Первый человек

"Ты никогда не смотрел на меня так, как я смотрел на тебя. В твоем взгляде было все: от радости с уверенностью до холодного пренебрежения, а в моем – лишь зависть, гниющая внутри. Я ненавижу тебя. Ненавижу, как твой голос раздается в этих пустых металлических коридорах, отдавая приказы, будто лишь ты тут царь, а мы с остальным экипажем – бесполезная масса, лишь фоновые персонажи в твоей истории. Всегда такой уверенный, такой идеальный, что от одного твоего вида хочется скрежетать зубами. Он уходит, даже не дожидаясь ответа, будто мы для него пустое место, будто я– пустое место. Я ненавижу, как он улыбается всем вокруг, но только не мне, как будто я– лишь преграда на этом ебучем пути. Всегда первый, всегда лучший– Керли, гребаный капитан. Мой капитан, самый добрый, самый чуткий, самый правильный. Да пошло оно все нахуй! Я смотрю на тебя и хочу разорвать этот образ. Хочу, чтобы ты хоть раз споткнулся, чтобы показал, что ты не идеален, что ты иногда бываешь слабее меня или кого-то другого, но нет, даже когда ты на пределе, ты держишься. Когда я жду, что ты сломаешься, твоя гордость пошатнется, а эго рассыпится на тысячу мелких осколков – ты стоишь скалой, а я чувствую себя мелким и ничтожным дерьмом. И самое ужасное в этой истории, что эта ненависть уже давно не чистая. Ох нет, она смешалась с чем-то другим, с чем-то, что заставляет меня ночами сжимать голову руками, чтобы не сойти с ума. Когда это я начал так жадно смотреть на тебя? Когда ненависть успела стать обожанием? Когда мое сердце, которое я ошибочно считал холодным, вдруг стало рваться на куски, когда ты проходишь мимо и даже не смотришь в мою сторону? Да это смешно, это тупо жалко. Я ненавижу тебя и в то же время готов молча сдохнуть за один твой взгляд. Зависть, ненависть, обожание – все они теперь одно и то же, они сжирают меня изнутри. И как долго я еще смогу это скрывать? Как долго я буду молча смотреть на тебя, делая вид, что все нормально? Что меня совершенно не раздражает как ты разговариваешь с Аней. Что меня совсем не вымораживает от того, что ты предпочел бы провести свободное время с кем угодно, кроме меня. А ведь с каждым разом дышать спокойнее становится все более сложным. Если узнаешь– все полетит к чертовой матери. Ты раздавишь меня одним своим словом, одним взглядом. Я даже и не знаю, что страшнее– твое презрение или твое понимание. Может быть, сказал бы что-то настолько правильное и добродушное, что я бы захотел врезать тебе, да посильнее, а потом уйти и рвать голос в своей одинокой и грязной каюте. Ты не должен видеть, как низко я пал, как сломался из-за тебя, мой капитан, твою мать. Кто угодно, но только не ты. В очередной раз выставлять себя слабым до одури не хочется. Была бы сила воли, я мог бы..." Из собственных мыслей меня вывел громкий скрежет раздвигающейся двери. —Опять отдыхаем на работе, Джимм? "Ага, как же. Я только и могу, что отдыхать, один ты тут работаешь не покладая рук."— эхом пронеслось у меня в голове. На слова Керли я решил не отвечать, ведь ответ был очевиден, да и вопрос риторический. Когда он подошел ближе, и я почувствовал его запах, запах его идеальности. —Ты же знаешь, что если я замечу, что ты снова филонишь, то это плохо закончится для тебя,— его голос звучал как всегда спокойно, но в самом деле за этой "спокойностью" скрывалось раздражение. И снова он пытается казаться лучшим. Или уже не пытается, может это у него уже вошло в привычку. Я молчал, стиснув зубы, громко молчал. Пусть это выглядело глупо и по-детски, но лучше промолчать, чем сказать что-то, о чем я потом точно пожалею. Неприятные слова так и наровили сорваться с губ. Нельзя. Нужно молчать, твою мать, нужно молчать. Керли склонился над панелью управления, его пальцы легко скользили по кнопкам. Я наблюдал за ним, и чувство ненависти заполняло все мое существо. Почти хищное желание сожрать и не оставить ни следа расло. —Ты хоть понимаешь, почему я всегда за тебя цепляюсь?— внезапно спросил он, все так же что-то тыкая на панели. Его вопрос был неожиданным. Мое, вопреки всему, сердце забилось быстрее, но я постарался выглядеть равнодушным. —Думаю, это способ развлечься, капитан, отыграться на мне,— бросил я, выделяя слово "капитан", не отрывая взгляда от него. Он хмыкнул, но вместо привычного тона спокойствия в его голосе прозвучала тень усталости. —Развлечься, говоришь... Может быть,— он выпрямился, но теперь смотрел прямо на меня,— а может, я просто пытаюсь добиться от тебя такой работы, на которую ты действительно способен? Мой взгляд резко метнулся к его лицу. Он впервые смотрел на меня не с обычным пренебрежением, а будто изучал. Будто искал что-то, чего даже я сам не понимал. —Ты меня ненавидишь?— выдал он внезапно, это был факт, известный только мне. Или я так думал. —Ненавижу,— отозвался я, даже не пытаясь отрицать сказанного. Его губы дрогнули. Словно он пытался не засмеяться. Даже сейчас, он смеется надо мной, пусть и глубоко в сердце. —Хорошо. Ненависть– тоже мотивация. Возможно даже самая сильная. Я хотел было сказать что-то колкое, чтобы сбить эту маску уверенности с его лица, но он уже повернулся, готовый уйти. —Но знаешь,— добавил он,— иногда мне кажется, что в твоей ненависти есть нечто гораздо большее. Он хотел уйти, я ему не дал. Я встал чтобы догнать его, сам не знаю зачем. Как же чертовски не хотелось чтобы он уходил. Моя рука коснулась плеча Керли, прежде чем он успел покинуть комнату. Как он мог это знать? Как он мог так просто раскусить то, в чем я сам до конца не был уверен? Неужели все лежит настолько на поверхности? Тут в моей голове возник еще один вопрос, раз он уже так скоро уходит, то он все-таки зашел для того, чтобы меня унизить? Снова показать где мое место и кто я по жизни? Но в его голосе не было насмешки. Лишь что-то, что я назвал бы наверное, интересом. И это было страшнее всего. —Что такое?— последнее что сказал он перед тем, как я его сразу же перебил. —Да блять! В моей ненависти скрыто гораждо большее, если ты заметил это только сейчас, о наш любимый капитан Керли! Но тебе насрать на это, верно? Тебе же все равно на меня и других членов экипажа. Он хотел было что-то возразить или же наоборот согласиться, как я тут же приблизился к нему и прикоснулся своими губами к его, фактически впиваясь, словно желая выпить всю кровь или жизнь. Его лица после этого, я не видел. И не нужно, там бы наверняка было что-то вроде отвращения но умноженное в тысячу раз или глупое, ничего непонявшее выражение лица, хрен редьки не слаще. Я в свою очередь, все так же сильно ненавидел его. Желание разорвать в клочья только усиливалось, что я и сделал. Теперь, маленький медицинский скальпель, изъятый из чемоданчика Ани, был приставлен к нежному горлышку капитана. Да, он был выше меня, но не настолько, чтобы я не мог этого сделать. Казалось, ни он ни я не могли издать ни звука. Слышны были лишь мои судорожные вздохи, словно большим потоком воздуха я пытался заполнить себя чем-то еще. Внутри были лишь 2 чувства– ненависть и любовь. Душераздирающая любовь. Хотелось впитать его идеальность. Хотелось искалечить его идеальность, пусть даже внешне. Пусть хоть где-то он не будет таким идеальным. Пусть хоть в этот миг он станет на небольшую часть хуже, чем был до этого. Металлические стены сжимали нас в своем холодном объятии из котого так не хотелось выбираться. Дыхание Керли было размеренным, даже спокойным. Почему черт возьми он остается таким хладнокровным даже сейчас? Резко моя рука опустилась ниже и я вонзил скальпель ему в живот, проводя глубокую линию от него до самой ноги, словно вел кистью по холсту. Вместе с этим легким движением вместе с этим рвалась его форма. Я видел как Керли пронзила резкая боль, до такой степени, что он сжался, а после стремительно упал на ледяной пол. Я склонился над ним. —Ты всегда был таким... сложным, Джимми,— голос капитана был слабым, но звучал ровно,— Сложным... и таким непонятым. "Ага, мастер подобрать нужное словечко, дабы не обидеть– подумал я,– настолько сложный, что ты сразу понял о моих чувствах. Все понял. Все до единой капли." Я заглянул ему в глаза. Он всячески старался избегать зрительного контакта, словно боялся. Это то чего я и добивался– власть над Керли, его страх. Взяв за подбородок, я заставил его обратить внимание на себя. —Смотри мне в глаза. Пока его очи, чистые как небо, мои как грязь, как беспросветная тьма. Глаза– зеркало души. Иногда мои глаза казались настолько черными, что казалось в них ее и вовсе нет. Признаю, ее и вправду нет. Последние остатки человечности вылетели когда я вонзил скальпель. Даже верить не хочется в то, что на данный момент я больше животное, чем человек. Он устремил свой взгляд на меня. Как долго я этого ждал? Как долго я хотел, чтобы он смотрел только на меня? Не сосчитать тех дней, когда я молил о его внимании, но нихрена не случалось. И где тогда, черт возьми, ваш бог? Руки двигались машинально, будто не я руководил ими, а что-то иное. Другой человек, нет, зверь сидящий во мне глубоко-глубоко. Как же все-таки я долго это сдерживал, эти зверские порывы. Скальпель скользил по коже капитана так легко, ощущение, что я держал вместо него перо, пытаясь защекотить, а на деле лишь разрезал все сильнее и глубже. Скальпель– не нож, он намного удобнее, компактнее и острее в тысячу раз. Иронично, но чем-то он напоминал Керли, такой же идеальный только в совершенно ином смысле. С каждым надрезом, его плоть разрывалась все сильнее. Хотелось просто выпустить ему уже все кишки на конец и просто забыть как страшный сон. А на утро, остальные бы обнаружили бездыханное тело Керли и побежали бы меня обвинять. Но ничего большего они бы не сделали. Они не могут. Они, черт возьми, не всемогущий капитан умеющий абсолютно все порешать, даже убийство на борту. Этот идиот Дайске, сворливый Свонси и наивная Аня не смогли бы. Я ненавидел его. Затем, перекинув тело на собственные колени, я положил голову ему на плечо. Он все еще тяжело дышал и совершенно ничего не говорил. Я не мог определиться: нравится мне когда он молчит или говорит? А может мне вообще нихуя в этой жизни не нравится и я сейчас просто полнейшей херней занимаюсь? Зависимость. Ох как же не хочется признавать зависимость от этого во всем идеального блондинчика. Мои руки потянулись к разрезу на животе. Он был глубокий, но не сильно. С желанием исправить это, я сначала слегка расширил ее вставив пальцы одной руки фактически под кожу и мягкие ткани, а затем с другой стороны второй рукой. Я слышал как его дыхание начинает сбиваться еще сильнее. Больно тебе, да? Я медленно потянул руки в противоположные стороны так, что плоть на концах расклеивалась друг от друга, расширяя вход во "внутренний мир". Довольный проделанной работой, я сунул одну руку прямо в живот Керли, прощупывая внутренности. Тонкий кишечник, извиваясь, напоминает длинные, мягкие трубки, покрытые тонким слоем слизистой. Скользко и приятно. Они имеют розоватый оттенок с заметным блеском, который так возбуждал. Тусклый свет падает на влажные стенки. Внутри видны мелкие капилляры, через которые проступает кровь и льется ручьем. С каждой складкой тканей ощущалась их упругость. Еще я чувствовал массивную трубу, наполняющая брюшную полость. Поверхность, тусклая и бледная, обвивает внутренности, скрывая в себе множество извилин и хауст, которые, как глубокие впадины, аккуратно разделяют орган на продолговатыечасти. Звучит так, словно я сейчас цитирую учебник биологии. Слизистая оболочка, гладкая и влажная, тоже блестит тусклым светом. Блеск всегда возбуждает. Замечали ли люди, что в порножурналах модели всегда мокрые? Это потому, что блеск возбуждает. Так же и кишки. Я слишком возбужден чтобы волноваться о комфорте Керли, но все же делал все предельно аккуратно по какой-то неизвестной даже самому богу причине. Хотелось сунуть руки так глубоко, чтобы прощупать все его существо. Интересно, он уже мертв? Это уже никого не интересовало. Где же был весь наш экипаж в этот момент? Им все равно на то, что же происходит между вторым пилотом и капитаном? Что и следовало ожидать. —Эй, Керли. Он не отреагировал. Я начинал медленно вытягивать свои руки из его живота. От этого он начал кашлять. Значит был жив еще. —Ты же жив Керли, почему ты не откликаешься? А ответ был прост, я как всегда сделал все не так, все наоборот. Все так, как сам считал правильным, а не так как было правильным по существу. И как всегда, буду сидеть весь такой важный, и считать, что все сделал так как нужно, в крайнем случае так, как было бы лучше. Рывком наконец вытащив руки из брюха своего товарища, я потряс того за плечи своими кровавыми руками, оставив тем самым яркие красные следы ввиде рук на его форме, которые с каждой секундой наровили расползтись еще сильнее. Как же он прекрасно выглядел. Таким сломленным, таким беззащитным. А это я еще не задался вопросом, почему он позволил мне сделать все это. Теперь он слабый. Теперь он ниже меня. И все же, Я любил его.