Слишком влюблён

Кому:Тэхён-и

Этот день сегодня.

От: Тэхён-и Вчера я слышал то же самое…

Кому: Тэхён-и

Нет, сегодня правда тот.

Я признаюсь ему.

нет, я сначала подарю подарок, приглашу на свидание и признаюсь ему.

От: Тэхён-и Держу за тебя кулачки. Верю в тебя. У тебя всё получится! А он точно гей?

Кому:Тэхён-и

ТОЧНО! Прекрати вселять в меня неуверенность и ставить мне подножки.

От:Тэхён-и Я просто переживаю, но, если ты уверен…

Кому: Тэхён-и

У него на страничке есть фото с парада и раньше были с бывшим

От:Тэхён-и С тем козлом?

Кому: Тэхён-и

Да

Он разбил Чимин-и сердце, и я обязан излечить его раны…

От: Тэхён-и Юнги, он расстался с ним полтора года назад, думаешь, ему не пох?

Кому:Тэхён-и

Не уверен. Он иногда выглядит таким грустным…

Так хочу его заобнимать

Он очень обнимательный

Такой хороший

Такой тёплый

Ты бы видел

О БОЖЕ он уже здесь.

От: Тэхён-и Иди подойди!!!

Кому:Тэхён-и

Не могу. Кажется, он.

О господи, какой он красивый сегодня.

Я не могу подойти.

Он меня отвергнет.

От: Тэхён-и Юнги, я уверен, что всё будет круто. Ты крутой. Подарок твой крутой. Кстати, а в честь чего?

Кому:Тэхён-и

У него день ангела…

От: Тэхён-и Ты серьёзно?

Кому:Тэхён-и

Ну, а что? А ещё сегодня ровно год, как он работает у нас.

Всё совпало!

От: Тэхён-и А еще сегодня ровно год, как ты слюни на него пускаешь и дрочишь под одеялом на добрый и светлый образ своего Пак Чимина.

Кому:Тэхён-и

ОТВАЛИ

Он заметил меня? или мне кажется…

Блин, он идёт ко мне!..

От: Тэхён-и ЯЙЦА В КУЛАК!!! Юнги блокирует телефон и убирает в карман, вытирая влажные ладони о джинсы. Сегодня и правда тот самый день, когда он наконец-то решился признаться в чувствах одному из своих коллег. Пак Чимин пришел работать в их офис год назад, и Юнги почти сразу голову потерял, как увидел его, а понял, что влюбился без памяти, уже через месяц. Ему так повезло, что обучал всему новенького именно он. Вместе они проводили всё время не только на работе, но иногда и вне. Ему даже казалось, что они стали хорошими приятелями. Чимин добрый. Чимин милый. У Чимина смех мягкий и приятный. Голос Чимина мурашки гоняет и с ума Юнги сводит. А про внешность Юнги лучше промолчит, потому что, кажется, весь словарный запас уж потратил, чтобы описать его. Чимин ангел. Точно какой-то неземной, иначе почему у Мин Юнги голова кругом лишь от одного взгляда тёмных прекрасных глаз ангела, которые смотрят на него всегда с лёгкой смешинкой. Вот, как и сейчас. На него смотрят в упор, а он снова тупит. — Юнги-я? — перед лицом щёлкают пальцами, и Юнги промаргивается и улыбается, как сумасшедший. — Привет, Чимин-и. — Просыпайся давай, — пихает кулачком в плечо, и, о боже, Юнги сейчас на атомы распадается из-за этого прикосновения, — ты какой-то рассеянный, — посмеивается ангел и, взяв Юнги под ручку, уводит в неизвестном направлении, что-то приятно и безумно мило трепеща. А Юнги идёт следом, и всё равно, куда его ведут. С Чимином — хоть на край света. Но приходят они на кухню. — Кофе? — улыбается так красиво, а Юнги болванчиком кивает и снова ладони вспотевшие трёт о брюки. — Ты не выспался? Или заболел? — хмурит свои бровки очаровательные, и Юнги сглатывает, когда его лба касается нежная ладонь. Хочется ластиться, как котёнку. Ну, честное слово! Не может Юнги сдерживаться. Сейчас или никогда! — Чимин-а, я тут хотел… — внутри вдруг всё волнительно стягивает, бисеринки пота на висках выступают, и язык, кажется, онемел, потому что Юнги смотрит в глаза эти прекрасные, тёмные… И вымолвить ничего не может! — Что ты хотел? — Чимин смотрит так, как будто знает всё уже, но ждёт, что ему сказать хотят. Ещё щёчку так мило подпёр кулаком… — Я подумал, может… То есть… сегодня же праздник. — Да? — забавно приподнимает бровь, — какой? — Эмм… Разве ты не знаешь? Год, как я люблю тебя, Пак Чимин! Неужели ты не знаешь? — Если честно, то нет, — улыбается широко и пожимает плечами. — Да не важно, — отмахивается Юнги и улыбается, так же глядя в глаза Ангела. Делает глоток кофе и ещё сдерживается, чтобы не сморщиться. Какой невыносимо сладкий! Чимин — жуткий сладкоежка, и Юнги приходится терпеть. Любит, вообще-то! Как иначе! — Ты странный сегодня, — посмеивается Чимин и, доев эклер, встаёт из-за стола. — Не засиживайся, нам нужно подготовить отчёт за май для аудита, — он подходит к Юнги и просто так, без предупреждения, стирает своим пальчиком крем от пирожного с его губ. Юнги, кажется, задыхается. Потому что этот ангел слизывает этот самый крем со своего пальчика и, подмигивая, уходит, оставляя бедное сердце влюблённое пробивать дыру в груди такого же бедного и влюблённого Юнги.

Юнги:

Это что было вообще сейчас?..

Тэхён: Ты о чём?

Юнги:

Тэхён, он вытер мой рот.

Тэхён: Вы что, уже на этот уровень перешли??? Быстро вы!

Юнги:

Да ты идиот… Он просто крем убрал, я эклеры ел.

Тэхён: А салфеток не было, да? Юнги опускает взгляд, видя на столе стопку белоснежных нетронутых салфеток. Рабочий день проходит напряжённо. Юнги вообще делами не занимается. Просто сидит и смотрит на соседний стол, на ровную спину Пак Чимина и его затылок, и всё думает: ну, как подойти к такому, как он?.. Нет, Юнги сам по себе, между прочим, охуеть какой сексуальный и красивый. Ему стоит выйти в бар, так все геюги местные оседлать пытаются, но ему ведь нафиг никто не нужен. Ну, не те все какие-то… Чаще всего брюнеты, а ему блондины больше нравятся… Чаще всего высокие, а ему примерно метр семьдесят три нужно… Все какие-то не те. Ему бы вот такого, как Чимин, да Юнги уверен, что в мире больше таких нет. Нежных… Внимательных… Заботливых… Соблазнительных. Он опускает голову и тихо хнычет. Ну, почему так сложно становится держать в себе эти чувства? Год справлялся, а сейчас невыносимо стало. Да ещё и ревнует он его — мама не горюй… Стоит только одному Ким Намджуну повиснуть над светлой головушкой его ангела, рвать и метать хочется. Или еще одному будущему покойнику Чон Хосоку, что вечно то дверь придержит, то до дома подвезти предлагает. У Юнги, между прочим, тоже машина есть! И покруче будет, чем у страховщика этого бесячего. Точно! Сегодня же Юнги предложит подвезти Чимина, и, пока они едут, он и позовёт на свидание. И подарок вручит. Двери заблокирует, и ангел его точно не улетит никуда, пока все свои чувства Юнги не расскажет… Тянуть больше некуда. А Юнги даже искать Чимина не пришлось. Потому что тот сам к нему подошёл. — Юнги-я, ты домой? — Ну, да, — улыбается он и кивает. Вот сейчас самое время предложить. Давай! Давай! Давай! Но стоит и молчит, как придурок… Краем глаза он видит Чон Хосока, и тот явно глазёнками своими Чимина выискивает. Ну, уж нет! Сегодня ангел на моей карете поедет. Выкуси, Хосок! — А ты? Домой? — Ну, а куда ж ещё, у меня кот некормленый, — забавно носик морщит, и Юнги тает, как масло под солнцем. Смотрит так и взгляда отвести не может, даже когда к ним приближается таксист этот вонючий. — Давай подвезу? — предлагает, набравшись смелости, и выдыхает расслабленно, когда слышит: — С радостью соглашусь, Юнги-я! Широкая улыбка снова украшает лицо, и он поворачивается к Хосоку, хмыкая. — О, Чимин, и ты домой? Может, вместе поедим? Купим курочки, как в тот раз? Какой ещё тот раз?! Они ели курочку?! Какая нахуй, курочка?! Может, они и рамён жрали в известном смысле? Юнги хмурит брови, недобро прищуриваясь, но вся его злость исчезает, когда Чимин своим нежным голосом осаждает назойливого страховщика. — Спасибо, Хосок-и, я с Юнги еду, до завтра, — и, снова взяв Юнги под локоть, направляется к лифту. Едут они под тихую музыку и нескончаемую болтовню Чимина. Юнги в раю, как и его уши… Вечно бы слушал нелепые, порой смешные истории ангела своего. Он паркуется у дома и глушит мотор. — Спасибо, что подвёз. — Да мне не трудно, ты же знаешь, — Юнги смотрит ему в глаза и улыбается, ощущая, как уши горят, а сердце сгорает, кажется! — Ты всегда очень заботлив, — отвечает Чимин, и Юнги почти уверен, что слышит в его голосе игривость, флирт? Он замирает, когда ладонь Чимина приземляется на его бедро и плавно движется вверх. Он шумно сглатывает и неотрывно смотрит в глаза, совсем теряясь. Ему бы перехватить его ручку наглую и сначала поцеловать от души, а потом в чувствах признаваться до голоса сорванного, можно даже на заднем сидении… Тьфу ты! Что за мысли? Нет, конечно, нет! Юнги этого не хочет… Нет, блять, стоп! Он хочет… Очень хочет, но пока не может… Не будет. Сначала чувства. Сначала языком сказать, а потом уже языком и… — Мне не трудно, — выдавливает из себя, стараясь унять дрожь в теле и голосе. — Тогда я пойду, спасибо ещё раз. Юнги точно слышит другое: «Говори уже, я же жду, сколько можно молчать, Юнги, ты посмотри, моя ладонь до сих пор на твоей ноге, а ты тупишь». — Чимин, — он перехватывает руку парня, когда тот собирается выйти из машины, — постой. Я с утра хочу тебе сказать кое-что, — он достаёт из внутреннего кармана куртки небольшой конверт и протягивает ему, — это тебе. — Что это такое? — с улыбкой интересуется и открывает подарок, но улыбка на милом лице тут же меркнет. Юнги как будто этого не замечает… — Хочу сходить с тобой на мюзикл, говорят, он очень крутой… Я знаю, ты любишь это. Вот… В общем, это тебе в качестве подарка, сегодня же год, как ты работаешь у нас в компании. И… — он поднимает глаза на Чимина и не решается озвучить самое важное. «И год, как я люблю тебя». — Юнги, — поджимает губу Чимин и отдаёт два билета обратно, — извини, но я терпеть не могу всё, что связано с театром, — и звучит как-то особенно обиженно, что ли. Расстроено… Юнги глупо ресницами моргает, теряя дар речи. Видит, как тот губы виновато поджимает и отдаёт конверт. Смотрит так, словно ещё чего-то ждёт, но Юнги молчит. А что говорить то… Он, конечно, знал, что его отвергнут, но не думал, что это будет настолько больно. Он кивает и опускает голову, сжимая в руке этот чёртов подарок. — Спасибо ещё раз. Я пойду, — и выходит из машины, и дверью даже не хлопает. Скрывается в темноте. А Юнги продолжает сидеть, сжимая конверт с билетами в половину его зарплаты… Да и не важно это, на Чимина ничего не жалко… И не слёзы это, а дождь. И плевать, что синоптики не обещали. Обидно просто. И больно чертовски.

Кому: Тэхён-и.

Сколько там выпить надо, чтобы залечить разбитое сердце?

♡

Кому: Апельсинка

Чимин-и. ты такой

Прекрнцй.....

дорогой мой.

Люимый

теленкий

От: Апельсинка Юнги, ты пьян?

Кому: Апельсинка

Нет!!!

дааа.

не могу врать

я пян

пьян

опрьянен тобой

От: Апельсинка Ложись спать

Кому: Апельсинка

Ты такой заботлвый

хочу тебя ебе

себюе… ты мой

ларпусик мой

ты н дщумвй я вкусный

ойц

адекватный… прости т9 всё

От: Апельсинка ахаха ложись спать давай, вкусный Уже поздно

Кому: Апельсинка

а давай созвониммся?

Липисинка моя

писать трудтно

От: Апельсинка Хорошо, сейчас наберу

Кому: Апельсинка

Чиминииии солныш4е я жду

♡

На следующий день Юнги приходит на работу в паршивом настроении, и дело не только в похмелье. Дело в разбитом сердце. Всю ночь он заглушал боль текилой с виски и душевными разговорами с лучшим другом, но результат один: никакой. Ничего не помогло забыть, отпустить и смириться. Тэхён прав, так легко не получается разлюбить того, кого год целый любишь… И не просто симпатию лёгкую испытываешь, а любишь. Сильно, крепко, безответно… Юнги разбит. Безутешен, раздражён. К чему все эти милости-прекрасности со стороны Чимина были? Весь год, между прочим. То приобнимет, то в порыве счастья на руки запрыгнет и хихикает на ухо своим нежным голосочком, а Юнги потом — ходи да улыбайся, как придурку. То обедом поделится, то подмигнёт, то крем с губ пальцем уберёт, а потом слижет, а вчера вообще рукой бедро гладил! И ушёл безнаказанным… Разве можно так играть, а сейчас вид делать обиженный. Юнги просто уверен, что Чимин обиделся, потому что за весь день рабочий лишь раз взглянул на него. Ну, и не надо… Юнги тоже обиделся. Он три месяца копил на билеты, искал, выискивал… Еле урвал два последних на мюзикл этот проклятый, а его взяли и обломили! «Не пойду, и всё тут». Ну, и не иди… Больно надо… Надо, конечно… И больно тоже… Работа не идёт. Кофе уже остывший, несладкий, Юнги такой пить не будет. Тэхён молчит, даже поныть некому. Спит, наверное, ещё… Ну, конечно, ему же не надо на работу. Голова нещадно пульсирует болью, отдавая в затылок и виски́. Сейчас бы Чимину только знать дай, что плохо, сразу накормит, поддержит, приласкает… Таблетку даст… Но нет. Юнги гордый, между прочим. Сам всё сделает. Встаёт и идет на кухню. Чай сегодня пить будет с малиной и конфетками. Сладкое полюбилось сердцу, но точно не зубам, там, кажется, на шестёрках уже кариес. Он сидит неподвижно на кухне, опустив взгляд на чашку с чёрным чаем, и тяжело вздыхает. Ему кошмарно больно и просто невыносимо, но, кажется, становится лучше, когда слышится весёлый смех… И Юнги поднимает голову. Видит, как за дверью у кулера стоит его Ангел… И вот смотрит он на него, прекрасного, и не злится, бабочки снова в пляс, в глазах сердечки, а головной боли и не было, словно никогда. Ну, что с ним сделали его чувства?.. Превратили в тряпку, а он мужик, между прочим, голубых мировоззрений, конечно, но мужик же! Ладони сжимаются в кулаки, а чашка сейчас лопнет под натиском, потому что стоит Ангел его, улыбается сейчас бесячему Чон-везде-лезу-и-всех-бешу-Хосоку. Ну, и о чём они воркуют там? Да и стоят еще близко так! Смотреть тошно! Значит, ему, Юнги, лишь кивнули сегодня и улыбнулись сухо (прекрасно, конечно, но сухо), а с этим ушлёпком смеются, да ещё и до плеча дотрагиваются. Эта ручка вчера, значит, ноги Юнги гладила, а сегодня другого лапает? Юнги пиздецки возмущён! Он убирает чашку с чаем в раковину и взбешённый выходит с кухни. Так и хочется, если честно, мимо пройти и задеть голубков, но Юнги вынужден держать свой порыв и свои кулаки, поэтому, просто кинув быстрый взгляд на Чимина, встречается с этим. Но даже мускул на лице не дёргается. Не ответит он на улыбку эту сладкую. Мимо проходит гордо, но чувствует, как затылок жжёт от внимательных тёмных обожаемых глаз. Сегодня Юнги повезло: в здании отключилось электричество, и их отпустили домой. Это было настоящее счастье, потому что у него совсем не осталось сил и желания работать. Хотелось только прийти домой и рухнуть в мягкую тёплую кровать с Пак Чимином под бочком, но, увы и ах. Снова этот тяжёлый грустный вздох… Собрав вещи, он подходит к лифту и даже не смотрит в сторону Чимина. Тот подходит к нему и до руки дотрагивается. Юнги вздрагивает. — Ты что-то сегодня неразговорчивый, что-то случилось? — и голос так звучит, словно и правда не понимает, в чём дело. «Я тебя вчера отшил, но не понимаю, почему же ты такой грустный ходишь». — Язвит в мыслях Юнги. — Тебе кажется, — как можно спокойнее отвечает. — Домой сейчас? Ну, вот Пак Чимин! Зачем ты спрашиваешь! И ведь звучит так, словно хочет, чтобы его позвали куда-то! Или Юнги просто так слышать хочется? Он смотрит ему в глаза и пропадает… — Да, — лёгкая улыбка на губах. Словно всё ок, я спокоен… и расслаблен, — ну, а ты? — Я тоже переоденусь и хочу сегодня в клуб сходить, Хосок-и давно звал, — смеётся и пожимает плечами. Юнги замирает. Стоит, как вкопанный, когда двери лифта приветливо открываются. Все заходят, Чимин тоже и смотрит так, кивает на местечко рядом. Но Юнги стоит и шага не делает. — Юнги-я, ты едешь? — улыбается, интересуется. Ждёт как будто… — Нет, — сухо и резко, — я тут кое-что забыл. Чимин лишь плечами пожимает и исчезает за металлическими дверьми лифта. А Юнги всё стоять продолжает. Ничего он не забыл… Разве только как дышать. Значит, театры с Мин Юнги ты не любишь, а клубы с Чон Хосоком обожаешь? Ну, что ж, Пак Чимин, попутного ветра тебе! Динамо!

♡

— Ну, и с чего ты взял, что он здесь? — пробираясь сквозь толпу пьяно дрыгающихся отдыхающих, стараясь перекричать музыку, интересуется Тэхён. Ну, да. Конечно же, они поехали в этот чёртов клуб. Юнги не собирался дома сидеть, зная, что его ангел ушёл тусоваться с Чон Ушлёпком. Нет, сначала, конечно, он решительно включил сериал, открыл бутылочку пива, а когда увидел уведомление на страничке Чимина с геолокацией, лишь глаза закатил, потому что выглядело это как-то по-детски. Фото его обворожительное и надпись под ним: «Ну, наконец-то выбрался хоть куда-то, спасибо Хосок-и» выглядело так, словно специально было сделано с целью задеть ранимого влюбленного дурака. Юнги хмыкнул, телефон откинул и не собирался поддаваться. Но ровно через десять минут ждал такси. Вырядился, между прочим, ради этого. В чёрные джинсы узкие и рубашку того же цвета. Пуговицы расстегнул, рукава закатал, волосы причесал. Знает, что ни один мужик не устоит. Знает, проходил. Уверен в себе. — Потому что, — хмуро отвечает Юнги и прищуривается, стараясь найти глазами того, ради кого пропустил новую серию любимой дорамы. — Потому что увидел пост и примчался, — усмехается Тэхён и, сев за барную стойку, заказывает шесть шотов текилы. — Да, блять, да. Потому что мне не нравится, что со мной он не пошёл, а с этим кобелём побежал! — злится и, когда им ставят алкоголь, выпивает залпом и закусывает лаймом, пропуская горячий момент слизывания соли с руки. — И какой у нас план? — Пить и… — он внимательно рассматривает всех на танцполе и, когда поворачивает голову вправо, наконец-то видит их. Сидят за столиком, пьют херню какую-то красного цвета и болтают. Так близко друг к другу сидят, что Юнги не глядя опрокидывает сразу две стопки и слышит возмущённое «эй» от друга. Это была его порция. — Почему он так близко к нему сидит? Думаешь, они спят? — кусает губу, разочарованно спрашивает, а Тэхён лишь пожимает плечами. Обычно походы в клубы заканчиваются именно тем, о чем Юнги и думает. Жаль его, ведь правда любит, а смелости всё не хватает. Помочь нужно… — Повторите, — просит у бармена. Снова выпивают. Юнги медленно плывёт. Чувства злости нет, лишь нежность щемящая внутри… И любовь, много-много любви. Океан целый, в котором он утопить Чимина хочет… Вот насколько любит. — Подойди к нему! — просит Тэхён. — И что я скажу ему? — мотает головой Юнги и поворачивается к другу. — Наверное, зря это всё. Поехали отсюда! — Ну, уж нет, я уже окосел, требую тусы, — широко улыбается Тэхён и подзывает бармена, — а повторите нам, — и подмигивает, смущая парнишку. Юнги пьяно улыбается, наблюдая за флиртом друга. Вот всё ему нипочем. Понравился — склеил, ночь потрясную провёл, а на утро выпроводил и горя не знает. Но у Юнги-то — любовь. Он хоть и мечтает о ночи с Чимином, но чтобы утром вместе проснуться и остаться вместе. Романтик. Ничего не поделаешь… Спустя примерно полчаса и шесть шотов разум улетает, пуговица ещё одна расстёгивается, и даже потанцевать хочется. Юнги поворачивается на танцпол и взглядом опять Чимина ищет. Но за столиком того нет… Он хмурится и прищуривается, снова выискивая, и вот, когда видит, икает от возмущения. Они уже танцуют! И если движения Пак Чимина заставляют сердце трепетать, а член подниматься вместе с вихрем влюблённых сумасшедших бабочек, то вот вид рук наглых Чон Покойника, что трогают его ангела вместо алкоголя по венам гнев и раздражение гоняют. Охерел он, что ли?.. А Чимин что делает? Как смеет позволять лапать себя кому-то другому? — Вот с.с…ик, убью, — цедит пьяно сквозь зубы и встает со стула. Перед глазами плывёт, а ноги словно ватные, не хотят идти, но Юнги напрягается и упрямо в центр пробирается, задевая таких же пьяненьких и веселёньких. Видит Чимина, близко видит… Но не решается подойти. Так обидно становится, что злиться он уже не на Хосока начинает, а на ангела своего, точнее дьявола. Ангелы же так не поступают… Рядом с Юнги трётся какой-то парень, да так настойчиво. Раздражает, но он не отталкивает его, а ближе к себе прижимает, тот что-то пищит на ухо, смеётся по-дебильному, слюнявя щёку и шею, но Юнги не обращает внимания, позволяет и взглядом Чимина прожигает, ждёт, когда его уже заметят. И, о боже, ура! Свершилось. Ангел и демон в одном лице обращает на Юнги свой взор. Глаза Чимина расширяются, когда он поворачивается, и тут же наливаются тёмным. Сужаются, а брови хмурятся. Они смотрят друг на друга и даже привычных улыбок не дарят. Чимин танцевать продолжает и лапать себя позволяет, в глаза смотрит, мол, вызов кидает. А Юнги что? Смотреть, что ли, будет на это? В долгу не остаётся и прижимает паренька, еле стоящего на ногах, ближе, делает вид, что шепчет что-то ему на ухо. Чимин извивается в чужих руках, а Хосок и рад этому, видимо, потому что настойчивее тело, что ему не принадлежит, гладит. Невыносимо смотреть. Что они вообще устроили тут? Юнги больно. Он не понимает… Не хочет он прижимать к себе чужого. Только Чимина хочет. Но Чимину не нужно это, ведь он внаглую стоит, смотрит в глаза и отдаётся в руки другому. Пиздец, как это неправильно. Юнги смотрит на него, и так закричать хочется: «Что же ты делаешь со мной?», но он молчит. Снова молчит. В конце концов, Чимин ему ничего не обещал. Они просто дружили… Он отталкивает парня и, горько усмехнувшись, растворяется в толпе, хотя мечтает вовсе раствориться. Неправильно это всё. Не может он без любви… Если сердце одного желает, не поможет другой кто-то. Вернувшись к барной стойке, он не находит друга и бармен уже другой. Ага. Значит, сейчас одна подсобка точно занята. Юнги улыбается. Рад за друга. Рад, но не от всего сердца… Сердце его радоваться не может больше. Разбили его отказом и поведением своим. Он заказывает себе пива, хотя знает, что завтра будет жалеть из-за понижения градусов, но плевать. Лучше страдать с похмелья, чем от невзаимных чувств. Рядом, почти вплотную кто-то присаживается, и он устало поворачивается. О, перед ним Чимин. Они смотрят друг на друга, Юнги губы поджимает, улыбается слабо и поднимает бокал с пивом. Чимин кивает, садится на стул и чокается с ним. Ну, не может Юнги злиться… Не виноват же ангел его, что не любит в ответ… — Не ожидал тебя увидеть здесь, — наклоняясь ближе к уху, говорит Чимин, и у Юнги мурашки по телу бегут от его дыхания. — Дома стало скучно, к тому же, завтра выходной, решил выбраться. — Понятно, — кивает Чимин, отпивая через трубочку коктейль, — с парнем здесь, да? Юнги рассмеяться хочется. Но он молчит. А что ему сказать? Что он приехал, потому что не мог спокойно спать, зная, что Хосок лапать тебя будет, Чимин. Ну, уж нет. — Я здесь… — но договорить не успевает. — Малыш, — Тэхён появляется из ниоткуда, обнимает Юнги со спины и целует прямо в губы, крепко руками голову обхватив, — я вернулся, — и поворачивается к Чимину. А тот так и замер с приоткрытым ртом, держа трубочку рукой. Ресничками своими прекрасными моргает и смотрит на Юнги. А Юнги точно видит, как во взгляде любимом что-то разбивается на части, и он тускнеет. — Приятного вечера, — и улыбка эта фальшивая. Чимин так ещё никогда не улыбался ему. Юнги сказать ничего не успевает. Чимин уходит. — Ты чё делаешь, мудак?! — кричит Юнги, отталкивая друга. — Он точно ревнует, — глядя вдаль, куда ушёл Чимин, улыбается Тэхён. — Ты идиот, блять! — он с грохотом ставит бокал с пивом, вмиг трезвеет и уходит. Ищет Чимина глазами, к столику подходит, весь зал обходит. Потому что рассказать хочет всё, и плевать, если это не нужно никому. Знать-то обязаны и услышать тоже. Но Чимина нет… И Хосока нет. Значит ли это, что те вместе уехали? Значит ли это, что Юнги потерял ангела своего навсегда теперь?..

Кому: Апельсинка

Чимин. Я хочу всё объяснить…

От: Апельсинка Сейчас не время.

Кому: Апельсинка

А ты чем-то занят?

Или может кем-то?

От: Апельсинка Да.

Кому: Апельсинка

Чимин, я настаиваю!

То, что было в клубе…

Ну тот поцелуй. Это не то, что ты подумал.

Юнги и сам не понимает почему оправдывается. Но он должен. От: Апельсинка Я ничего не думал. Это твоё личное дело.

Кому: Апельсинка

Тэхён мой друг и он сильно напился…

От: Апельсинка Хорошо, я понял. Ты и обжимался, наверное, с другим своим другом, тоже пьяным. Это твоя жизнь. Не нужно оправдываться, Юнги. Мне пора.

Кому: Апельсинка

Ты с ним?!

От: Апельсинка А это уже моя жизнь. Доброй ночи. Юнги сжимает телефон и честно ему разбить об стену его хочется. А лучше об голову Тэхёна. Вызывает: Тэхён-и.

— Ты мудила!

— Алло, чего?

— Того! Из-за тебя меня Чимин ненавидит теперь… Нахера ты сделал это?

— Не вини меня. Я лишь доказал тебе, что он ревнует, поэтому психует. Действуй.

— Он не отвечает мне!

— Езжай к нему.

— И что я скажу? Время — ночь.

— Признайся в любви и дай ему себя трахнуть уже!

— Вообще-то я сверху, — тяжело вздыхает,

— но с ним не отказался бы и снизу побыть.

— Короче, езжай к нему утром, а мне некогда, всё, отключаюсь. Звонок заканчивается. Юнги отбрасывает телефон и падает на подушки. Сегодня он не сомкнет глаз… Необходимо действовать, и как только первые лучи солнца появятся на горизонте, он отправится к Чимину, чтобы сделать его своим. Не отдаст никому!

♡

Чимин спать не может. Перед глазами всё ещё мелькает образ Юнги с тем самым парнем, что так пошло, некрасиво и вульгарно тёрся об него. Вызывает тошноту, если честно… А Юнги? Так отвечал на ласки эти — противно. С трудом удаётся поверить, что человек, который в любви признавался, слова такие распрекрасные говорил, может так подло, по-скотски поступать! А Чимин ведь поверил… Даже обрадовался, что ему в любви наконец-то признались. Год назад он, конечно, ещё не замечал влюблённого блеска глаз в свою сторону, но спустя пару месяцев работы с Юнги начал улавливать нотки ухаживания, подкаты забавные, местами нелепые. Сначала просто нравилось, привык, а потом и сам влюбился как умалишённый. Каждый день на работу, как на праздник: там же Юнги, перед ним нужно покрасоваться. Сначала скромно всё начинал, случайно дотронется, потом обнимет на прощание, то в щёчку чмокнет, если Юнги поможет дверь починить или окно прикрыть, потому что у самого роста не хватало, да у Юнги на самом деле тоже, просто нравилось смотреть, как он на цыпочки встаёт и кряхтя ручку поворачивает. Старается, чтобы Чимина не продуло. Это умиляло. От этого пожар в груди разгорался и сердце трепетало рядом с ним… А в последнее время Чимин совсем волноваться начал от нетерпения. Всё ждал, когда Юнги осмелится на первый шаг и признается в любви, ведь видел всё, чувствовал. Чимин стеснительный. Юнги тормоз. Это он сразу понял, но не злился, потому что понимал. Страшно вот так взять и раскрыться, что ты гей, да еще и в любви признаться. Чимин знал, поэтому намекал, как мог… Но всё тщетно. Юнги невыносимый тормоз. Но милый безумно и красивый до коленей дрожащих. Сердцу не прикажешь… Выбрало оно вот Мин Юнги, и Чимин ни капельки не жалеет. До той самой ночи в клубе. Накануне, главное, сам позвонил, пьяненький такой, апельсинкой, мармеладкой, ангелочком называл, экран целовал, извинялся за что-то и даже колыбельную пел… Смущал бесконечно, а потом и вовсе вырубился. Чимин тогда до утра уснуть не мог, бабочек влюблённых пытался успокоить. На работу бежал, чтобы алкашонка своего увидеть, напоить чаем сладким, взаимностью ответить, а тот даже в его сторону не посмотрел. Один раз улыбнулся. На обед не позвал… И вообще внимания не обращал. Жалеет, значит, а по-другому и быть не может. Хотя, может, смущён был до такой степени, что скрываться было единственным решением. Так Чимин не дурак же, понял и сам подошёл вечером, а ему снова сухо в ответ. И сразу злость такая закипела внутри… Пришлось пойти на крайние меры. Заставить ревновать, уйти с Хосоком, фото это выложить специально… И ждать. И дождался ведь. Так обрадовался… Пока танец не увидел, да его бы он простил, ведь по глазам видел, что назло сделано было. Видимо, Юнги его же методами решил пойти. Тоже Чимина ревновать заставить, и ведь получилось. Чимин снова храбрости набрался и пошёл к нему, чтобы поговорить, и, наплевав на всё, первому в любви признаться и на свидание позвать. Он не неженка какая-то. Чимин — мужчина и может сделать первый шаг. Видел же, как Юнги расстроился из-за танца с Хосоком… Поэтому и подошёл. Но то, что было дальше… убило, растоптало, разочаровало. Этот грёбаный поцелуй он точно не простит. Это выше его сил. И оправдания эти нелепые… Снова перечитывает и понять не может, что чувствует. Не верит. Один раз уже обжигался. Хватит с него. Убрав телефон под подушку, Чимин накрывается с головой одеялом и закрывает глаза, решая немного поспать, но резкий и громкий звонок в дверь не даёт этого сделать. — Привет, — делает шаг назад, впуская Юнги в квартиру. Тот не стесняется, проходит в прихожую. Чимин закрывает дверь и поворачивается к нему. Половина восьмого утра… выходной. Какого хрена… Юнги смотрит на него, Чимин в ответ, и молчат оба. Обижены. У Юнги — круги под глазами, чёрный беспредел на голове, а в руках пакет небольшой и пахнет оттуда замечательно, так что желудок сводит. Чимин молча кивает на кухню, шлёпает босыми ножками, а Юнги писк умиления кое-как сдержать удаётся. Он садится молча, достаёт курочку ароматную и наблюдает, как Чимин кофе делает. — Прости, что рано. — Я всё равно не спал. И снова молчат. Чимин так обижен. Это слышно, это видно… У Юнги руки трясутся, потому что подойти хочется. Обнять, расцеловать и сказать наконец-то обо всём! — Чимин… — Что? — Чимин рядом садится, ставя и горячий кофе с молоком и сахаром, и смотрит устало сонно хлопая ресничками. — Злишься? — кусает нервно губу. — На что я должен злиться? — хмурится, делает вид, что всё нормально. Но злится, на самом-то деле, — это твоя жизнь. Делай, что хочешь. Просто не ври. — Я не врал! — Юнги закипает. Потому что не врал он! Чимин усмехается. — Тогда не понимаю, зачем признаваться мне в любви, а потом другого целовать? Юнги чувствует, как к щекам тепло приливает, глаза округляются, и он не дышит. В смысле признаваться… — Ты… Ты о чём? — Ой, ясно всё. Пришёл сказать, что ничего не было, ладно! Я понял. Я не злюсь, — встаёт со стула, — тебе пора, я спать хочу. — Я в любви тебе признавался? — Юнги собственным языком давится, кажется. Чимин психует. Уходит в комнату, слыша, как Юнги идёт следом. Хватает свой телефон и показывает ту самую пьяную переписку. Юнги хмурится и читает. Краснеет, как рак, и со стоном отворачивается, утыкаясь лицом в ладони. — Боже, как стыдно. — Мы созвонились, ты мне в чувствах признавался. Не помнишь? — Нет, — с трудом, но всё-таки удаётся развернуться и в глаза посмотреть, — прости. — Не помнишь, значит не было, — и руку протягивает, — верни телефон. — Да Чимин!!! — Да что?! — Я пьяный был, не помню ничего! Я даже переписку не увидел. — Мог бы и взглянуть! — Ты поэтому не говорил со мной? — Я думал ты смущён, и не стал лезть… Сам подошёл вечером, а ты разговаривать не хотел, вот я и подумал, что ты жалеешь, — уже спокойнее объясняет. — И с козлом этим в клуб умотал! — голос ревностью наливается. — Где он? Что между вами? — Да! Потому что от тебя фиг дождёшься приглашения! И нет между мной и Хосоком ничего! Юнги округляет глаза в неверии. — А билеты тебе кто подарил?! Это, по-твоему, я тебя не звал никуда??? — Я ненавижу мюзиклы, мой бывший изменил мне в этом ёбаном театре, или ты забыл?! — Чимин нервно расхаживает по комнате, то и дело поправляя волосы. Вот блять. Как Юнги мог забыть, что бывший козёл работает в этом театре… — Чимин… Я не подумал… Прости. — Да иди ты! — Чимин останавливается у окна, стоя спиной, — я-то думал, что ты правда что-то чувствуешь. А ты обжимаешься с придурком каким-то, потом целуешься при мне. — Ты ревнуешь? — на душе становится легче. Юнги улыбается, подходит ближе. В ответ молчат. — Ревнуешь. — Хах, — фыркает Чимин и разворачивается, натыкаясь на внимательный взгляд. Юнги очень близко. Он даже его дыхание, кажется, чувствует… — Да больно надо. У меня вообще с Хосоком встреча сегодня, — он довольно улыбается, когда видит напряженный взгляд, то, как глаза Юнги потемнели, а кулаки сжались, — ревнуешь? — Да, чёрт тебя дери! — кричит Юнги. — Потому что люблю тебя! — А я тебя, и что?! — кричит, не сдержавшись, в ответ. — Что? — ошарашенно замирает, глупо моргая. — Что слышал! Кретин слепой! Юнги улыбается как ошалелый, когда по груди легонько ударяют кулачком, он ловит руку. На него снова замахиваются и что-то кричат грозное, но он не слышит ничего, кроме бешеных ударов своего сердца. Прижимает Чимина к стене и наклоняется к лицу. — А ну, пусти! — вырывается Чимин, но только для вида. Не хочет, чтобы отпускали, — иди, целуйся там… с этим, кто он там… — Тебя целовать хочу, — серьёзно шепчет и смотрит в глаза, — не врал я тебе. Нет у меня никого. Только ты. — Целуй тогда! — нервно отзывается Чимин и не успевает вдохнуть, как его губы накрывают чужие. Мягкие, сладкие, желанные. Юнги шумно дышит, крепче прижимая Чимина к стене и с ума сходит от того, с какой жадностью и желанием ему отвечают. Чимин жмётся к нему, руки из захвата убирает и смело обнимает за шею. На цыпочки встаёт и ещё ближе прижимается, стонет тихо, не смущаясь, и за волосы хватается. Тело его отзывается на каждое прикосновение, трепещет, вызывая мурашки и тахикардию. Пульс зашкаливает, и Юнги почти рычит в любимые губы. Лижет их, покусывает. Руками ягодицы сжимает, потому что мечтал об этом весь чёртов год. Чимин голову откидывает и дышит тяжело и шумно, когда Юнги целует его шею и снова к губам возвращается. У них глаза закрыты, и ощущения от этого лишь острее. Чимин меняет их местами, ногой раздвигает бёдра Юнги и упирается коленом, от чего слышится стон явного наслаждения. — Чимин-и… Правда любишь? — Правда люблю, — шепчет он и снова целует. Руками тело гладит, зубами проводит по скулам, по шее, засасывая нежную кожу. Метки свои оставляет. Доказывает, что его поцелуи самые-самые, и Юнги не спорит. У него крышу рвёт от происходящего. — Стой, апельсинка, — тяжело дышит и против воли отрывается от любимых губ. Чимин смотрит на него взглядом своим озорным и улыбается, как дурак. Юнги то же самое делает и смеяться начинает, не в силах поверить. Ему в грудь утыкаются, и он прижимает ангела своего к себе, целует в макушку и глаза прикрывает. — Меня так ещё никто не называл, — смеясь, шепчет Чимин. — Я буду. Только мне позволено. — Только тебе, — поднимает голову и смотрит в глаза, больше не смущается, — люмбрикунчик мой. — Кто? — усмехается Юнги, нежно гладя ладонями любимые щечки. — Это такой вид червей, они, когда сворачиваются, становятся похожи на сердечки, — руками показывает сердце и улыбается широко. Юнги смеётся громко. — Это противно и мило одновременно. — Полностью тебя олицетворяет, — дразнится Чимин и громко вскрикивает, когда его хватают под ягодицы и поднимают на руки. — Моя наглая апельсинка, — игриво шепчет и кусает за щеку. Они падают на мягкую кровать и вновь целуются без единой возможности оторваться друг друга. — У тебя с этим козлом точно ничего нет? — Юнги глаза сужает, пристально глядя в любимые напротив. — Он не козёл, а наш страховщик, — Чимин улыбается, когда на эти слова недовольно брови хмурят, — нет ничего у меня с ним и не будет никогда, — ласково шепчет, гладя пальчиком щеку. — Только мой? — Юнги его в кончик носа целует, прикусывая слегка, и смотрит с надеждой такой, что у Чимина выбора нет. Да он и не нужен ему. — Только твой.

♡

— Прошу тебя, замолчи уже, — Юнги закрывает лицо руками, сгорая со стыда, пока Чимин, откинувшись на спинку дивана, громко хохочет. Сегодня великий день. У них дата, между прочим. Две недели, как они официально встречаются. Две недели, как случился их первый поцелуй, и Юнги примчался в одиннадцать утра, чтобы поздравить любимую апельсинку. — Я догадывался, что ты делаешь это. — Чимин-и, хватит! Но Чимини не слушается. Продолжает веселиться и подтрунивать над своим люмбрикунчиком. — Ты дрочил на меня, это безумно трогательно, Юнги-я… — Я думал, что это фото было, — шепчет Юнги, все ещё закрывая пылающее красным огнём стыда лицо. — Нет, это был видеозвонок, — ещё громче смеётся Чимин, наваливаясь всем телом на мужчину. Берёт руки его и от лица убирает, заставляя в глаза смотреть, — ничего в этом ужасного нет. Это самое трогательное признание в любви было. — Честно? — вдруг серьёзно спрашивает Юнги и брови заламывает. — Честно, — с ласковой улыбкой шепчет Чимин и прижимается к его слегка надутым губам. Юнги хватает его за талию и наклоняет, прижимая к спинке дивана. Расцеловывает личико любимое под тихое, мягкое хихиканье и сам улыбается. Губами прижимается к носу, к щекам, прикусывает их и остановиться не может. — Ангел мой. Чимин смущённо фыркает и обнимает Юнги за шею, оставляя нежный трогательный поцелуй за ушком. — Займёмся сексом? — жарким дыханием опаляет ухо и Юнги замирает с распахнутыми глазами. — Как? То есть… прям сейчас? — заикается от неожиданности. — Ну да, — Чимин губы соблазнительно облизывает и руками своими шаловливыми рубашку расстёгивает, — или тебе нужно подготовиться? — Ну, вообще-то тебе. — Нет, люмбрикунчик, тебе. Я сверху, — игриво шепчет, пробегаясь пальчиками по груди мужчины. — Нет, апельсинка, тебе, потому что сверху я! — прищуривается возбуждённо, потому что разговоры заводят. Прикосновения ласковые заводят. И весь Чимин заводит. — Разве что в позе наездника, я не против, — ухмыляется и, схватив за ворот чужой рубашки, прижимается к губам, начиная пылко и страстно целовать. Юнги руками его талию обхватывает, сжимает несильно, и они падают на диван. Он весь дрожит от ласки, от тяжести чужого тела, от поцелуев жарких, и за секунду возбуждается, без сил на сопротивление. Он может, на самом деле, снизу побыть, но не готов… Именно сегодня Чимина любить хочется. — Чимин-а, — он переворачивает их, прижимая апельсинку к дивану, обхватывает руки ладонью и поднимает над его головой, — сегодня я тебя любить буду, позволь мне. Чимин лишь молча кивает и приближается к губам любимого. Они начинают нежно целоваться, медленно и неторопливо. Поцелуи с Юнги — это настоящее наслаждение, и ничто не может сравниться с этим чувством. Одежда разлетается в разные стороны, и Юнги восхищённо охает, разглядывая обнажённое тело перед собой. На вид — стройное, на ощупь — бархатистое, на вкус — сладкое. Чимин открывается перед ним, шаловливо пальчиком гладит свою грудь, заигрывает и губу закусывает. Стреляет глазами, намекая не медлить, и Юнги повинуется. Хищно облизывается и наклоняется, оставляя пылкий поцелуй на губах. Жарким дыханием опаляет шею, прикусывает мягкую кожу, оставляя свои метки и слышит тихий стон, когда на пробу проводит языком. По спине Чимина бегут мурашки, и он, прикрывая глаза, наслаждается нежной лаской, навстречу выгибается и ноги шире раздвигает, позволяя Юнги удобнее устроится между. Руки свои тянет и зарывается в копну мягких волос. — Юнги-я…— шепчет тихо и улыбается. Юнги прижимается щекой к его щеке и трётся о неё, показывая всю свою нежность и трепет. — Хочу заняться с тобой любовью, — признаётся честно и смотрит в глаза. Между ними пробегает искра, огонь разгорается мгновенно, будто от удара молнии, и они без слов понимают друг друга. Юнги приближается к губам и затягивает в глубокий, чувственный поцелуй. Чимин с охотой отвечает, целует нежно, слегка кусая губы. Юнги почти мурлыкает, сжимает руками талию, и с наслаждением гладит. Чимин запрокидывает голову, открывая простор для жарких поцелуев. Он кусает губы, когда чувствует, как язык любимого скользит по его коже, вызывая сладостное возбуждение. От такой близости голова становится пустой, перед глазами всё плывёт, а в теле разливается приятное покалывание. Чимин сладко стонет, выгибаясь в крепких руках. Они ласкают друг друга, гладят и улыбаются, глядя в глаза. Смущение отступает на второй план. Сейчас им не хочется тратить время на лишние мысли, ведь они так нужны друг другу. Это чувство единения, столь необходимое в этот момент, захлестывает их с головой. — Какой же ты сладкий, апельсинка, — шепчет Юнги, нежно целуя в местечко под коленкой, и спускается ниже. Пальцы Чимина сжимаются, когда он чувствует, как его слегка кусают, а затем начинают посасывать. Он не ожидал такой дерзкой и невероятно возбуждающей ласки, и его громкий стон отражает всю гамму его чувств. Чимин выгибается, приоткрыв рот, и тихо дышит, закатывает глаза от наслаждения и позволяет делать с собой всё, что хочет его люмбрикунчик. Юнги прикусывает пяточку, облизывает стопу и закрывает глаза. Опускает ногу и нависает сверху, а его тут же обхватывают за шею и впиваются сладко в губы. Юнги наклоняет голову, ощущая, как его волосы крепко сжимают. Опустив голову, целует грудь, обводит языком соски и слышит громкие стоны, которые словно отзываются в его сердце. Это чувство невыносимо, и Юнги больше не в силах терпеть. Он хочет обладать Чимином полностью и сам хочет принадлежать ему без остатка. Чимин хнычет плаксиво, кусая губы и откровенно дуреет от ласк. Громко стонет, когда чувствует горячий язык на своём возбуждённом члене. — Ох, Юнги-я…— протяжно выдыхает он. Юнги целует влажную головку и вбирает член в рот, медленно двигает головой и играет языком с уздечкой. Чимин сгибает ноги в коленях и стонет, теряя себя полностью. — Так хорошо… — восхищённо стонет. Юнги выпускает член изо рта, проводит языком по яйцам и, раздвинув упругие половинки, целует сжимающуюся дырочку. Чимин охает и кусает губы, приподнимая бёдра. Ему трудно открыть глаза: теперь смущение накрывает с головой. Но он не в силах остановить всё это прекрасное безобразие, ему не хочется этого совсем. Юнги лижет анус, целует его и, слегка засасывая кожу, и утробно стонет, почти зарываясь лицом в ягодицы, проникает языком глубже и толкается внутрь. — Ты везде такой сладкий, а? — широко улыбается Юнги, глядя на свою апельсинку с озорным блеском в глазах. Чимин лишь глаза закатывает и улыбается, пылая розовыми щеками. Юнги следит за ним, облизывается, и у него сводит зубы — как же ему хочется укусить. От чувства собственности дыхание становится тяжелее, возбуждение болью отдает. Наклонившись, он целует Чимина, и тот с готовностью раскрывает губы, отвечая на поцелуй. Юнги нежно посасывает его язык, испытывая истинное наслаждение от переполняющих его чувств. Целовать Чимина — неземное удовольствие. Его губы как сахарная вата. Юнги уверен, что мог бы целовать их вечно. — Юнги-я, люмбрикунчик мой, — тихо шепчет, ладонями лицо его обхватывая, — давай сделаем это… — Я сегодня что-то слышал про позу наездника, — хищно улыбается, и Чимин приподнимается. Меняет их местами и седлает бёдра, сдерживая стон от соприкосновения их твёрдых возбуждений. Он укладывает Юнги на спину. Тот послушно ложится с широкой улыбкой, не отводя взгляд. Чимин упирается руками в его грудь, игриво сжимая соски, отчего слышится шипение и тихий смешок. — О, так они у тебя чувствительные, — с опасным огоньком в глазах шепчет и наклоняется. — Нет! — Юнги прикрывает двумя ладонями свою грудь и мотает головой, — прошу, апельсинка, не сейчас. Чимин хмурится, и нежно обхватывает чужое запястье. — А ну, убери! — требует. — Нет, Чимин-и… я не смогу, — но смысла спорить нет, потому что Чимин глаза сужает и убирает руки, прижимает их по бокам от головы Юнги и крепко держит своими. — Чими…нааа… бляять… — стонет Юнги выгибаясь в спине, когда Чимин наклоняется и нарочито медленно водит по соску кончиком языка. Тело словно прознает током, а член начинает пульсировать, стоит наглому и умелому ротику начать посасывать и оттягивать несильно зубами. Чимин улыбается, глядя на мучения любимого исподлобья, и терзает чувствительную бусинку, лижет широко и снова посасывает. Юнги вырывается, мечется головой по дивану, не зная, куда деть себя, и стонет позорно, чувствуя, как яйца поджимаются, и он вот-вот кончит. — Апельсинка, прошу перестань, я сейчас кончу. Чимин-а, боже… — Тебе нравится, скажи мне? — томно шепчет искуситель. — Да-а. Безумно, — признаётся Юнги, — но молю тебя, не сегодня. Я трахаться хочу, — шепчет тихо и стеснительно, словно их услышать могут. Чимин громко смеётся, откидывая голову назад, и ладонями по его груди водит, словно успокаивает. — Оседлай меня уже, ковбой, — шутит Юнги, шлёпая по ягодице, и шипит сквозь зубы, когда Чимин, обхватив рукой его член, дразняще водит по нему ладошкой. Дотягивается до баночки смазки (что всегда под рукой. Ну, а что? Чимин одинокий мужчина был пару часов назад) и выдавливает на руку, размазывает хорошенько и медленно насаживается. — Ммм… — приглушённо стонет и опускается до конца. Его талию крепко сжимают, гладят, опуская руки на ягодицы и раздвигают их в стороны. Чимин сладко протяжно стонет, упираясь ладонями в крепкую грудь, и начинает двигаться. Приподнимает попку, едва не теряя член, и медленно опускается на него, принимая его полностью. Его бёдра плавно покачиваются, а спина сексуально изгибается. Чимин, не переставая стонать, с восхищением наблюдает за расслабленным, красивым лицом своего люмбрикунчика любимого. — Поскачи немного, — смущенно просит и взгляда отвести не может. Голос его звучит хрипло и низко от возбуждения. Руки сжимают мягкие бёдра почти до синяков из-за жадности. Завтра он будет зацеловывать его бёдра и мазать мазью, прося прощения за такую вольную грубость. Чимин улыбается довольно, неустанно прыгая, как его и попросили. Член Юнги так приятно растягивает и точно попадает по простате крупной головкой. Стоны становятся громче и развязнее. Тихим он, кстати, не был никогда, а уж с Юнги и подавно не будет. Слегка склоняется, ведёт ноготками по животу к груди, царапая кожу, и, не удержавшись, сжимает его соски, чтобы услышать такой же громкий стон. Улыбается, а после гладит нежно их лишь подушечками пальцев, подразнивая, отчего Юнги глаза закрывает. Его грудь красиво приподнимается от слишком частых вздохов, а мышцы напрягаются, и этот вид с ума сводит. Как же Чимину нравится такой Юнги. Словно беспомощный котёночек… Юнги крепче сжимает нежную кожу на бёдрах «ковбоя», который, словно скакун, стремительно мчится вперёд. Внутри него бушует пламя, которое сосредотачивается внизу живота, наполняя его безудержным огнём. Чимин всё ещё ласкает его соски, игриво тиская их своими пальчиками, и это вызывает у Юнги головокружительное наслаждение. Не в силах больше терпеть, он сбрасывает его руки со своей груди и, упираясь ступнями в матрас, начинает интенсивно двигаться, подбрасывая Чимина на себе. Засранец любимый, сам напросился! — Ооо…боже! — Чимин вскрикивает, падая на его грудь. В это время Юнги с силой шлёпает по ягодице, продолжая сильно и глубоко трахать. Шлепок обжигает кожу, и волна удовольствия пробегает по бёдрам, вызывая дрожь. Чимин трепещет всем телом, крепко обнимает сильные плечи Юнги и впивается ногтями в его кожу, испытывая невероятное наслаждение. Юнги крепко прижимает его к своей груди, широко разводит сладкие ягодицы пальцами и продолжает вбиваться. Трахает с пошлыми шлепками о бёдра, и звуки эти бесстыдные возбуждают обоих. Член Чимина плотно прижимается к животу Юнги и приятно трётся при каждом движении, усиливая возбуждение. — Ты лучший, мне так хорошо с тобой, — нежно шепчет Юнги. Он стремительно переворачивается и, подхватив ноги Чимина, закидывает их себе на плечи. Одним мощным толчком наполняет его до основания. Обхватив руками лодыжки, лижет ступни, наслаждаясь ощущением его маленьких пальчиков, которые поджимаются от удовольствия. Чимин почти задыхается от стонов, метаясь головой по дивану. Юнги обводит языком большой палец, нежно посасывая его, и, не прекращая размашисто трахать, слегка кусает, вызывая у Чимина головокружение. — Юнги-я, и мне... И мне хорошо с тобой, — Чимин не может сдержать слёз от переполняющего его наслаждения. Его ноги дрожат, а в животе ощущаются сладостные спазмы, которые вот-вот перерастут в мощный оргазм. — Апельсинка, что с тобой? Всё в порядке? — тяжело дыша, спрашивает Юнги, продолжая двигаться в любимом теле. Он шире разводит его ноги, убрав их с плеч. Ладонью нежно поглаживает внутреннюю часть бедра, а затем слегка шлёпает, услышав громкий стон. — Хочешь кончить? — в голосе усмешка, и он замедляет темп. Плавно покачивая бёдрами, Юнги выходит из жаркого нутра, оставив внутри лишь головку. — Не издевайся! — шипит Чимин. — А то что? — Юнги качает головой и окончательно выходит. Он медленно проводит головкой по пульсирующему сфинктеру, слегка дразня. — Юнги-я, ну, что ты делаешь… — разбито хнычет Чимин, приподнимая бёдра в попытке снова насадиться на член. — Если ты сейчас будешь издеваться, я прибью тебя, червь ты дождевой! Юнги, издав хриплый смешок, крепко хватается за бёдра Чимина и, резко притянув его к себе, с силой входит до упора, набирая быстрый и бешеный темп. Чимин, издав протяжный стон, содрогается всем телом и бурно кончает. Сперма, пачкая его живот, попадает на тело Юнги, который, сделав несколько рваных толчков, следом достигает оргазма. На пике наслаждения он низко стонет и замирает глубоко внутри, наполняя Чимина собой, долго и безумно много. Чимин, расслабляясь, выравнивает сбившееся дыхание и, раскинувшись на диване, тянет свои руки, Юнги тут же льнёт к нему и ложится на его грудь, оставляя нежный поцелуй в плечо. Сегодня великий день. Их первый раз, и они решают отметить его, лёжа обнажёнными на кровати, много целоваться и обещать не отпускать друг друга. Никогда.