Страшный суд

На улице уже два месяца было противно: слякоть, холод, сырость. Небо было постоянно затянутым, тянулось и время. Лишь Берёзов Иван Иванович сгорбившись сидел над бумагами. Комната его была такой же серой, как и облака, медленно плывшие где-то вверху. Его руки уже машинально подписывали листок за листком, Иван Иванович даже не задумывался над содержанием в них. Как будто всё было в непроглядном тумане: он не видел ни следующих своих действий, ни смысла в них. Уже поздним вечером Берёзов закончил своё дело и в каком-то забвении встал из-за стола, подойдя к окну. Его тусклые глаза смотрели куда-то вдаль, руки теребили край мятой рубахи, а зубы жадно кусали губы, терзая их до крови. Какая-то необъяснимая тревога затаилась внутри этого иссохшего тела, существовавшего уже около двадцати лет без цели. «Что же не так?» — это единственная мысль, которая чётко и звонко звучала среди остальных, путаных. В беспамятстве Иван Иванович простоял около получаса, и в том же состоянии он разделся и лёг в кровать. Веки сами собой сомкнулись, хотя в голове всё продолжали крутиться непонятные образы, а в груди груз становился всё тяжелее, тяня плоть за собой, куда-то далеко-далеко вниз… Всё тело ломило, череп будто что-то сдавливало. Берёзов еле поднял туловище, опираясь на руки, с болью в глазах осмотрелся и в тот же момент взбодрился. Он не лежал в тёплой постели, в которой заснул, насколько помнил. Это был огромный зал с мраморными серыми колоннами. Пол был тёмный и холодный, отчего Иван Иванович задрожал. Наконец ноги подняли его и, таким образом, позволили ему полностью изучить это странное, совсем не похожее на его дом, место. Потолки были настолько высоки, что, смотря вверх, Берёзов испытывал головокружение. А коридор из колонн будто и вовсе не кончался. Никого, кроме него, в этом зале не было. Было слышно лишь глухое эхо от шагов босых ног по каменной плите и прерывистое дыхание заплутавшего. В какой-то момент странник заметил вдалеке размытую фигуру. Наполнившись любопытством, он ускорил шаг, приближаясь к этому. Всё меньше становилось расстояние между ними, и всё отчётливее оно проглядывалось. Заблудший увидел перед собой громадные весы. На них ничего не было, они только еле покачивались от незаметного сквозняка. Он встал, вглядываясь в эту простую, но завораживающую конструкцию. Она будто гипнотизировала его, затягивая всё больше в неизвестность. Вдруг к одной из чаши весов подошла фигура, вся в чёрном. Оно напоминало человека, но им не было. В руках его была куча вещей, при виде которых странника внезапно передёрнуло. Как только всё выложили на чашу, свет упал на предметы, и в них наш гость этого странного места узнал стопки исписанных им бумаг, печать, которую постоянно использовал при работе, потрёпанное и вымазанное в чернилах перо. Это была вся та работа, которую делал многие годы Берёзов Иван Иванович. Да, её было много. В груди смотрящего даже появилась как будто гордость за проделанные им труды, это действительно стоит больших усилий, но… весы не дрогнули… С другой стороны подошла та же фигура, но в её руках уже была деревянная игрушка в виде лошадки. Она была исцарапанная, грязная, можно было подумать, что её подняли где-то на краю улицы. Её положили на другую чашу, которая в тот же миг перевесила всё, что находилось на другой. Стоящий перед весами не мог поверить своим глазам. Как же… какая-то игрушка, не стоящая ни копейки… стала тяжелее всех дел, которыми занимался он… И тут перед ним возник образ девочки лет семи, со светлыми, неаккуратно заплетёнными косичками, в нежном платьице. Радуясь чему-то, она выронила из рук ту самую игрушку, которая лежала сейчас на весах. А мимо проходил один господин. Он присел на корточки, взял эту игрушку и протянул руку с деревянной лошадкой девочке, добродушно улыбаясь ей. Эта улыбка заразила и её. Она залилась звонким и таким живым смехом, приняла лошадку из рук незнакомца и, прокричав так нелепо, но так искренне «спасибо», побежала дальше вприпрыжку. Господин встал, поправил свои брюки и посмотрел вслед этой весёлой юной даме. Этим господином был Берёзов Иван Иванович. Голова снова стала такой тяжёлой, в глазах появились мушки, а дыхание сбилось. Кто-то схватил заплутавшего за ноги и стал тянуть вниз. Каменный пол, будто зыбучие пески, поглощал его, не давая никакой надежды на спасение. В тот момент он ощутил всю тяжесть его жизни, которая вовсе и не была жизнью. Только сквозь крохотную трещину пробивался свет, направленный прямо на него. Его затянуло уже по шею, дышать становилось уже невозможной задачей… Берёзов вскочил в холодном поту, бешено бегая глазами по комнате. Это уже не были тяжёлые потолки, каменные полы и мраморные колонны. Он стоял, постепенно успокаиваясь, как только понимал, что всё было сном. Ласковые утренние лучи солнца падали на Ивана Ивановича, но не слепили его, а нежно согревали и придавали уют дому. Он подошёл к окну и начал разглядывать знакомый двор. Снег при солнечном свете слегка блестел, хотя в некоторых местах уже потемнел. А в уже появившихся лужах резвились воробьи, радуясь охлаждающей воде. Он отворил створку, и комнату наполнил свежий весенний воздух. Вдохнув его полной грудью, Иван почувствовал что-то новое внутри, что-то окрыляющее и воодушевляющее, что-то… живое. В его душе стало так тепло и светло, что он не мог прекратить улыбаться. На тоненькой ветке берёзы, которая росла прям под окном Ивана Ивановича, висела первая зелёная серёжка, подсвеченная лучиками солнца.