Осадная башня штурмующего небо

«Диктатура есть власть, опирающаяся непосредственно на насилие, не связанная никакими законами.» — один политик забытой эпохи

Где-то в районе территориальных вод Спагонии

12 часов 50 минут

База Доктора Эггмана

      Крохотный каменистый островок посреди океана казался совершенно непримечательным клочком камня. И должен был таким оставаться для всех, исключая единственного его обитателя и ещё нескольких десятков тысяч смертельно-опасных разумных машин, столь удачно избравших это место для своих опытов. Остров этот был не отмечен на картах: что неудивительно, ещё сутки назад его здесь не было. А за сутки до этого не было и там, где он был прежде. Человек, с такой наглостью игравший силами природы, конечно, к несчастью для всех и каждого, был давним знакомым для всех в этом мире в последние годы: спиральные шпили багровых башен, возвышавшихся с острова и узнаваемые флаги с усатым оскалом говорили сами за себя. На этом острове обосновался печально известный доктор Иво Роботник, более знаменитый под своей кличкой «Эггман». И как и всегда до этого, он вновь готовил какой-то грандиозный план.       А вместе тем, жизнь, искусственная жизнь здесь продолжала течь своим чередом. Так и Орбот, один из верных механических слуг Роботника, сейчас спешно мчался по коридорам базы, виртуозно облетая прочие многочисленные машины, тут и там шнырявшие в логове доктора. Искусственный изумруд пришлось хранить отдельно: уж слишком чувствителен был прототип нового устройства. А может, доктор просто предпринял совершенно для него нетипичные меры перестраховки.       «Дорогой брат, задержка составляет уже 55 миллисекунд. Рекомендую ускорить движение. Координаты планеты крайне важны для расчёта, и даже небольшая погрешность недопустима.» — пронеслось в голове Орбота сообщение Сейдж.       «Порой эта её дотошность меня ужасно раздражает.» — подумал робот, сворачивая по коридору. Лаборатория Эггмана была прямо напротив.       Издав высокий писк тяжёлые двери отворились, открывая окулярам Орбота просторное помещение, уставленное множеством аппаратуры и искрившее светом от приборных панелей. В высоком кресле, усердно работая за компьютером сидел и сам доктор: видимо что-то настраивая. Секунду спустя в других дверях, что были напротив показалась ещё одна механическая фигура, очень похожая на Орбота, но жёлтого цвета. Кубот. Он, очевидно, нёс упаковку с сэндвичем.       «Время эксперимента совпадает с обеденным часом» — высветилось у робота в строке задач.       Рядом с доктором призрачно парила в воздухе голографическая фигура маленькой девочки, переливаясь тусклым голубым сиянием. Можно сказать, всё семейство было в сборе.       — Орбот? Кубот? Вы как раз вовремя. Быстро ко мне! Дела не терпят отлагательств: Земля сейчас в оптимальном орбитальном положении для расчёта пространственных координат по четырём измерениям. Когда червоточина заработает, я получу доступ ко всем возможным мирам! Только представьте себе: миры, где нет синего ежа. Миры, где нет надоедливых псов из Г.О.Н.! Миры, по земле которых я наконец буду шагать, как завоеватель! Миры, где меня наконец примут, как властителя! И просто бесчисленное множество миров без жизни, но ждущих того, чтобы их ресурсы были добыты. С Червоточиной Хаоса меня уже ничто не остановит!       Сейдж насторожено покачала головой и изобразила на лице выражение, которое Орбот и Кубот идентифицировали как «печальное». Роботник в очередной раз впадал в очарование собственной гениальностью. Эта самоуверенность уже множество раз стоила Иво побед, пусть и он никогда не сдавался, вновь берясь за дело. И всё-таки нынешний проект она оценивала как имеющий сравнительно высокие шансы на успех. На данный момент. Никаких чужеродных чудовищ из иных измерений. Никаких сомнительных пришельцев. Ни даже громких заявлений о себе. Сейчас единственным соперником доктора были одни только силы природы, и уж с ними Эггман умел бороться лучше всего. На сей раз даже удалось обойтись без сбора всех семи Изумрудов: как это ни странно, в этом случае они могли скорее навредить. Генерируемая Топазом Искажения червоточина, исходя из материалов, когда-то предоставленных Старлайном, крайне чувствительна к воздействию Энергии Хаоса, а потому даже незначительное её колебание имело все шансы стать фатальным. Синтетические Изумруды для такой деликатной операции, более слабые, но и более контролируемые, подходили гораздо лучше.       На эмуляцию создаваемой Топазом червоточины, в отсутствие последнего, ушла пара месяцев, но первые эксперименты уже показали успех: незаметные перемещение целой островной базы по всей планете с ничтожной погрешностью в несколько миллиметров. Гораздо надёжнее и безопаснее Хаос Контроля. Дело оставалось за малым.       — Сейдж, координаты нашей вселенной привязаны к генератору?       — Да, отец. Данные введены.       — Превосходно. Теперь учти координаты Измерения Сол, Хаотического Ада и соотнеси с положением Мира Грёз.       — Сделано.              — Хорошо… Теперь, введём постоянную Силы Звёзд… — пробурчал он под усы, вручную вводя числовые значения на клавиатуре.       — Запускаю расчёт пространственно-временных координат по бране назначения.       Через пару секунд расчёт завершился.       — Орбот! Изумруд. Живо. Кубот! Мой сэндвич.       Робот послушно вложил светящийся тускло зелёным кристалл в руку своего создателя. В тот же момент доктор Эггман встал из-за стола и, приняв, театральную позу вложил камень в подготовленное гнездо.       — Червоточина Хаоса! Запуск! — Проговорил своим хриплым голосом учёный, в чьих тёмных очках отражалось чужеродное сияние Изумруда.       С той же секунды механизм заработал, искажая пространство вокруг острова, заслоняя базу ослепительным зелёным светом. Такого оттенка, который ещё ни разу не видели чьи-либо глаза, живые или механические.       ВОМ…       ВОМ…       ВОМ…       По всей базе с ритмичной пульсацией раздавались глухие толчки, свидетельствующие о пространственном разрыве. Экран сигналил о многократной деформации пространства-времени.       — Коэффициент искажения 1.5…       — Коэффициент искажения 1.7…              — Коэффициент искажения 2.9…       — Коэффициент искажения 8.3…       Казалось, что само время билось в предсмертных конвульсиях, то замедляясь, то ускоряясь, то двигаясь в обратном направлении, то замыкаясь на себя в петлю.       Роботник схватился за голову: было ощущение, что гравитационные поля сейчас раздавят ему мозг этими перегрузками.       — Коэффициент искажения 15.6… ВНИМАНИЕ! Точка назначения слишком далеко от нашей Зоны Мультивселенной! Невозможно преодолеть пространственный барьер! Дальнейшие попытки чреваты непредсказуемыми последствиями.       — Увеличить хаотическое напряжение десятикратно. Снять изоляцию отрицательной энергии.       — Отец, это может привести к катастрофе. Имеется десятипроцентная вероятность инициации вакуумного распада. — в холодном голосе Сейдж прослеживалась столь редкая для неё эмоциональность.       — Кто не рискует, тот не пьёт бренди из чао фруктов. — с улыбкой сказал он, с трудом опираясь на стол. — Выполняй!       — Коэффициент искажения 40.999… Пространственно-временной разрыв достигнут. Барьер успешно преодолён…       Стоило Сейдж сказать это, как всё застыло. Гул прекратился, а в лаборатории повисла мёртвая тишина. Это продолжалось меньше секунды, но Эггман почувствовал, будто это мгновение длилось целое столетие. А затем последовал ещё один грохот, самый мощный. Всю базу залило ослепительным зелёным светом, который пожирал всё, до чего доходил. Орбот и Кубот в ужасе схватились друг за друга, чувствуя, что им настал конец. От ужасной головной боли Роботник повалился на пол. Последнее, что он видел, слышал и чувствовал, был странный, необъяснимо откуда взявшийся неразборчивый шёпот множества голосов в голове и образы страшных страданий, не поддающихся описанию. А после — не менее странный золотой свет, от которого стало необъяснимо легко. А затем доктор потерял сознание.       Больше базы доктора Эггмана на Земле не было. К радости для всех её обитателей.