Искушение

      Беллатриса всегда была искушением. Воплощение пороков и человеческих грехов. Воплощение самой Тьмы — притягательная, необузданная, всепоглощающая. В ее глазах горел пагубный огонь, которому невозможно было противостоять. Реджинальд ни от кого больше не чувствовал подобной энергии.       Он всегда считал себя человеком высоких принципов и убеждений. Он всегда был верен себе, традициям своей семьи и клятвам, которые они с супругой дали друг другу. Ему повезло с Касандрой — сильная чистокровная волшебница с такими же мировоззрением и железными убеждениями, как и у него. Их брак крепко стоял на взаимном уважении, поддержке друг друга, единых взглядах и общих целях. За все годы их совместной жизни у него ни разу даже мысли не было о другой женщине — это слишком низко для достойного мужчины и главы великого рода Лестрейнджей. Он бы никогда не позволил смешать имя первой леди рода и его супруги с грязью в виде интрижек на стороне. И даже после смерти Касандры, он оставался верен ей, верен их клятвам и собственным принципам.       До момента, пока Она не обратила на него свое внимание.              Реджинальд знал Беллатрису с ее школьных годов, с момента, когда они с Сигнусом Блэком, ее отцом, заключили соглашение о ее будущем браке с Рудольфусом. Она едва стала девушкой, а Реджинальд уже видел, какое впечатление она производит на его старшего сына. Рудольфуса трудно очаровать, даже — невозможно, но с Беллатрисы он не сводил вожделенного взгляда. Реджинальда это настораживало — у Лестрейнджей не принято кидаться в омут с головой, им не присущи слабости, они гордились своей выдержкой, не позволяя чувствам затмевать разум. Но Рудольфус всегда умел держать себя в руках, и в этот раз он тоже не разочаровал отца. Каким-то образом умудрился найти подход к Беллатрисе, не позволяя ей заточить его в свою власть.       Но о большей беде Реджинальд узнал лишь спустя несколько лет, когда Рудольфус и Беллатриса давно были женаты. Ведьма околдовала не только его старшего сына, но и младшего. Рабастан отказывался заключать политически-выгодный брак и признался отцу, что их близкая связь с Беллатрисой длится еще со школы и он не собирается от нее отказываться. Реджинальд отказывался верить, что их семья замешана в подобной грязи; что младший брат предал доверие старшего. Но оказалось, что все это происходило с молчаливого согласия Рудольфуса. Беллатриса мастерски крутила их чувствами, манипулировала и не отпускала от себя ни одного, ни другого.       Реджинальду понадобилось время, чтобы смириться с этим, а с сыновей он взял обещание, что они будут осторожны и не допустят, чтобы о подобных извращениях узнало общество. Но нелицеприятные слухи все равно ходили в их кругах, и его это злило. Ведь Лестрейнджи не такие — они не изменяют, они не делят супругу с другими мужчинами. Имя Лестрейнджей еще никогда не звучало в таком унизительном контексте. Реджинальду казалось, что это подрывает его авторитет, его гордость за наследие семьи.       И все же, в открытую никто не смел насмехаться. Реджинальд ловил косые и изучающие, любопытные взгляды, но никогда они не были насмешливыми или презрительными. Возможно, дело было в самой Беллатрисе. Сколько он наблюдал за окружающими их мужчинами — ее боялись и желали одновременно.       И в один роковой момент, и он попал в эти сети.              Беллатриса была на редкость красива. Высокая, статная, но грациозная, с точеными линиями лица, с белоснежной кожей; у нее — идеальная линия губ и бездонные глаза, каких ни у кого в мире больше нет; волосы — черные, пышные, вьющиеся. Она в секунду завладевала всеобщим вниманием.       Но Реджинальда никогда не манила ее молодость или красота — ему это всегда было безразлично, но она притягивала энергией, которая кипела вокруг нее, многозначительными полуулыбками, прямыми и нахальными взглядами, неслучайными касаниями. Она была смелой, она была дерзкой. Всегда. Всегда знала о том, что она — завораживающе прекрасна, что она — всесильна. Она упивалась собственной неотразимостью и знала, что к ее ногам упадет любой, на кого она красноречиво и многообещающе посмотрит.              При этом Реджинальд никогда не считал Беллатрису злой или плохой. Нет. Она — лучшее творение, созданное самой природой. Она была воплощением чистой силы, первобытной энергии, которая не признает моральных норм и рамок, которая не знает границ. Она часто шокировала и пугала окружающих, но он видел в ней нечто большее, чем просто жестокость. Полностью преданная идеалам семьи и верная традициям, но она оставалась свободной. Она не боялась идти против течения, разрушать стереотипы и перешагивать через ограничения. Играючи ходила по острию ножа; без труда балансировала на границе дозволенного. Она никогда не просила о прощении и не искала себе оправданий. Жила так, как хотела, получала — что хотела, и это делало ее пугающе прекрасной.       В ее вселенной не существовало слабости, а выживали только сильнейшие. Она жила в этом мире, будто хищник в собственном лесу, гордая и непреклонная. И она всегда была угрозой любому другому миру, особенно, самому хрупкому. С ней невозможно было вести переговоры. Она не создана для компромиссов и соглашений. Она жила в хаосе, и этот хаос завораживал, втягивал в себя, словно в воронку.       Она входила в любую комнату, словно в свои личные владения, мигом притягивая внимание, заполняя все своей неукротимой энергией и ароматом пряной вишни — Реджинальд его всегда чувствовал. Она владела всем — словами, движениями, ситуацией. Она заполучала все, что хотела — первого наследника великого рода; его младшего брата; признание и уважение самого Милорда. И она заполучила его, Реджинальда.       Пагубные ростки запретного интереса зрели в нем давно. Она ходила по их поместью в черных шелковых мантиях, что шуршали по полу; грациозная и опасная, словно дикая кошка. У нее будто случайно спадала лямка платья, оголяя идеальную линию плеч; словно ненароком она касалась его холодных рук своими горячими пальцами; она все больше оставалась с ним наедине. С каждым разом он все чаще ловил себя на том, что задерживает взгляд на ней слишком долго; что пульс сбивается, когда она бросает в его сторону красноречивый взгляд. Беллатриса чувствовала его интерес, и ее это забавляло. Она откровенно играла с ним. Ее хищные усмешки, полунамеки — будоражили и рушили его оборону. Она никогда не переходила границу, но была опасно близка к этому.       А он злился на себя, не в силах ее отвергнуть. Он понимал, что это может разрушить все — его семью, его честь, его наследие. Но она была словно яд, который, однажды проникнув внутрь, уже никак не вытравить.              И все же Реджинальд противился ей. Годы научили его держать себя в руках. Он — вдовец, глава рода, закаленный жизненным опытом и утратами, он не может поддаться на уловки какой-то девицы, не может поддаться на уловки супруги своего старшего сына.       Но Беллатриса — не просто манипулятор, ее власть над мужчинами их семьи — не просто игра. Это искусство. Она всегда знала, когда бросить вызов, а когда отступить, заставляя желать ее еще сильнее. Само воплощение Тьмы — у Лестрейнджей всегда с ней были сложные отношения. Тьма была в их крови, но переизбыток ее действовал как яд, если не научиться ею управлять, она отравляла и сжигала изнутри. И с Беллатрисой было то же самое.       Реджинальд дождался идеального момента. После того, как она родила сквиба от Рудольфуса (всему виной исключительно младший Блэк!), он намеревался расторгнуть ее брак с Рудольфусом; намеревался навсегда избавить их семью от нее. Беллатриса была их проклятием, и этому необходимо было положить конец.              Но все его планы разрушились в один миг, в одну ночь. Она разрушила его броню так легко, словно ее и не было. А он… в его жизни еще никогда не было столько страсти; его никогда не целовали с таким безудержным желанием; ему никогда не говорили о том, что — хотят — его. Он полностью сдался в тот же миг — когда ее руки скользили по его телу, когда ее дыхание обжигало его кожу, когда ее поцелуи покрывали его лицо, когда звучали многообещающие слова.       Она умудрялась вытаскивать из него такие чувства и эмоции, о которых он никогда не знал. Это будоражило, это сводило с ума.              У ее кожи действительно пряный вишневый аромат, от которого пьянеешь, словно после бутылки ликера. У нее родинки на ягодицах, под грудью и возле пупка. На внутренней стороне ее левого запястья несколько заметных искривленных линий, которые она, смеясь, называла «следами от скуки». В ее черных вьющихся волосах изредка мелькали белые волоски-пружинки, напоминающие молнии и делающие ее более живой и реальной. На ее лодыжке, почти незаметен, был крошечный знак из трех звездочек, выгравированный магической иглой. Реджинальд никогда не спрашивал, что он значит. Но он видел, как она, сидя обнаженная перед камином в его спальне, касалась звездочек пальцами, в редкие моменты, когда была особенно задумчива.       Ее голос, низкий, с легкой хрипотцой, звучал в голове Реджинальда, даже когда она не была рядом. Иногда она нарочно опускала тон, почти шептала, склоняясь так близко, что ее дыхание касалось его кожи. Она проводила пальцами там, где нельзя, даже если комната была переполнена людьми; даже если рядом присутствовали его сыновья, влюбленные в нее. Эти моменты сводили его с ума, потому что Беллатриса знала, что делает. Она знала, как заставить его чувствовать, как держать в постоянном напряжении.              Эта связь сжигала его изнутри. Он понимал, что это роковая ошибка, предательство его принципов, его сыновей и памяти его покойной супруги. Но Беллатриса была искушением, которому невозможно противостоять. Она была хаосом, воплощением бури, от которой не спрятаться. Она не спрашивала разрешения, брала то, что хотела. В какой-то миг ее желание обладать им — стало решающим в его жизни. Ради еще одной ночи с ней, он закрывал глаза на свои убеждения, на любовь своих сыновей к ней, на будущие их рода, которое он рушит своими руками.              И все же, он не мог полностью винить во всем Беллатрису. Он с самого начала знал, что она несет в себе разрушительную силу. В ее пороках крылась ее власть и притягательность. И она никогда бы не изменилась. Она была слишком яркой, слишком неукротимой, чтобы подчиняться правилам. И потому подчиниться пришлось ему.       

***

      Он почувствовал, как в один миг спали оковы с его рук. Почувствовал, как ослабли путы из острых шипов, что так долго впивались в его грудь, отравляя все его существо; наполняя его жизнь новым смыслом.       Он наконец вздохнул полной грудью.       Ее смерть принесли свободу и облегчение; тоску, опустошенность и глухую печаль.       Ее больше не было... Как больше не было и его. А наследие и будущее их дома окончательно разрушено.       Род Лестрейнджей окончательно пал.