Ты жив только со мной

      Что-то сломалось. Что-то отломилось и дало возможность на своём месте образовать нечто новое. Область трахеи и лёгких ныло до скрежета зубов. Каждый нерв в теле был натянут до предела, в определенных частях разрываясь до боли наслаждения. Проводить игры было всегда интересно, но наблюдать за ним сейчас... оказалось более будоражащим.       Можно было впиться в его горло, добраться до гортани, собственными руками разорвать голосовые связки, а потом подняться выше и изучать внутреннюю составляющую его лица. Разорвать каждую чертовую кровоснабжаемую артерию. Если так подумать, то с какой именно следовало бы начать? С лицевой? Нижней губной? Одно он знал точно. Ещё ни с кем он не был бы так обходителен, как с ним.       Те игры, что проводились здесь — иное. В последнее время от них лишь скука и раздражающее безразличие. Поступки людей шли прямиком по одному сценарию. Крики о том, насколько это аморально брызгались с разных сторон, но что поистине забавляет, так это то, что при первой же смерти противника у них зажигается искреннее чувство упоения. Даже больше. Ликования. Счастья. Истинного восторга.       А победитель! Первым же делом на его лице всегда появляется облегчение, улыбка, будто рядом с ним не погибало сотни людей, по крайней мере уже это не так важно. Главное то, сколько именно стоили их жизнь, и насколько сильно их смерти помогут одной никчёмной жизни.       Ки Хун восхищал его. Нет, серьёзно. Он ещё никогда не видел нечто подобное. Все его поступки глупы и безрассудны, но господи, как же смелы! Его упорство и глупая альтруистичность цепляет с заметной силой. Цепляет так, что потом не отделить от себя. Больше чем просто развлечение — это его поистине настоящая игра.       В этой игре один на один он принимает участие сам. И он обязательно победит. Ты проиграешь, Сон Ки Хун.       — Ты смотришь на меня, — шёпот.       Голос Ки Хуна был едва слышен, однако слова по буквам мигом повторились в голове ноль-ноль-один. Символично, не так ли?       — Ты не спишь, — Ин Хо констатировал это как факт для рассуждений самого себя, — Почему?       Тишина. Где-то не так далеко кто-то ворочается. Не может спать спокойно, зная что здесь происходит? Или снится приятный сон с итоговой победой и полученными деньгами, где нет ни намека о людях, чьи души и тела навсегда останутся в этом месте? Совсем не осуждаемо. Наоборот. Именно так и должен был поступить тот же Ки Хун. Возьми пример, герой.       — Здесь невозможно уснуть.       Невозможно было остановить улыбку, которая сама по себе расплылась на физиономии Ин Хо. Четыре-пять-шесть как всегда не разговорчивый. Он всегда был «не здесь». Радовало это или огорчало, разницы не было, главное, что впитывать в себя было приятно.       — Остальные спят. Кажется, довольно хорошо. Вам тоже надо, Сон Ки Хун, — Он приподнял голову, хотя бы пытаясь увидеть больше эмоций у собеседника, чем тот пытался показать на самом деле.       Они спят спокойно, так и вам надо тоже. Их надежда пропадёт, так и ваша тоже. Они будут уничтожены. А четыре-пять-шесть уже уничтожен. Давно пора это признать.       — Никогда.       Снова тишина. И больше за ней ничего не последовало. Уснул?

***

      Верь. Играй. Борись.       Надеяться на что-то было уже глупо. Умирать уже не будет так страшно. Вместе с близкими людьми погиб и он сам. И если внутри всё склизко и глухо, то снаружи осталось лишь уничтожить. Их. Его.       Это сводит с ума. Заставляет душить себя самого. Мыслями ходить по кругу, не смыкая глаз. Видеть в голове лица тех, чью боль и смерть он проецировал на себе.       Око за око каждому, кто тесно связан с этой ублюдской игрой. Он особенно зверски жаждет встречи с ним. Ведущий. Черная маска. В каких красках он только не представлял, как стремительно приближается, готовый расправиться. Первая атака — и тот взвизгивает, его тело сотрясается от удара, который разрывает все сгнившие внутренности этого подонка. Последующие удары сыпятся одним за другим. В воздухе раздаются звуки тяжёлых шагов и металлическое звяканье, они пронизывают с каждым разом всё глубже и глубже, проникая в его каждую клетку. Представляет, как тот пытается защититься, но Ки Хун знает, что ни за что не даст тому шанса на жизнь. Он упивался бы этим зрелищем всю оставшуюся жизнь.       Но это не жестокость. Это справедливость. Его исключительная справедливость.       Навязчивые мысли о том, как сильно он и так облажался. С этим жучком, планом. Сказав, что сейчас совсем не обидно, можно было солгать. Было очень. Ярость закипала на медленном огне, потихоньку плавя всё вокруг. Хотелось кричать от того, как он сильно ненавидел всё то, что происходит кругом. Если у него не получится — он себе не простит.       На него надеяться, верят. И от этого он несёт крупную ответственность. Не только за себя, но и за них. За тех, кто рядом. Чжун Бэ, Чжун Хи, Ён Иль... Последнего он ещё не так давно подозревал. С этими играми ни то, что довериться окружению тяжело, затруднительно поверить даже себе самому. Сближение у них произошло стремительно. Они сами понять не успели, как постепенно начали вдвоём яро выделяться из всей команды. Разговоры плодились сами по себе. В большинстве случаев они представляли собой откровениями в виде мыслей об игре, страхах и переживаний. А в остальных это было нечто простое, далеко забытое. Как глоток свежего воздуха, что иногда вызывало лёгкую, почти незаметную улыбку, которая не ощущалось совсем давно. Тот неизменно слушал внимательно и изучающе. Непрерывно смотрел прямо в глаза. И беспрерывно находился рядом и близко. Вероятно сейчас это являлось безумно необходимым.       Каждый день он клялся себе, что будет в разы более благоразумным, чем несколько лет ранее. По крайней мере после разъедающей изнутри победы доверие к окружающим подкосилось более чем. Но именно эту привязанность он не мог контролировать абсолютно. Она появилась резко и разрушительно. Ки Хун представлял что будет делать, если останется только его команда. Представлял, как вокруг него почти никого не осталось. Но невозможно было представить, что с Ён Илем что-то произойдёт. Что его больше рядом не будет. Нет, Ки Хун не справится. Он знал это сам, сто процентно.       Пока есть за кого бороться, он будет это делать.

***

      — Мне больше нечего сказать, — Тоскливый вздох сопровождался небольшим облачком пара, постепенно рассеивавшийся в холодном неизвестном уличном просторе, — Всё что было в моих возможностях, было мною сделано. Всё что я хотел сказать, я повторял множество раз. Истории людей, их слова, взгляды и принципы(хотя, скорее, их отсутствие) никогда не разрушат мои взгляды и веру.       — Какой был смысл в этом всё? — Ин Хо останавливается прямо перед игроком, смотря тем же внимательным, изучающим, манящим взглядом.       Обладатель чёрной маски, наконец-то стоял без неё. И каким же сильным было удивление, что всё это время он непрерывно был рядом, находился ближе всех вокруг, делил с ним сокровенное, и обменивался многозначительными взглядами. Было ощущение, что Ки Хун получил ответы на многие вопросы, но при этом их появилось ещё больше. Значит, Ён Иля не было? Он разговаривал тогда с Ин Хо или с его актёрским мастерством? От этих мыслей хотелось брызгать ядом.       Ки Хун не отвечал. Это злило. Хотелось узнать о всех его позициях, его мыслях, ощущениях, страхе и боли. Нужно доводить дела до конца.       — Где мы? — Оглядывается, но место совсем не узнаёт.       — Далеко.       Ведущий усмехается. Когда всё по его правилам, сложно скрывать, уж очень приятно. Он не даст убежать, не даст скрыться, спрятаться. Ки Хун должен быть сейчас как хищник в клетке, с диким, убийственным взглядом. Хочется смотреть в ответ, проникать в каждую частицу души, изучить его всего и полностью, пока не останется ни одной скрытой детали, которую можно впитать и разведать.       — Не зря я выбрал Вас, — Ин Хо обходит его так близко, будто вот-вот секунда и уже нападёт.       Невесомо проводит рукой вдоль его правой руки, грубо касается ладонью его щеки и крепко сжимает, отстраняется и снова впивается взглядом. Четыре-пять-шесть уставился в ответ. Почему смотрит именно так?       — Не-на-ви-жу, — Ки Хун отчеканил каждый слог, перед тем как налететь на собеседника.       Их взгляды пересеклись, как острия кинжалов, готовых вспыхнуть в яростной драке. Ки хун ринулся первым, сделав резкий шаг вперёд, и как лавина, рухнул на второго, толкнув того на спину. Сила ударов не ослабевала, но Ин Хо, который их принимал не пробовал отвернуться или атаковать в ответ, лишь смотрел в глаза находящиеся перед собой. Взгляд его был не таким полон спокойствия, каким больше принятием и наслаждением, даже вызовом. Это ещё больше разжигало нечто непонятное. Ки Хун кричал, спрашивал и ждал ответа. И это молчание, наполненное напряжением, стало именно им. Вдруг совсем неожиданно, их лица оказались слишком близки, почти соприкасаясь. Вспышка всех прошлых эмоций и ощущений быстро сменилась на что-то иное.       Резкий, требовательный поцелуй прервал всё вокруг. Губы, в основном кусая друг друга, передавали всю ту страсть, что долгими протяжными моментами копилась в них из-за ненависти. Из-за безумной зависимости друг от друга. Когда они разорвали связь, в воздухе повисло тяжёлое дыхание. Они смотрели друг на друга, осознавая, что именно произошло. Ненависть и ярость сейчас казались далёкими, почти забытыми, уступив место чему-то более опасному — взаимному влечению.       Ки Хун щурит взгляд, только сейчас он почувствовал как же неимоверно у него раскалывается голова. Интересно, можно ли на это повесить всё то, что сейчас происходит между ними? В любом случае, он обдумает это после. Сон опускает взгляд на чужие разбитые губы. Ин Хо схватился за чужие руки, по-собственному укрепил хватку, до боли сжимая кожу чужих запястий.       Атмосфера вокруг не располагала к продолжению, голова идёт кругом, лишние мысли о стерильности сейчас только мешали. У них изначально всё пошло совсем не так. Ни с одной стороны нет сопротивление, с каждой секундой они действуют более решительно и дико. Желание, жадность, жестокость. Хотелось сгрызть нижнюю часть лица на куски мяса и кожи. Интересно, к какой артерии Ин Хо сейчас ближе? К щечной или подбородочная?       Руки Ведущего уже своевольно гуляли под рубашкой Ки Хуна, оставляя за собой горячие красные следы, старательно царапая кожу до крови.       В последний период всё идёт слишком отвратительно, чтобы задумываться о том, насколько здорово всё то, что сейчас происходит. Зная сколько крови близких Ки Хуна находится на руках Ин Хо, прямо в этот момент находится с ним в таком положении «неправильно» и «не по принципам». Но когда они мертвы, есть ли смысл об этом думать? Он проиграл?       — Ты мертв, Сон Ки Хун, — горячо прошептал Фронтмен, — Ты жив только со мной.       Рядом с ним он ощущает себя, будто под воздействием сольвентов. Пьяно, язык заплетается, не контролирует своё поведение. Кажется, слова Ин Хо проходят мимо ушей, рвано хватает воздух, и сжимает пальцы, чувствая чужие сильные руки проходящие по ребрам, останавливаясь только на бёдрах, крепко сжимая их. Фронтмен кусает где-то в области шеи, через пару секунд проходясь на месте укуса языком. Желанные губы на коже шеи вырисовывают поцелуями узоры, Ки Хун изгибается и негромко мычит в чужое плечо. Ведущий украдко смотрит на нынешнее положение «героя». И о Господь. Как же донельзя зверски он доволен собой. Жгучее возбуждение обволакивает каждую клетку тела в свои цепкие объятья. Последние капли рациональности покидали двоих.       Цепкие пальцы Фронтмена растегивали пуговицы на рубашке Ки Хуна, пару раз запнувшись, он откинул её в сторону. Волосы играли не ветре и смотрелись неуклюже. Выражение лица двоих было нетрезвым и бешеным. Ещё секунда, и они бы разорвали друг друга. Хриплый стон вырвался из уст Ведущего. В штанах невыносимо тесно. Вот тут наконец на лице Ки Хуна проскочила неуверенность. Подобное... с мужчиной будет впервые. Он был не уверен, как нужно правильно.       Ин Хо заметил нейкую перемену в поведении Сона и поднял на того взгляд.       — Я сам, — заколдованно шепчет Ин Хо, тем самым вызывая на теле Ки Хуна дорогу мурашек.       Сон повернул голову в сторону, доверив себя и своё тело Ведущему. Это даже звучит дико и непривычно. Настолько неправильно и гадко, что даже хорошо. Лязг ширинки, ремень в сторону, Ин Хо запредельно близко. Поджав губу, Ки Хун почувствовал прикосновения к своему члену. Вздох, воздух заполнял лёгкие с башенной скорость. Как же давно его тело не чувствовало прикосновения и ласку, это так непривычно, что до безумия чувствительно. Движения вверх-вниз были сначала медленными, плавными, будто давали поблажку. А потом резко приняли быструю скорость и ритм. Порыв ощущений и эмоций не давал ни то, что дышать, не давал воспринимать себя и окружение совсем. Это было что-то на другом уровне. Необъяснимо. Он не мог остановить вылетавшие сами собой тихие стоны. И так старался сдерживаться. Жарко, душно, воздуха не хватает совсем.       — Ты жив только со мной.       Ин Хо снова повторил эту фразу. Но на этот раз Ки Хун был с ней согласен.