Je t’aime, René!

      — Он просто не мог позволить себе влюбляться в тех условиях, где рос последние несколько лет. Но она вытащила его оттуда, сказав, что теперь ему можно всё, и он разрешил себе влюбиться. — вслух произнесла свои мысли Каталина, улыбаясь, но её голос был пропитан какой-то необъяснимой печалью, которую она тут же решила приглушить свежим глотком остывшего какао.       Жана Моро Каталина Альварес знала давно, и они были близкими друзьями.       — Жан – замечательный чýдный мальчик, а Рене… — тут вставила своё слово подошедшая Лайла Дермотт с крепким американо в руке, усаживаясь рядом с Кэт, но запнулась, словно пыталась подобрать точное описание девушке из университета Пальметто. — Честно, я давно таких смелых девушек, как она, не встречала.              — Да, это точно! — согласно закивала Кэт на слова Лайлы и жадно отхлебнула остатки какао. — Кстати, а ты помнишь, какая скоро дата?       — Иногда я до сих пор не могу поверить в то, что наш Жан кого-то встретил! — Лайла достала телефон и что-то печатала в нём, отвечая на чью-то смс-ку. Иногда она поглядывала куда-то вдаль, словно следила за кем-то, а когда услышала вопрос Каталины, то, смахнув дисплей большим пальцем, проверила сегодняшнюю дату. — Хм, не День Святого Валентина случаем? — не отрывая глаз от экрана телефона, протянула девушка, слегка нахмурив брови.       — Вот засранка, всё ты помнишь! — беззлобно усмехнулась девушка, звонко чмокнув в челюстную косточку Лайлу. — Я говорила, что обожаю тебя?       — Воу-воу, девчонки, полегче!       К их столику вернулся Джереми, который до этого оживлённо болтал с кем-то по телефону на французском. Кэт это сразу поняла, уловив краем уха, как Джереми сказал в трубку небрежное "au revoir" и выдохнул, будто собирая мозги в кучку и мысленно переключившись на что-то более привычное. Не трудно было догадаться, что он только что разговаривал с Жаном Моро. Девушки обернулись в сторону смуглого блондина, который убрал телефон в задний карман джинс, и заметили на его лице тень замешательства.       — Как там Жан? Всё ли у него в порядке?       Первой поинтересовалась Каталина, убрав свой телефон в сторону. Она всегда относилась с большой сердечной теплотой к Моро, и больше всех за него беспокоилась, и всей душой болела из Троянцев, на что Жан всегда отвечал ей полной взаимностью. Наверное, только Рене Уокер из «Лисов» ей значительно не уступала, так как с недавнего времени они с Жаном начали вроде как встречаться. И этот факт не мог не радовать, потому что даже внешне парень стал выглядеть будто бы счастливее, чем когда-либо был. Если Жан Моро вообще знал, что такое счастье в своей жизни.       — Да с Рене…       Начал было Джереми, но его тут же перебила Каталина, округлив свои и без того большие яркие глаза:       — Только не говори, что они поругались, Джереми!       — Да чёрт тебя дери, Кэт, нет! — взъерошился тут же смуглый блондин, усмирив Альварес взглядом. — Дай договорить сначала, потом уже свою нелепицу неси! А лучше вообще научись слушать людей!       Кэт в ответ только фыркнула, скрестив руки на груди. Лайла решила взять всё в свои руки.       — Так что всё-таки случилось? — мягко вступилась она. — Мы поняли, что ты только что разговаривал с Жаном, но вид у тебя такой, будто что-то случилось.       Джереми почесал затылок:       — Нашему французу нужна помощь! — неловко усмехнулся он. — Жан, полностью потерянный, потому что, сами знаете, скоро День Святого Валентина, романтика, бла-бла-бла, — Джереми скривил рожицу, чем вызвал смешок у девушек, которые внимательно его слушали. — а он бы о-очень хотел порадовать Рене в этот день.       — Как это мило! — не удержалась Каталина, мечтательно вздохнув. — Он такой душечка! Ох, Жан, Жан! Вот романтик!       — Да, но ты, как никто, Кэт, знаешь, что Жан и романтика – это две разные, абсолютно параллельные вселенные! — скептично отметил Джереми, сложив руки на груди. — Задачка не из лёгких, скажу я так!       — Также ты и рассуждал про вероятность взаимоотношений Жана с Уокер, Нокс! — фыркнула Лайла, прищурившись, чем очень сильно сейчас напомнила ухмыляющуюся лису. — А видишь, как всё теперь зашло.       — Я такого никогда не говорил, Лайла! — хмыкнул в ответ Джереми, посмотрев пристально на рыжую. Он не любил, когда кто-то называл его по фамилии. — Не кати на меня бочку!       — Ой-ой! — Лайла капитуляционно вскинула ладони вверх, хихикнув.       — Ну что, тогда давайте поможем нашему маленькому французику устроить для его лисички лучшее свидание в День всех влюблённых?       Кэт явно загорелась этой идеей, поддержав Джереми, а Лайла к ним охотно присоединилась.

* * *

Тридцатью минутами ранее

      Казалось бы, вот она — свобода! Но до чего же всё ещё трудно привыкнуть к тому, что ты сам волен распоряжаться своей судьбой, чувствами и не ждать, что тебе кто-то что-то прикажет, а ты, как послушная собачонка, всё исполняешь. Тебя пнули под зад — а ты должен довольно вильнуть хвостиком в ответ, но при этом не издать ни единого звука, чтобы никого ненароком не взбесить.       С появлением в жизни Жана Моро Рене Уокер он будто заново родился. Чувствовал себя таким же неумелым, одиноким, беззащитным и глупым, как младенец, однако с ней ему было невероятно спокойно и уютно в компании этой девушки. То, что никогда в принципе не ощущал ни с кем, даже в обществе Кевина Дэя или Джереми Нокса. Да той же Каталины Альварес, которую можно было смело называть сестрой. Для Моро это были абсолютно новые, необычные ощущения, чувства, эмоции.       Отношения.       Когда Жан украдкой смотрел за Рене, как она перебирает пальцами страницы книг, пьёт воду из своей спортивной бутылки или как поправляет свои волосы, которые, как ему казалось, играючи светились на солнце — он не верил. Не верил, что такие, как она, существуют.       Нет, он знал, что Натали Рене Уокер далеко не святая, хотя она была ею в глазах всех, в том числе и Моро, но.. Что-то необъяснимо притягательно-светлое было в ней, что заставляло его тянуться к ней, как убогому ростку одуванчика, к тёплому сентябрьскому солнцу, которое сияло благосклонно и отдавало теплом, а не жаром летних месяцев. Её простая и прямая манера общения, золотистый смех, монашеская кротость и терпение, выдержанное в улыбке, и небрежные шелковистые волосы с цветными концами, которые в мечтах ему доводилось перебирать в своих искривлённых пальцах — всё это так было до любопытного приятно. И когда он случайно заострял внимание на её крестике, который острой Полярной звездой сиял и молчал ему в ответ, вызывая любопытство в глазах Рене, которая ловила его на этом, и всегда был искренне благодарен ей, что она ничего ему не говорит.       Темнело, и на душе становилось ещё более беспокойно, чем днём. Оглянувшись, Жан понял, что уже достаточно долго гуляет один. Так непривычно, на самом деле, потому что в Гнезде надо всегда быть с кем-то, а тут..       — Необязательно быть с кем-то, чтобы почувствовать себя значимым, свободным или счастливым. Всегда самым важным человеком в своей жизни будешь только ты. Ты и только ты – хозяин своей жизни.       В голове неожиданно зазвучал голос Рене и рандомный день, когда он впервые и чисто случайно узнал, что она… Не любит кофе. Странно, но почему-то для него у неё всегда была припрятана либо турка или фильтр, и ей всегда нравилось в такие моменты задавать один и тот же вопрос:       — Тебе без сахара, да?       Ответ от него всегда следовал один, даже реакция и движения никогда не менялись, но в этом было что-то одновременно успокаивающее и захватывающее. Что никак не могло не вызывать улыбки у девушки, которая довольно подмечала про себя. Некая игра, но с более предсказуемым и приятным исходом.       Что-то внутри зажглось в Жане. Он резко достал из кармана телефон, открыл контакты и быстро набрал Джереми. Долгие гудки, парень нервно мерил шаги и чувствовал, как накатывает волнение. Что он скажет? Типа: «Привет, приятель, я ничего не понимаю в романтике и отношениях, но при этом хочу сделать приятное самой потрясающей девушке на свете?».       Diable!       Он чувствовал себя очень глупо. С одной стороны, его можно понять, и Жан находился в каком-то отчаянии, потому что ничего не знал. Понимал, что-то делал интуитивно, но ему казалось этого так мало, что просто…       — Jeremy! — на беглом французском обратился Жан, прижав телефон к уху, когда услышал голос Джереми на другом конце провода. Было заметно, как брюнет ещё сильнее заволновался, но старался это скрыть. — Ça va?       — Ça va, mèrci. Et toi?       Что-то Джереми подсказывало, что Жан непросто так ему решил позвонить. Во-первых, он предложил, что тот где-то недалеко ошивается, потому что в одиночку Жану было дико некомфортно передвигаться, а тот только-только привыкал к "самостоятельной" жизни. Во-вторых, нужен был какой-то особый, весомый повод, а он, скорее всего, у Моро был. Единственное, напрягало, что тот на французском с ним заговорил, но в целом это нормально — всё-таки Жан француз, и это нормально говорить на родном языке, тем более благодаря тому же Моро Джереми его прекрасно понимал.       — Tu pourrais me rendre service?       После этой фразы для Нокса будто всё встало на свои места.       — Oh mon Dieu… — как можно мягче выразился Джереми, тяжело вздохнув и проведя ладонью по лицу, догадываясь, о чём сейчас мог пойти их дальнейший диалог. Однако, чтобы приободрить и без того явно поникшего друга, он ответил довольно живо и многообещающе ему. — Oui!       — J'ai un petit problème…, — и прежде чем Жан начал её продолжать описывать на французском, Джереми опередил его, так как понял, что просто не поймёт своего незатейливого друга, взмолился:       — Жан, s'il vous plaît, на английском. Я понял масштаб ситуации, но давай конкретнее.       Недолго помолчав, Жан перешёл на английский и будто бы немного подупоскоился. По крайней мере, так показалось самому блондину:       — Я в жопе, — с отчаянием признался он. — Я абсолютно не знаю, что мне дарить Рене на День Святого Валентина.       — Как что, Жан? Себя подари! — усмехнулся Джереми, не удержавшись от шутки в такой ситуации.       Жану, конечно же, сейчас было не до шуток, поэтому он злобно прошипел в трубку:       — Imbécile! Это совсем не смешно! Я серьёзно! — он тяжело вздохнул, поникнув. — Я очень хочу её порадовать. — признался он, посмотрев в след прошедшей мимо него влюблённой и очень знакомой ему парочки.       — Жан, вы же уже сколько недель, если не месяцев, ходите и глазки друг другу строите! Я думал, вы…, — стал рассуждать Джереми, выйдя из кофейни, стоя возле входа. — Кхм, по идее, ты должен был уже понять, что нравится или не нравится Рене, чтобы из этого придумать как её, как ты говоришь, порадовать.       — Джереми, мы не в отношениях с Рене, — грустно признался Жан. — я хотел…       — ЧТО?! — Джереми искренне удивился этому факту. — Жан…, — блондин хотел было что-то сказать, но быстро опомнился и продолжил более спокойно. — Так, ладно, это было почти ожидаемо.       — Je sais, — устало вздохнул Жан, проведя рукой по волосам. — Я хотел более официально ей предложить на рождественских каникулах, но то времени не было, то ещё чего и…       — И ты отложил. — закончил за него парень.       — Oui…, — виновато протянул Моро. — Мне нужна помощь.       — Ладно-ладно! — успокоил его Джереми, стараясь подбодрить своего друга. — Мы тут с Кэт и Лайлой в кофейне сидим. Приходи, накидаем пару-тройку вариантов! Заодно поешь.       Попрощавшись с Джереми, Жан позволил себе облегчённо выдохнуть и спрятать телефон в карман зимнего пальто. По привычке он оглянулся по сторонам, чтобы убедиться, что вокруг никого нет — ещё с прошлой жизни в Марселе он чётко знал, что нужно всегда быть начеку. Пусть телефон и не имел такой большой ценности, но потерять его не очень-то и хотелось, если честно. Поправив шарф на шее, он дёрнул головой, чтобы встряхнуть чёлку со лба, и стал терзаться мыслью о том, правильно ли он сделал, что решил позвонить Джереми и попросить о помощи.       — Ты молодец!       Почему-то он снова представил в своей голове голос и реакцию Рене, которая ещё и одобрительно кивнула ему. Наверное.. Попросить друга о помощи совсем не страшно — ведь так? Жану Моро искренне хотелось верить, что эта вся задумка не обернётся провалом, хотя.. Возможно, когда у тебя есть хоть какая-то поддержка, то уже всё не кажется таким печальным. По крайней мере, он старался как можно чаще допускать мысль, что больше не один и ему нéчего и нéкого бояться.       Всё, что было в Эверморе, осталось в Эверморе. И когда Рене протянула ему руку помощи, на которую даже не рассчитывал, похоронив уже самого себя, посыпав пеплом голову, он, не осознавая этого до конца, не просто поверил ей, а именно доверился, последовав за ней, как за светом, вынырнув из кошмара, который, казалось, не закончится никогда.

Жалел ли он об этом хоть раз?…

* * *

      — Сходите в кино! — деловито заговорила Лайла, активно листая ближайшие сеансы и высматривая билеты. — Осталось не так уж много времени и мест, лучше бы поторопиться..       — Рене же любит смотреть фильмы! — согласно закивал Нокс на слова Дермотт. — Банально, конечно, но мы и не Эйфелевую башню строим!       — Это скучно! — возразила Кэт. — Жан, я больше чем уверена, что на всё, что можно, вы с Рене сходили, так как вы те ещё киноманы!       Жан безучастно смотрел на свою группу поддержки, размышляя о чём-то своём. Он невольно вспоминал их ночные многочасовые разговоры с Рене, её голос, улыбки, но вокруг было столько шума, что сосредоточиться было практически невозможно и быстро развевалось, как табачный дым. Надавив двумя пальцами на переносицу, он зажмурился, отмахиваясь от вопросов, которые сыпались на него, и тут Джереми с неподдельным энтузиазмом выпалил:       — Mon ami, — неожиданно блондин обратился к нему по-французски, чтобы хоть как-то встрепенуть Моро. — научи её играть в бильярд!       — Нок…, — хотела было воспротивиться Каталина, как Лайла толкнула её локтём в бок, тем самым напомнив, что к парню лучше обращаться по имени. — Джереми, ты совсем идиот?! Какой бильярд, чёрт возьми?!       — Кто вообще играет в бильярд на свидании?!       — Кэт, Лайла, он вообще-то лучше меня играет! — воскликнул Джер, тем самым вызывав на лице Жана тень ухмылки. Он никогда не забудет ту досаду на лице Джереми Нокса, когда обыграл его шесть или семь раз подряд, а тот потом ворчал весь остаток вечера и негодовал. — И чем вам не угодил бильярд?! Отличная игра!       — О, salut, Багет!       Так Жана мог звать только один человек во всём белом свете. Если здесь был он, то непременно здесь был и..       — Как святой Бернар называл Деву Марию?       Кто-то резко развернул Моро к себе и пристально посмотрел ему в глаза.       — Что?       — Эндрю Джозеф Миньярд, что ты, чёрт возьми, здесь делаешь?! — возразил Джереми Нокс, который был не меньше остальных шокирован появлением вратаря «Лисов» и Нила Джостена.       Эндрю намеренно проигнорировал все посыпавшиеся на него вопросы и взгляды, а Нил лишь небрежно поздоровался со всеми и остался абсолютно безучастен. Жан быстро опомнился и, сдвинув брови к переносице, серьёзным голосом отчеканил:       — Фиалка смирения. — скинув ладонь Миньярда со своего плеча. — Что ты здесь забыл, гном?       Последнее прозвучало достаточно грубо, но, видимо, у Эндрю было слишком хорошее настроение, чтобы как-то зацикливаться на этом. Да и к тому же всё это он не зря спросил — Моро это быстро смекнул, что к чему тут всё.       «Видимо, всё, что касается Рене, для Эндрю также имеет значение, — несколько завистливо подумал Жан, но быстро отогнал эту мысль другой, но не менее противоречивой. — Хотя чему я удивляюсь? Он, по сути, ей достаточно близкий друг, к тому же сокомандник не меньше, чем та же Эллисон… Но его эта манера общения неимоверно бесит..».       — Как хорошо, что какие-то вещи задерживаются в твоей голове, Моро, — фыркнул Эндрю, а затем с ухмылочкой оглядел Троянцев в лице Каталины, Лайлы и Джереми. — Н-да, Бог любит Троицу, но, видимо, не сегодня.       «Nain méchant!» — мысленно бросил ему это оскорбление Жан, смотря на него так, будто произнёс это вслух. Если бы Эндрю Миньярд читал мысли, то точно не оставил бы Жана Моро безнаказанным. Даже ради Рене.       Нил закатил глаза:       — Не по твоей мы прихоти притащились через полгорода за всратым какао, о котором ты полдня мне ныл?!       Скорчив рожицу Джостену, Эндрю небрежно махнул рукой в знак прощания и скрылся, а следом за ним пошёл и Нил, попрощавшись только с Жаном, который немного просиял, как парочка скрылась.       — Она любит цветы. — произнёс он немного запоздало, почесав указательным пальцем кончик своего носа. — Н-да, и как я мог такое забыть?       — Как насчёт того, чтобы сводить её в цветочное кафе? — предложила Каталина, мягко улыбнувшись. — Там достаточно мило и просторно! К тому же можно не только посидеть, но и цветы на месте купить. Хоть букет, хоть горшочек!       — А ты уверена, что там не будет полно народа? — с сомнением протянула Лайла, покосившись на свою девушку. — Место-то хорошее, да, но учитывая праздник..       — Так, а забронировать столик? — Кэт поиграла бровями. Оптимизма ей не занимать.       — Окей, валяй! — Дермотт пожалала плечами. Она была почти уверена, что шансы найти свободный столик равны нулю.       — Эй, Жан, а каток? — Джереми тут же оживился. — Знаю, что ты не очень такое любишь, но…       — Нет. — отрезал брюнет, холодно покосившись на него. После одного случая на катке Моро зарёкся больше никогда не посещать это место. К его счастью, Рене не настаивала и поддержала, хотя и Жан прекрасно понимал, что подобные развлечения нравились этой девушке. Но и возвращаться к тому, чтобы делать то, что ему не нравится, он не собирался, как и Рене принуждать или заставлять его. Хорошо этого или плохого, посудите сами, но поиск компромиссов доставлял куда больше пользы, чем бесконечное подстраивание и бессмысленное угождание.       — Даже ради Рене? — вкрадчиво вступилась Лайла, заглядывая в глаза Жану.       — Победа, я забронировала вам столик на четыре! — победоносно воскликнула Кэт и, в тоже время, кокетливо посмотрела на Лайлу. — Мне за это должно что-то причитаться!       Лайла демонстративно фыркнула, а Джереми приобнял за плечи Жана, подмигнув:       — Но про бильярд ты всё равно не забудь, mon ami!!       — Nom d'une pipe…, — тихо про себя выругался Жан, убрав руку Джереми, устало схватившись за голову и поднявшись с места. Он вздохнул, посмотрев на друзей, выдавив что-то наподобие улыбки. — Ребят, спасибо.       Он посмотрел на них с той благодарностью, на которую только мог. В голове появилось слишком много мыслей, которые медленно, но продолжительно изматывали его на протяжении всех этих нескольких часов. Хотелось побыть просто в тишине, одному.       — Жан, — обратилась Кэт, обняв своего друга. — всё будет хорошо. Ты любишь Рене, мы все за тебя очень рады и хотим помочь. Ты молодец, что обратился за помощью.       — Мы ведь друзья, а друзья для того и есть, чтобы мы могли помочь друг другу, когда нуждаемся в этом. — Джереми лучезарно улыбнулся, и на душе Жана так тепло стало от его улыбки. Как будто увидел солнышко, которое просочилось сквозь тучи после долгого проливного дождя.       — Спасибо. — с тихой искренностью выдавил Жан и, попрощавшись с Троянцами, вызвал такси до дома и уснул до утра следующего дня.

* * *

      На удивление самого Моро, он проснулся достаточно рано, полным сил и искреннего желания жить. Достаточно редкое чувство, которое он старался ловить как можно чаще и как-то это фиксировать в свою записную книжечку, которую вёл не часто. Когда он сделал короткую запись на родном французском, он обратил внимание, что сегодня уже четырнадцатое. Как хорошо, что парень договорился с девушкой о встрече заблаговременно и успеет подготовиться.       Подойдя к своей предкроватной тумбочке, он достал небольшой конверт из крафтовой бумаги, закреплённый на тоненький верёвочный узелок, который он бережно достал. Потянув за конец, с глухим тихим шелестом тот раскрылся, и Жан довольно улыбнулся уголками рта и достал содержимое, которое предназначалось исключительно для одного человека. Поднявшись с колен, он подошёл к своему скромному письменному столу, на котором, мягко говоря, царил творческий беспорядок. Положив недалеко — на видное место — маленькую аккуратную стопочку бумаг, Жан начал искать куда их переложить, и внезапно он задел что-то локтём, откуда с потухшим свистом вылетел небольшой, немного смятый лист бумаги. Заинтересовавшись, что это, парень поднял лист и увидел на нём свой небольшой портрет в 3/4 по плечи, который ему как-то вручила Рене, написанный, наверное, углём. Жан не был точно уверен, зато он тут же вспомнил, как они с девушкой гуляли по городу и зашли в один художественный магазин. Он ещё тогда отметил про себя, как ему нравилось наблюдать за тем, как разбегались глаза Рене от многообразия товаров для творчества, а её пальцы уже энергично скользили по корешкам скетчбуков и художественных альбомов или ловко цепляли с полок карандаши, акриловые маркеры и линеры. Но особое удовольствие ему доставляло то, как Уокер вдумчиво хмурила свои брови или жмурилась, присматриваясь к грифелю, или оценочно выбирала кисти, которые Жану казались абсолютно одинаковыми. И ещё ему нравилось вслушиваться в её неразборчивое бормотание себе под нос, которое вызвало в нём улыбку. В такие моменты он особенно набирался смелости, осторожно подходил к девушке со спины, чтобы она почувствовала его надёжное присутствие и не пугалась, слегка наклонялся, аккуратно отодвигая двумя пальцами высветленные локоны от уха, и шептал что-то очень нежное и приятное, от чего девушка сильно смущалась, но выглядела невероятно довольной и будто бы счастливой. От такого внезапного порыва чувств Уокер всегда награждала его лёгким поцелуем в щёку, который звучал ярче, чем любая озвученная вслух благодарность. Как-то примерно с того времени Жан это взял в какую-то привычку или, если быть точнее, ритуал, который не мог не нравиться и не радовать Рене, потому что Моро всегда интуитивно подгадывал это так, что невозможно было предугадать заранее. Очередная очень приятная игра, которая стоила свеч.       Улыбнувшись собственным мыслям, Моро тут же вспомнил, как недавно в один из таких походов Уокер смотрела на набор пастели, расстроено закусив нижнюю губу, ни не сказав ничего, что могло бы вызвать какие-то подозрения. Однако Жан ловко считал это и мысленно дал себе обещание при любом удобном случае купить это девушке, зная, как она сильно обрадуется.       Быстро собравшись и посмотрев на своё отражение в зеркале в прихожей, он попытался улыбнуться самому себе, но в голове тут же всплыла неприятная оценка и чей-то очень грубый, отдалённо знакомый голос:       — До чего же ты отвратителен, Моро!       Убедившись, что всё необходимое он взял с собой, везде погасил свет и закрыл за собой дверь на ключ. Ловко спускаясь по лестничной клетке, Жан прокручивал в голове, что сказать Рене при встрече. Джереми посоветовал постоянно сыпать комплиментами Рене, Кэт с Лайлой просили больше улыбаться и быть искренним и вести себя как обычно. И то, и другое давалось сложно, потому что… Разве он не ведёт себя так с Рене? Зачем об этом напоминать?       В пальто завибрировал телефон, который был практически всегда на беззвучном режиме. Засунув свободную руку в карман, Жан достал его и увидел в строчке уведомлений смс-ку:

      Jeremy ☀️

pm 3:01:

      Bon shanse, mon amie!

pm 3:02:

:)))))

      — Н-да, в одном простом предложении сразу три ошибки сделать! — педантично проворчал себе под нос Жан, хмуро смотря на уведомления, но не переходя в чат. В этот момент он почувствовал себя школьным учителем, который проверял эссе главного хулигана в классе, в котором была полная околесица.       Из быстрого набора ответов Жан отправил ручной смайлик «Окей» и убрал телефон обратно. Он снова завибрировал, но уже более настойчиво, и парень предположил, что это, скорее всего, Кэт с Лайлой ему по примеру Джереми отправили напутствующие смс-ки. Перейдя дорогу, Моро дал себе обещание, что после того, как купит необходимый набор пастели и угля с бумагой, то обязательно им ответит.       Если, конечно же, не забудет.       К счастью, подарок для Рене был теперь полностью собран: цветы, пастель, уголь, парочка новых скетчбуков в подарок и сборник писем-стихов, которые Жан лично написал. Моро не мог назвать себя поэтом, но почему-то ему хотелось попробовать что-то написать; что-то особенное для его Рене. Он не был уверен в том, что они ей понравятся — мысленно пообещал себе, если что-то заметит, то вежливо попросит забрать обратно и сожжёт каждую бумажонку до тла, и попросит забыть её об этом, и никогда не вспоминать. К такому самому худшему раскладу событий он был готов всегда. Почти всегда Жан готов к самому худшему, и представить что-то более оптимистичное — почти никогда.       Время близилось к назначенному моменту, но у Жана оставалось в запасе около пяти и даже семи минут, чтобы дождаться, потому что не хотелось опаздывать. Он долго и мучительно думал, как признаться ей в чувствах, точнее сказать, о более серьёзных намерениях, о том, что…       — Жан!       Этот голос он всегда узнает среди тысячи других, эту мелодику и тональность, которая заставляла одним только звуком, стрелой вонзаться в сердце, в память и распыляться нектаром. Обернувшись, брюнет увидел смысл своего существования.       Маленькая прехорошенькая девушка с лёгким дневным макияжем, подчёркивающий блеск её глаз и свежесть лица с уложенными локонами, под которыми прячется палитра пастельных оттенков радуги, словно эта арка спряталась под пушистыми облаками светлых волос, вызвали у Жана улыбку, которая быстро сменилась удивлением и вопросом. В одной руке Рене держала букет из жёлтых и белых нарциссов, завёрнутых в крафтовую бумагу, повязанную пышной белой лентой с бантом, и небольшой пакет. Внутри Моро зашевелилось какое-то неприятное чувство, подозрение, которое он старательно душил в себе.       Рене, заметив, как Жан застыл, подошла к нему поближе, освещая его своей улыбкой, и вручила букет нарциссов.       — Joyeuse Saint-Valentin! — произнесла Рене очень уверенно и солнечно, но быстро, как скороговорку.       Жана это ещё сильнее сбило с толку. Он просто не знал как реагировать на всё это, и медленно переводил взгляд то на вручённый ему букет, то на неё. Кажется, все его внутренние подозрения были беспочвенны, но и чувство, что это со стороны всё возможно выглядит как-то странно, его не покидало.       — Обычно только парни дарят девушкам цветы, — нарушила неловкое молчание Рене, загадочно заглядывая в глаза Жану, которого успела подхватить под руку. — но я люблю нарушать правила и традиции и считаю несправедливым, что обмен не совсем равноценный выходит.       С этим утверждением Рене, несомненно, можно было поспорить, однако Жан, выйдя из состояния приятного шока, решил наконец-то ответить ей:       — У тебя очень хорошие способности к французскому!       И это была чистая правда.       — Да? — искренне удивилась Рене, засияв ещё больше. — От тебя это вдвойне приятно слышать!       «А тебя уже просто приятно видеть» — счастливо подумал про себя Жан, влюблёнными глазами смотря на девушку.       Они прошли внутрь цветочного кафе «У Лили», которое, как оказалось, недалеко находилось от католической церкви, которую Рене посещала почти каждое свободное воскресенье.       — Ты специально выбрал это место или случайно? — поинтересовалась Рене, когда они присели у столика возле окна, открывающий вид на небольшой холм, где возвышался стройный красивый костёл, из которого выходили прихожане.       — Если быть честным, то это Кэт помогла. Я не знал. — он почесал затылок, озираясь по сторонам. Они словно зашли в одну огромную цветочную оранжерею, и, несмотря на то, что людей было предостаточно, цветов и растений, на удивление, было намного больше. И освещение было достаточно ненавязчивым и действовало успокаивающе, как и музыка, которая играла и не раздражала слух. — Что ты будешь?       — Пожалуй, сначала чай. Ты кофе без сахара?       Жан улыбнулся:       — Да.       Рене обаятельно улыбнулась в ответ, и Жан, пока полностью не отдал свой рассудок во власть девушки, протянул ей маленький, но изысканный букет из фиалок.       — Ты не забыл!       — Ни за что.       Рене была искренне тронута. Она взяла Жана за руку, а тот от неожиданности чуть не выдернул её, но вовремя подал сигнал в мозг и задержал её на поверхности стола. Кончики её сильных пальцев мечтательно и с нежностью выводили узоры по его вздутым бирюзово-голубым линиям вен на ладони, словно кисточка по мольберту.       — Рене, я…       — Вы готовы сделать заказ?       В этот ответственный для Жана Моро момент подлетел из ниоткуда официант, и тот успел его десять тысяч раз мысленно проклянуть и испепелить взглядом. Он хотел было убрать руку, но Рене мягким давлением показала, что не хочет этого, и Жан покорно оставил её на месте.       Когда их заказ оформили, и официант быстро скрылся, Жан уже забыл, что конкретно хотел сказать, и оставил попытку. Они долго и оживлённо болтали о музыке, обсуждали последние новости мира кино и неожиданно для них обоих начали жаркий спор о том, чей фильм всё-таки более наполненный христианским символизмом: «Зеркало» Андрея Тарковского или «Анти Христ» Ларса фон Триера.       — Нет, я всё-таки считаю, что Ларс лучше раскрыл тему о несовершенстве мира, это раз — возразила Рене на один из аргументов Жана. — Два, Жан, «Зеркало» — больше о частном, чем об общем. Тарковский сам об этом не раз упоминал, и это видно невооружённым глазом!       — Тогда к чему все эти библейские отсылки, горящие кусты , метафора о том, что Бог – это Отец, а главный герой находится в поисках того самого отца, как христианин в поисках Бога, смысла жизни? — с неестественным жаром возразил брюнет, словно пытался что-то доказать, желая получить ответ на свой вопрос.       Откинувшись на кресло, Рене скрестила руки на груди:       — Жан, ты веришь в Бога?       — Ты знаешь ответ. — несколько угрюмо ответил он, отпив глоток воды из стоящего стакана и подлив Рене немного чая, заметив, что её кружка пуста.       — Я никогда не забуду день, когда ты подарил мне надежду, что этот мир ещё не прогнил насквозь.       Жан подавился воздухом и сильно раскашлялся, но ничего страшного за этим не последовало. Он только лишь сдавленно спросил, сосредоточенно посмотрев на девушку:       — Что ты имеешь в виду?       — Ты забыл про случай на катке перед Рождеством?       — А…       Его не очень-то сильно и хотелось вспоминать. Да и это и неважно.       — Когда ты заступился за меня перед тем громилой, я почувствовала себя за твоей спиной очень спокойно и надёжно, — тихо призналась Рене, доставая маленькую коробочку. — И когда мы пошли гулять в сочельник, ты безвозмездно помог пожилой женщине и её маленькому внуку, хотя тебя об этом не просили. — она потянулась к нему через стол, аккуратно убрав прядь чёлки с глаз, и замерла. — Знаешь, я верю в чудеса Господни, а поступки для меня говорят больше и красноречивее любых слов.       Жан осторожно взял её руку и прижал к своей щеке, с нежностью смотря ей в глаза.       — Рене, я люблю тебя, — прямо сказал он, затолкнув все волнения и сомнения куда подальше. — и я задам один вопрос: ты будешь моей девушкой?       — Да. — молниеносно, без сомнений ответила Рене, прижав ладонь к его щеке. — Пожалуйста, прими мой подарок.       Нехотя, но убрав свою руку, скользнув по лицу и шее Моро, Рене осторожно открыла крышечку коробки, откуда показался тоненький серебряный крест на цепочке.       — Я уважаю твой выбор и взгляды…       — Я надену. — Жан оборвал Рене на полуслове, решительно на неё посмотрев. — Я хочу носить этот крест и не снимать его.       От переполнявших изнутри чувств от слов Жана, Рене слегка поджала губу, и тот, жестом попросив подождать, ловким движением достал большой набор мягкой; сухой художественной пастели, которую она так хотела. И жестяную коробочку со свежим углём для рисования, который у неё как раз закончился. Было что-то ещё, но это она обязательно узнает потом, при более интимной, домашней обстановке. На секунду Рене потеряла дар речи.       — Жан!       — С Днём Святого Валентина, милая Рене! — промурлыкал Жан, сделав особенно акцент на произношении её имени, чем вызвал довольную кошачью улыбку.       Пожалуй, это было одно из самых запоминающихся свиданий на День Всех влюблённых.       Когда парочка вышла из кофейни «У Лили», Рене бережно прижала к себе одной рукой букет из фиалок, а второй быстро поправила свой вязаный большой шарф цвета лесного ореха.       — Жан? — девушка обратилась к брюнету, пока они далеко не отошли от кофейни, чуть развернулась, оказавшись перед ним, и деловито поправила свободной рукой его пиджак, будто собираясь с мыслями в голове. — Как насчёт сходить поиграть в бильярд?       — В бильярд? — Жан удивился. Кто-то из прохожих, кто их случайно услышал, видимо, тоже, но не подал сильно виду и быстро скрылся.       — Ну да! Я наслышана, что ты хорошо играешь. Хочу тоже!       Жан ненадолго замялся, но, перехватив руку Рене, переплёл их пальцы и с блеском азарта в глазах согласно кивнул. Девушка очень обрадовалась, и они бодро зашагали в сторону перехода, где только что загорелся красный. Воспользовавшись этими секундами и довольно неплохим моментом, Жан посмотрел ей в глаза и чуть отвёл в сторону.       — Je t’aime, René! — с жаром произнёс Жан, набравшись неожиданной уверенности, и поцеловал её в губы, закрыв их лица от любопытных глаз случайных прохожих, букетом ярко-жёлтых и кремовых нарциссов, который подарила ему его любимая Рене.       — От, сучонок! — тихо и беззлобно ухмыльнулся Джереми, быстро переходя дорогу, бросая взгляд через плечо.       — Что там, Джереми? — из телефона послышался звонкий, узнаваемый голос Каталины Альварес и на заднем фоне бурчание Лайлы.       — Ха, Кэт, я выиграл! С тебя двадцать баксов и десерт!       Оказывается, не только Лисы любят делать ставки даже на самые незначительные вещи, будь то отношения или то, как человек отреагирует на ту или иную новость.