Ухажёр

— Влюбился, что ли? Виктор покраснел, и колба в его руках чуть не лопнула сама по себе, так сильно он её сжал. Отвлёкся. Честно сказать, ничего не ладилось с самого утра, всё валилось из рук. Виктора это злило. Он ненавидел терять контроль над ситуацией, не любил подводить себя и других. Его рассеянность всё-таки была замечена профессором. И самое паршивое было то, что профессор попал в яблочко. Неужели по нему было так видно? Да, он стал рассеянным. Да, он сегодня чуть не забыл почистить зубы (чего никогда не было), влетел в ванную уже одетый и в обуви, чуть не запачкал рубашку пастой. Да, он не спал всю ночь. И да, он принёс Хеймердингеру не те реактивы, что нужно было. Потрясающе. Виктор, ты можешь похвалить себя за новый анти-рекорд. «Влюбился, что ли?» — это Джейс Талис. Ну, то есть, Джейс видимо тоже влюбился, потому как объяснить их ночные переписки по-другому нельзя было. Нельзя было рационализировать такой невероятный интерес, который главный красавчик физфака проявил к нему, Виктору. А всего-то стоило сцепиться вдвоём на потоковой лекции. Сцепиться так, что Джейс тут же нашёл профиль Виктора в соцсети (без фото, надо отметить), написал, завалил комплиментами, потом снова написал, а потом… Короче, лезть Джейс начал уже через недельки две. Виктор, по своей наивности, сначала правда общался с ним сугубо на научные и учебные темы. А потом понял, что Джейса гармонический осциллятор не особо интересует. Зато интересует, какую музыку Виктор слушает и чем питается помимо чёрного кофе. Их совместная подготовка к экзаменам дома у Джейса закончилась предсказуемым итогом. Совсем другие колебания они там изучали. Вообще-то Джейс предложил сделать массаж больной ноге. Потом массаж для больной спины. Погружённый в размышления, Виктор хрустко сжал дешёвую шариковую ручку в пальцах, закусил губу. Неужто покраснел? Неловко дотронулся до щеки — та была горячей. Стыд. Просто позорище. Хеймердингер-то привык, что его помощник всегда собран, сосредоточен, серьёзен. Виктор крепче схватил костыль дрожащими пальцами, неловко упёрся им в сползающее у доски покрытие пола. Когда здесь в последний раз делали ремонт? Вроде же в прошлом месяце окна меняли в корпусе, а пол? — Заметно? — Ох, Виктор, — Хеймердингер глухо засмеялся, — я в твои годы… Представить Хеймердингера в «его годы» Виктору было трудно. Интересно, он в молодости тоже был таким занудой? Судя по фотографиям, усы у него уже тогда были… странными. И рыжими. — Был я влюблён в одну барышню… Виктор покосился скептически. Впадение Хеймердингера в ностальгию не предвещало ничего увлекательного. У пожилых такое случается часто, это нормально, даже естественно. Но научный руководитель Виктора имел привычку сводить любую историю из собственной долгой жизни к какой-нибудь поучительности или морали. Лучшая тактика в общении с ним была «слушать и кивать». Не продавливать свои чересчур новаторские идеи, а пытаться подстроиться. — Н-да. Ну так вот, впечатлить её захотел. Я говорил, что на гитаре играл, да? — Говорили, профессор, — глухо отозвался Виктор, готовясь выслушивать историю. Или что там за ней должно последовать. Чтение морали? Хеймердингер, кстати, правда на гитаре играл. Виктор один раз даже историю услышал на первом курсе, как старый профессор устроил подобное на одном из университетских «капустников». Ничего кроме ноксианского стыда это не вызывало. Виктор не любил захаживать на какие-либо мероприятия кроме научных конференций. Как оказалось, зря, потому что новоприобретенный напарник обожал торговать сверкающим красивым лицом и на дискотеках с балами, и научных кружках, и в киноклубе. — Для того и учился. Правда потом понял, что наука мне важнее музыки и барышень. Виктор еле сдержал нервный смешок. Это было такое очаровательное лукавство. Справедливости ради, профессор сделал очень многое и для города, и для университета. Мастодонт, мэтр… Виктор и не надеялся оставить в истории такой же след. Джейс Талис, так любящий целовать его в универских коридорах, очень хотел оставить след в истории. Пока что оставлял только следы своего неуёмного либидо. Виктор вспомнил про раскачивающуюся общажную кровать и густо покраснел. Скрипело так, что Виктор весь процесс только и думал о том, как прихлопнет Талиса. Видите ли, у него мама домой вернулась, поэтому свидание надо было обязательно устраивать в самом неромантичном месте. «Ну не в отель же ехать, Вик», — действительно. Впрочем, примерно так же легко Джейс уламывал Виктора на петтинг в аудиториях. Талис вообще умел… уломать. Виктор никогда не думал, что на нём сработает это банальное «ну терпеть же вредно, да?». Вредно. Так и достигли согласия. — И что эта… барышня? — Виктор вновь уткнулся в журнал. Ему не было интересно. Поддержать разговор нужно было, разумеется, иначе Хеймердингер переключится на что-то ещё. Например, вспомнит всех своих научных «врагов», универских и не только конкурентов. Вспомнит, как цапался в очередной раз с профессором Синджедом. Только не это. У Хеймердингера было несколько любимых тем для разговоров: где накосячил Синджед в энном году, что сегодня подают в столовке, почему студенты настолько разленились и его коронная, только для ценителей тема — «Пилтовер уже не тот!». Последнюю могли выдержать только самые стойкие. Будь на его месте сейчас Джейс (почему он так опаздывает?) — он бы тоже смущался? Точно нет. Талис последний раз на его памяти смущался только когда его стошнило от нервов после экзамена. Получил он «отлично», но никуда от этой особенности своего организма деться не смог. — Эх-х… — махнул рукой профессор. Виктор усмехнулся про себя. Смешно ему не было. Он открыл свою рабочую тетрадь, журнал профессора. В этой аудитории было ужасно холодно. Сыро, неприятно. Он и не думал усаживаться на скрипучий, разваливающийся стул у доски. Пусть на него плюхнется Джейс и смачно навернется. Так ему и надо будет. Накануне они здорово поспорили, разошлись во взглядах на обоюдную научную работу. На Джейса злиться долго нельзя было, он умело выворачивал душу, мастерски владел навыком закидывания сотней жалостливых сообщений. И все-таки о маленькой мести Виктор почти мечтал. Посмеются же потом оба. — Вы… поругались с ней? Хеймердингер рассмеялся сипловато. Потом издал что-то типа сожалеющего «ой-ёй». Вздохнул. — Нет, что ты. Он замолчал на какое-то время и Виктор уже начал жалеть, что влип в обсуждение личной жизни когда-то юного декана физфака. Но затем профессор продолжил: — Да что барышня, Виктор? Не впечатлилась. Подхожу я к ней и говорю, как у нас много общего, как она мне нравится. А у неё, представляешь, другая любовь уже была. — И в чем мораль? — бровь Виктора нервно дернулась. Ещё чуть-чуть и глаз начнёт дёргаться. — В чем мораль, мальчик мой? Барышень их много, а вот дело всей жизни бывает одно. Изящно. И очень ожидаемо. Сейчас начнётся. Виктор раньше вот тоже строго-настрого разделял сферы жизни. Если говорить честно, до встречи с Джейсом Талисом у него был чёткий, как ему самому казалось, план. Джейс Талис всё нарушил. Джейс Талис всё улучшил. — Предлагаете и мне расставлять приоритеты? — Виктор неловко улыбнулся, бестолково листая тетрадку. — Для начала расставим всё необходимое. И так задерживаемся, а когда там нам проект сдавать? В следующем месяце. Виктор кивнул. Ему отчего-то очень хотелось спросить Хеймердингера, что он именно имеет в виду. Пытается наставить его на истинный путь получения знаний? Поучает, как ему учиться, а не отвлекаться на отношения? Не превращать университетские стены в места для скрытных свиданий? Так ведь кто собирается… Ах да. Джейс Талис и собирается. Однако, профессор опередил его мысли, избавив от необходимости проявлять наглость и спорить. — Я это к чему, Виктор. Это ведь хорошо, что у вас с Джейсом такая… синергия. Гармония. Вы отличный тандем, вот только не хотелось бы, чтобы вы совсем отвлеклись от вашей основной совместной задачи. Понимаешь? — Хеймердингер накрутил на палец длинный закрученный ус, оправил пиджак. У Виктора аж дрожь по коже побежала. То есть, Хеймердингер не только оказался знатоком юношеских сердец, так ещё и давно в курсе, с кем именно его лаборант и помощник крутит роман. И где они конкретно перед ним просчитались? Мозг, превратившись в ЭВМ, торопливо просчитывал и перебирал все возможные варианты. Это было из-за того случая в 208-й аудитории? Он точно стонал слишком громко там, что делать. Или это Джейс всё испортил. Или кто-то сфотографировал их тайком на последнем университетском концерте или конференции? В горле пересохло от волнения и стыда. Виктор выпалил только сдавленно: — Понимаю. Наверное, профессор заметил его оторопь и шок, потому как сменил смешливый тон на более мягкий. Подошёл поближе и похлопал по плечу. — Первая любовь это же замечательно, всё такое. Нет же механизма, где лишь одна половинка шестерёнки, правда? Виктор скривился, отвернул голову. Где носит Талиса? Почему он один вынужден терпеть свой позор? Хитрый научник не просто поставил их вдвоём в один проект ко Дню Прогресса, так ещё и всё прекрасно знал. Знал с самого начала. Сводил для совместной работы именно потому что… знал. Ну конечно. — Наши… взаимоотношения, профессор, никак не повлияют на научную работу. Возможно, вы что-то спутали и… — Спутал? О нет! Виктор огляделся, чтобы уже наконец-то пристроиться на каком-то стуле. Разговор становился больше похож на натуральную пытку. Его попытки оправдаться и вновь вернуть безупречную репутацию потерпели полнейший крах. Он же не отношений стеснялся как таковых! — Ну-с, где там твой ухажёр? Ухажёр? Это Талис-то «ухажёр»? Джейс «ну давай по-быстренькому» Талис? Нет, понятно, что Хеймердингер был возрастом чуть ли не с сам универ, но всё же! Можно ли было избрать более неподходящее слово? Виктор вдохнул судорожно воздуха, готовясь выгораживать нерадивого «ухажёра». — Он… — Опаздывает! — Хеймердингер глянул на часы. Послышался отрывистый звук — дёрнули ручку двери. Джейс Талис влетел в кабинет с разлетающейся стопкой документов с кафедры и личных вещей. Его сумка чуть не сползла с плеча, рискуя упасть на пол с тяжёлым грохотом. Джейс перехватил её сильной рукой. — Извиняюсь за опоздание, профессор! — выпалил он, улыбаясь во все свои идеальные зубы. Виктор думал, что никогда не краснел так сильно. Хеймердингер умилительно покачал головой.