Фиалковое ложе

Каждый вечер он умирал. И каждый вечер возрождался вновь... из мëртвых. Терновый венец, на шипах которого растут фиалки. Эти цветы застенчиво и неярко украшают её путь – его смертное ложе. Любой, кто подойдёт с Слуге Тени слишком близко, неминуемо встретит свою погибель на мягкой фиалковой подушке. Кастория не смеет роптать на свою судьбу. Ей не суждено касаться тех, с кем она близка, ведь несёт в себе смерть с самого рождения. Она должна лишь исполнять свой долг как златиус – ей не остаётся иного выбора. Однажды ей суждено совершить великий подвиг и вернуть ядро пламени титаниды смерти Танатос, и, быть может, тогда она избавится от своего проклятия, но сейчас... Прикосновение кожи к коже. Она вздрагивает, бросает робкий взгляд из-за длинных волос на своë плечо. – Вам не стоит подходить ко мне близко, господин Мидей, – она делает шаг в сторону, чтобы его рука, смахнув несколько сиреневых цветов, зависла в воздухе. Его имя из её уст звучит непривычно. Никто из златиусов не обращается друг к другу официально, лишь Кастория, которая чувствует себя неуютно в любом обществе, продолжает говорить так. – Но я бессмертен, почему бы и нет? – он улыбается, и Слуга Тени не чувствует в его голосе обычной враждебности ко всему миру. Некоронованный царь Кремноса, самый храбрый воин Охемы, что же скрывается в твоих огненных глазах? Страх перед будущим, боль бесчисленных смертей, тоска по разрушенному дому? Ей не узнать. – Я не хочу, чтобы рядом со мной умирал кто-то, кто мне не враг. Даже если это вы, – она выделяет последнее слово, звенящее золотой монетой в тишине сада. Даже если это он, бессмертный. Интересно, каким он станет, когда наденет венец полубога? Мидей сам отказался от силы Никадора, уступив её товарищу. Значит, вся его слава только впереди. Он смеётся в ответ на её слова, но надевает обратно железную перчатку и больше не пытается коснуться. Наверняка умирать больно. Не страшнее ли выживать каждый раз?

***

Их следующая встреча случается на развалинах Кремноса. Ни один из них не оказывается к ней готов, и никто не торопится объяснять, как оказался здесь. След тёмных фиалок погружает всех окружавших её созданий в вечный сон, а его меч поражает одно за другим. Они сталкиваются в разрушенном коридоре этого поля битвы, где Мидей убивает из развлечения, а Кастория из меланхолии. – Не ожидал встретить тебя в таком месте, – он подходит убийственно близко, убирает меч и заглядывает ей в глаза. Кастория смотрит на пылающее в них пламя долгие несколько секунд, прежде чем отвести взгляд. – Не стойте так близко. Вы не ранены? – Раны – это мелочь, им меня не убить, – он небрежно стряхивает каменную пыль со своих плеч. Кастория впервые за много лет знакомства с Мидеем думает, что хотела бы узнать его получше. Единственным её воспоминанием из детства и юности была цветастая бабочка, за которой она наблюдала целый день, а когда попробовала поймать – изящные крылышки рассыпались в прах. Поэтому она никогда более не решалась привязываться к живым существам, держась в пяти шагах от всех. Мидей замечает её молчаливое замешательство и спрашивает в своей обычной грубоватой манере: – О чём-то беспокоишься, Кастория? – Нет, господин Мидей. Всё в порядке, – она делает два шага назад и слегка склоняет голову так, что чëлка закрывает ей обзор. – Вам не нужно волноваться об этом. Если я мешаю вашим тренировкам, то сейчас же уйду. – Так нагло врëшь мне, – он ухмыляется и вновь сокращает расстояние между ними. – Даже искусственные цветы на твоëм наряде начинают вянуть, когда ты не в настроении. Она удивленно поднимает на него глаза: никогда ещё ей не приходилось слышать, как господин Мидей беспокоится о ком-то так открыто. Он может молча защищать, прикрывать спину своих боевых товарищей, но волноваться?.. Он наклоняется и снова смотрит ей в глаза. Она ощущает его горячее дыхание своей кожей. – Рядом со мной вы умираете каждую секунду. – Разве не ты говорила, что даришь врагам безболезненную смерть среди цветов? Я не чувствую никакой боли рядом с тобой. – Но всё равно умираете. И мне так неприятно это понимать... Мидей скептично поднимает бровь, не до конца понимая, что не устраивает его собеседницу в подобной ситуации. Может, хочет побыть одна? Он ведь пришёл на развалины именно с такой целью. – Не хотел тебе мешать, – и он уходит так быстро, что Кастория и заметить не успевает. В воздухе витает приятное напряжение и недосказанность, слетающая с её приоткрытых губ. Он странный человек.

***

– Иногда мне кажется, что я просто орудие убийства в руках полубогинь. Трибиос милосердны, но я не могу перестать думать о том, что госпожа Аглая хотела убить с моей помощью Келуса и Дань Хэна. Почему-то сейчас, когда они вдвоём сидят на крыше, усыпанной фиалками после шагов Кастории, она чувствует себя уютно. Между ними около двух шагов – она не решается подпустить ближе. Перед ними расстилается вся Охема – благородный город вечного рассвета, где солнце никогда не опустится за горизонт. Блики света играют на тяжёлой броне Мидея, он не снимает её даже в мирные дни. Он сосредоточенно смотрит в ту сторону, где расстилаются руины его родины. – Аглая выполняет свою работу, только и всего. Если эти гости представляют опасность, то она обязана избавиться от них, – он пожимает плечами. – К тому же, они оказались не такими уж бесполезными. – Я знаю, защита Охемы – и моя задача тоже, но... – она отводит взгляд и смотрит вниз, на суетящихся внизу горожан. – Но иногда так тягостно быть смертоносным мечом в чужих руках. Он не отвечает, не сумев подобрать нужных ей слов. Но он понимает, каково это – использовать своё проклятье золотой крови как оружие. Много часов непрерывного боя с Никадором все еще звенят в его ушах. – Вы тоскуете по Кремносу, господин Мидей? – спрашивает Кастория невпопад. – Нет. Там не осталось ни одного хорошего воспоминания. Это больше не мой дом. – Простите... Мне не стоило спрашивать. Они продолжают болтать о пустяках и о серьëзных вещах, и Мидей думает, что теперь наконец знает о том, что беспокоило Касторию во время их встречи в руинах.

***

Она получила право увидеть его с другой стороны: не саркастичного и грубого бессмертного воина, а человека. Он не может понять её до конца, но может быть рядом. Она боится сближаться с ним больше, чем на шаг, но изо всех сил старается общаться с ним. –Ты занята, Утешительница? – он прозвал её так же, как и Фаэнона – "Спасителем". Кастория откладывает в сторону садовые инструменты, с помощью которых приводила в порядок старые могилы. Для неё это занятие подобно медитации: становится легче от понимания, что души падших солдат упокоены со всеми почестями. – Что такое? Госпожа Аглая зовëт? – она поднимается с колен и отряхивает платье от пыли. – Нет. Просто хотел позвать тебя прогуляться, – без своих блестящих доспехов Мидей выглядит менее внушительно и опасно, но всё равно излучает враждебность. Ко всем, но не к ней. – Сейчас? Я.., – она смотрит на испачканные землёй руки и поспешно прячет их за спину. – Мне нужно привести себя в порядок, пожалуйста, подождите немного. Он смиренно ждет её за дверью, ощущая себя словно обнажённым без тяжёлых перчаток на руках. И снова они бродят по развалинам, вместе находя в этом успокоение. Кастория не решается называть их частые встречи свиданиями и придавать им хоть какое-то значение – словно это слишком по-человечески и лишнее для златиусов. Ей кажется, если полубогини узнают об этом, то будут недовольны. Но в руинах Кремноса им позволено быть невидимыми и быть собой. – В глубине души тебе тоже нравится убивать этих созданий? – спрашивает Мидей, когда на их пути встречается монстр. Кастория молчит, сама не зная. Смерть – лишь часть жизни, и она не испытывает злорадства над мертвецами. Но что-то в словах воина её цепляет. Они сидят, любуясь вечной ночью. Мидей вежливо предложил ей присесть на край его плаща, чтобы не запачкать свежее платье. Кастория смотрит на его острый профиль и, повинуясь случайному желанию, вставляет один из цветов со своего наряда в его красные волосы. Он удивленно смотрит на неё, но не возражает. – Прикоснулась, – он ловит её ладонь, которую она задумчиво задержала возле его волос, в свою. – Я почувствовал. У тебя холодные руки. – Это руки Слуги Тени, несущие смерть, – она пытается вырваться из его хватки, но не получается. Тихим голосом она вдруг говорит: – Знаешь, иногда я не уверена, что сама жива. Она моргает, и крохотная слеза катится по её щеке. – Прости. На меня что-то накатило, я не хотела портить тебе настроение. – Глупая Утешительница. Прикосновение кожи к коже. Горячо. Это первые в жизни объятия Кастории. Она застывает, не смея пошевелиться или поднять голову. Мидей прижимает её к себе, но она чувствует, что он оставил ей место для отступления и не полностью сомкнул руки. Она робко обнимает его в ответ, прижимаясь к пахнущей чужой кровью коже. Ещё пара секунд – и она плачет, уткнувшись в его накидку. Их окружают сотни цветов фиалки, символизирующих раннюю смерть, но сейчас – лишь невинную любовь двух израненных душ. Кастория поднимает покрасневшие глаза, в которых пляшут блики радости, и неловко замечает: – Ты умер по крайней мере сотню раз. – Я согласен умирать на фиалковом ложе каждый вечер. Итак, жажда жизни побеждает и смерть, и бессмертие.