soap.

у хэчана чересчур болтливый язык. зачастую он говорит что-то быстрее, чем обдумывает последствия. раньше это было трудно назвать проблемой, но с тех пор, как его парень, марк, рассорился со своим близким другом, хэчан понял, что раз уж его круг общения пересекается с уже бывшим другом марка, ему нужно научиться отмалчиваться прежде, чем он ляпнет что-то лишнее. но к сожалению, справиться с этой задачей до того, как он ляпнет то самое "лишнее", он не успевает, и марк устраивает скандал. – блять, донхёк, ты сейчас серьёзно?! – марк до боли стискивает плечи хэчана, прижимая его к стенке на территории колледжа. он скалит зубы и вжимает своего парня в твёрдую поверхность так сильно, что второй более чем уверен в необходимости достать толстовку для сокрытия синяков от чужой хватки.  марк отпускает и делает шаг назад, закрывая лицо в руками и тихо простанывая в них невнятный мат, так же резко, как и вцепился в хэчана секундами ранее. руки сползают по лицу вниз, и он их расслабляет, опуская взгляд в землю. хэчан смотрит на него взглядом напуганного кролика, хлопая глазами. – нет, ты сейчас серьёзно? – марк повторяет вопрос, забывая даже извиниться за взрыв эмоций, произошедший ранее, и будущие синяки на плечах хэчана. – читтапон... сукин, блять, сын, крыса грязная... – прости уж, но не слишком ли ты остро реагируешь? – в хэчане тоже что-то щёлкает, и он смотрит на марка уже раздражённо, так, как смотрел на него в те разы, когда марк подозрительно долго пропадал в комнатах соседей, по их показаниям, покуривая их сигареты у них на подоконниках, ибо у хэчана аллергия на сигаретный дым. на самом деле, марк его уже давно замучил неконтролируемыми приступами агрессии, возникающими, казалось бы, из ниоткуда, и своей чёртовой зависимостью от курения, которой всё ещё потакает, хотя обещал бросить. – они общались столько же, сколько и ты с ними. на кой хер сейчас тебе на это оскорбляться? – да ты не понимаешь! этот ублюдок меня предал, а у читтапона ещё хватает наглости общаться с ним за моей спиной, хотя он знает, что я его ненавижу! – марк вскидывается и скалится снова, повышая голос, делая ещё один шаг назад, заметно стараясь не касаться хэчана в этот момент. и ежу понятно, что он очень хочет толкнуть его, выместить злость физическими действиями, но пытается сдержаться. только ради приличия. (за закрытой дверью их общей комнаты, тем временем, все личные границы и рамки разумного давно стёрты.) – не истери! – хэчан срывается на крик и сжимает ладони в кулаки, тоже делая шаг назад, зеркаля действие марка и скалясь в ответ. – ты уже конкретно так заебал меня своими взрывами, я устал слушать о том, как сильно ты ненавидишь его! и минхён, когда ты уже наконец поймёшь, что не весь мир крутится вокруг тебя одного, и что не все будут обрывать связи с человеком, только потому что ты, о, боже мой, поссорился с ним?! марк действительно затыкается, но пялится на хэчана так, будто тот сошёл с ума. у него дёргается глаз. руки едва заметно дрожат от напряжённости. хэчан едва сдерживает нервный смешок. марк злится. очень сильно злится. не проходит и десяти секунд, как он, разворачиваясь и уходя куда-то в сторону стадиона колледжа, фактически плюёт хэчану в лицо и проводит лезвием по сердцу одновременно единственной брошенной через плечо фразой. – рот свой грязный вымой, псих. видеть тебя не хочу. хэчан так и остаётся смотреть в спину быстро удаляющегося марка, не в состоянии выдавить из себя даже одну язвительную фразочку так, как у него бы легко вышло, уходи бы от него кто угодно... кто угодно, кто не марк. дыхание спирает из лёгких, глаза начинают часто моргать, сердце падает куда-то вниз, живот скручивает в узел, поперёк горла встаёт ком, ко рту подступает желчь, а к глазам - слёзы. хэчан остаётся смотреть в спину удаляющемуся марку, зажимая рот рукой, сгибаясь пополам и начиная мелко дрожать, в попытках сдерживать рвотные позывы и слёзы, быстро скапливающиеся в глазах и создающие мутную пелену перед ними. хэчану многих усилий стоит не упасть или не начать рыдать в голос по дороге в общежитие. к его счастью, в общей зоне никого, кто мог бы стать свидетелем его разлома, не было. он вваливается в ванную и запирается, едва держась на ногах и хватаясь судорожно за дверную ручку, пытаясь устоять. у марка проблемы с агрессией, а у хэчана - с привязанностью к людям. марк чаще нужного распускает руки, а хэчан прощает каждую чужую ошибку, продолжая клеиться к нему. они оба больные и признают это, и оба не могут решить свои проблемы или даже просто обсудить их друг с другом. этот адский порочный круг продолжается уже второй год, а в отношениях они состоят два с половиной года. иногда хэчану кажется, что будет лучше, если они расстанутся, но сейчас, уже лёжа на полу ванной с заплаканными глазами и больной головой, он в очередной раз убеждается, что не может терпеть даже саму мысль о потере самой твёрдой точки опоры в жизни. он почти буквально болен марком. и он буквально зависим от него и его присутствия в радиусе десяти метров. от его манеры речи, голоса, слов, мыслей, прикосновений, улыбки... хэчан тонет в марке и испытывает к нему только самые мягкие и сладкие чувства, настолько сладкие, что челюсть сведёт от приторности. и марк тоже его любит самой нежной любовью, на которую только способен, но всё равно продолжает по неосторожности вредить хэчану и лить разъедающие кислоты на его сердце. хэчан не встаёт с пола долго. он слышит, что в общежитие кто-то заходит и шарится по шкафам. несложно догадаться, что марк будет ночевать у кого-то из своих друзей. хэчан задыхается в слезах и сворачивается в маленький комок, руками прижимая колени к груди и пряча в них лицо, не в состоянии успокоиться. в голове каша, сердце бьётся в грудной клетке так сильно, будто хочет проломить рёбра, всё тело мелко дрожит. хэчан чувствует сигаретный дым по другую сторону двери и начинает завывать ещё громче. истерика затягивается на... хэчан сам не знает, на сколько. он перестаёт осознавать реальность прежде, чем у него заканчиваются слёзы и срывается голос, а мозг отключается, оставляя в голове лишь звенящую пустоту, которая вскоре заменяется бессознательной темнотой. удержаться от отправки марку шквала сообщений с извинениями хэчан, конечно же, не смог. он всегда извинялся. да и марк тоже, но реже, чем его парень, потому что никогда не чувствовал вину за каждый вдох, сделанный рядом с ним, каждый день, прожитый в их общей комнате вместе с ним. хэчан долго был уверен, что недостоин марка. тот же потратил месяцы на то, чтобы уговорить его поверить в обратное. чувства собственного достоинства прибавилось, но привычка извиняться за все мелочи никуда не ушла. марк перестал с этим активно бороться, понимая, что это лежит глубоко, на уровне подсознания, куда залезть у него единственный раз едва ли получилось. каждое слово марка отдаётся в голове хэчана громким звоном, заглушая все прочие звуки. если разговаривают одновременно марк и кто-то ещё, можно поставить деньги на то, что хэчан будет слушать именно своего парня, вообще не слыша, о чём рассказывает другой человек. каждое слово марка отдаётся в голове хэчана эхом или заевшей пластинкой, и кинутая через плечо оскорбительная фраза тоже. "рот свой грязный вымой." хэчана всё ещё мелко трясёт, пока мерзкий голосок привычки унижать и винить себя повторяет эту фразу, насмехаясь над ним, снова провоцируя на слёзы и оживляя болезненные воспоминания. марк слово в слово процитировал мать хэчана. слово в слово процитировал её крики в тот день, когда он чуть не задохнулся в собственных слезах, давясь мылом над раковиной. хэчан зажимает рот рукой и медленно встаёт с пола, открывая дверь ванной и выходя в комнату. пусто. вещи марка раскиданны везде. рюкзака на привычном месте нет. ушёл к джонни и джэхёну. зато оставил после себя бардак и клубы сигаретного дыма у потолка. дурак. он открывает настежь окно и снова заходит в ванную, запирая дверь и включая вентиляцию, приняв решение, что сегодня лучше отсидеться здесь, с нормальной циркуляцией воздуха и раковиной в двух шагах от двери. снова теряет счёт времени, снова начинает плакать, когда видит, что марк прочитал сообщения и ничего не ответил. рот свой грязный вымой... вымой. вымой, вымой, вымой. он стоит перед раковиной в запертой ванной и чистит зубы уже двадцать минут. давит на щётку и скребёт дёсны щетинками, сжимая её до побеления костяшек, водит рукой туда-сюда. вперёд-назад, вперёд-назад. щетинки щётки тащутся по зубам так, как тащилось бы лезвие ножа по вене замученного жизнью человека. хэчан жизнью замучен, но у него свои способы вымещения обид на самого себя. чистые. те, к которым приучила ещё мать. сплёвывает пенку и полощет рот. скалится и разглядывает рот в зеркало. долго разглядывает. снова берёт зубную пасту, выдавливает на щётку и подносит её ко рту. ещё минут десять повторяет одни и те же движения снова. рука, и вместе с ней щётка, ходит туда-сюда. вперёд-назад, вперёд-назад. сплёвывает пенку, полощет рот. ещё раз поднимает взгляд на зеркало и скалится. ему снова кажется, что этого недостаточно. он тянется за ополаскивателем. бирюзовая жидкость красиво плещется в бутылочке. он открывает крышку и заливает его в рот. полощет рот один, второй, третий, четвёртый раз... сам не замечает, как практически вся бутылочка в пятьсот миллилитров сплёвывается в раковину. жидкость проглатывается при последнем полоскании, и хэчан откладывает пустую тару в сторону. снова пялится на полость рта. лучше не становится. вообще. он сплёвывает и слюну и хватается рукой за волосы, оттягивая, пока не чувствует лёгкую боль. закусывает язык. колеблется. есть ещё кое-что. но стоит ли? ... хэчан тянется за мылом. обычным хозяйственным мылом. если уж не помогают вода, ополаскиватель и зубная паста, можно прибегнуть к использованию... более жёстких средств. включает воду. сжимает практически сухое мыло в руке и смотрит на него несколько секунд, часто моргая. в горле встаёт ком, а ко рту подступает желчь. хэчан в десятый раз за вечер проклинает свой болтливый язык и подносит мыло ко рту. по щекам, по нёбу, по дёснам, по зубам, по языку. грязный вкус хозяйственного мыла заполняет рот в ту же секунду. хэчан трёт мыло обо все поверхности во рту, проглатывая горькую и мыльную на вкус слюну. руки начинают мелко дрожать и мазать мылом по губам и врезаться им же в зубы, а слёзы - бесконтрольно катиться по щекам и по шее до плеч, стекая куда-то вниз. вперёд-назад, вперёд-назад. зачем он вообще об этом сказал? почему он подставил читтапона перед марком? как он вообще умудрился подумать, что это будет хорошей идеей? тупица. вынимает мыло изо рта и прополаскивает водой, не выпуская его из руки. набирает воду в рот ещё раз и ещё раз, полощет рот и сплёвывает, не пытаясь утереть слёзы и промыть глаза. снова толкает мыло в рот, дотягиваясь до мягкого нёба. вперёд-назад. вперёд-назад. хэчан выпускает мыло из рук только когда начинает давиться, не в силах больше сдерживать рвотные позывы. он сгибается над раковиной, и его выворачивает прямо в неё. и почти переваренное, съеденное ранее мясо оказываются в раковине. жёлто-зелёная субстанция ярко выделяется на фоне белой керамики и делает ещё хуже. хэчана вырывает снова. он дрожит и судорожно хватается за раковину, лишь бы устоять на ногах. все попытки проваливаются, и он валится на колени, зажимая рот одной рукой и держась за живот другой. мыло так и остаётся лежать в раковине, залитое отвратительной и воняющей болезнью желчью и напрочь забытое плачущим в голос на полу запертой ванной хэчаном. сквозь пелену слёз, он тянется к телефону и дрожащими пальцами нажимает на иконку диалога с марком. он набирает текст с трудом, постоянно мажет по буквам или путает их, едва способный отличить "о" от "р", всё ещё задыхающийся собственными слезами и с трудом проглатывающий комки, формирующиеся в горле. это, наверное, самый болезненный момент в его жизни до сих пор. болезненнее всех оскорблений и унижений, которые ему когда-либо приходилось терпеть. болезненнее, чем что-либо. он утирает слёзы, избавляясь от мутности в глазах, перечитывает с трудом написанный и едва ли разборчивый текст с кучей ошибок, вдруг замечая, что марк ответил на его предыдущие сообщения. хэчана накрывает новая волна слёз. его убивает контраст их мыслей. хэчан зависим от марка, и, кажется ему, никогда не сможет отпустить. марк причиняет хэчану слишком много боли, осознаёт это и хочет как лучше. они оба любят друг друга, но настолько прогнившие внутри, что способны усиливать только негативные стороны друг друга. оба понимают, их отношения нездоровые, неправильные, испорченные. и хэчан думает, что ещё возможно всё изменить, и ещё не поздно попробовать найти решение, а марк уверен, что обещать друг другу, что всё наладится, уже бессмысленно, и всё зашло слишком далеко. хэчан видит быстро угасающий луч света в темноте и пытается его поймать, а марк видит там же лишь всепоглощающий непроглядный мрак. "минхён, вернись, пожалуйста. прости меня, я без тебя никто." "донхёк, нам надо расстаться. прости меня, мне больно делать тебе больно."