что первые слова, которые вы заметили это то, о чем вы думаете. Говорят, что так можно узнать человека. Говорят, что можно понять его потаенные желания. В таком случае, что же можно сказать про меня? Ну кроме того, что я жирный бесполезный урод? Замолчали? Ожидаемо. Перед глазами медленно проплывает жизнь. Сладко-горькие мгновения. Полузабытые чувства. Часы, наполненные бесполезным существованием. Если это и кошмар, сон, то я не хочу просыпаться. Мне нравилось со стороны наблюдать за мучениями нескладного, худощавого тельца на полу. То, что это тельце мое, я предпочитал бы не вспоминать, с удовольствием рассматривая торчащие ребра, выступающие ключицы и острые плечи с тонкими детскими ручками по бокам. Вряд ли кто-то со мной согласится, но это так красиво. Идеал худобы. Чего этому пареньку стоило это тело, я предпочитаю не думать. Зачем вспоминать все это плохое, жуткое, болезненное, когда результат в заветные двадцать пять килограмм достигнут? Все равно, что теперь он не может ходить. Все равно, что даже со стороны видно, как пустой желудок пожирает самого себя. Все равно, что любое движение наверняка отдается шумом в висках и темнотой в глазах. Зато его тело было идеальным. Откуда взялось это «было», я не понял. Это же просто сон, я проснусь и снова буду любоваться в зеркало на прелестно выступающие кости! Но перед мысленным взором предстают глаза-ониксы. Такие драгоценные, завораживающие. Эта изящность, филигранность линий в радужке пленяет меня. Но... Что, если все эти точечки и черточки складываются в какое-то послание? Что же вы хотите мне рассказать, дорогие ониксы? Азбуки морзе я не знал, да и других шифров тоже. Но абсолютно четко осознал, что мне хотят сказать. Одно слово, напечатанное болью и любовью: «Просыпайся».

***

Секунда колебания, и его резко ослепляет. Остро пахнет нашатырем, стерильностью и в целом больницей. Неужели... — Очнулся? Чуя, ты очнулся? Где врач?! Голос бьет по ушам, смешаваясь с шумом крови в висках. Даже просто пошевелить пальцем кажется невозможным. Открывать же глаза совсем не хочется. Как это орущее существо рядом вообще поняло, что он проснулся? А что он делает в больнице? И кто рядом с ним?.. Осознание, КОМУ принадлежит этот дурацкий, но знакомый до боли голос, заставляет скинуть с себя остатки сонливости и широко-широко раскрыть глаза, тут же жалея об этом. Резко вставшая белая пелена не мешает разглядеть лохматую шевелюру, встревоженную улыбку и красные глаза-ониксы. Дазай. Дальше ничего не имеет значения. Жуткая головная боль, врач со своими таблетками и капельницами, желудок, судя по ощущениям способный разорваться. Главное, что Дазай рядом. Он все это время был здесь. Наверняка следил за ним, ни на секунду не прикрывая своих красивейших глаз, проливая литры слез, безумно молясь за его жизнь. И теперь он пытается его накормить. Слюнки так и текут от вида пшеничной каши. Она наверняка до жути пресная, но так хочется попробовать хоть ложечку. — Чуя, ради меня. Врач сказал, что тебя нужно постепенно откормить. То, с какой нежностью смотрят эти чудесные, такие любимые ониксы, хочется растаять и быстренько съесть всю тарелку, да еще добавки попросить. Но внутренний зажим не отпускает, лишь сильнее скручивает все внутренности. Он ведь так долго шел к заветной цифре! Готов ли Чуя отпустить эти старания ради любви к Дазаю? Металл ложки слегка стукается о зубы, отдаваясь лёгкой болью. Судорожный глоток — он даже не попытался прожевать. Челюсти давно разучились это делать. — Спасибо, Чуя. Я люблю тебя. Дазай убрал тарелку на тумбочку, обнимая хрупкое тельце. Теперь все у них будет хорошо. Ведь в слове «Анорексия» нет ни буквы от «Люблю».