Вот, что значит любовь

— Привет, — говорю я, чуть неуверенно, почувствовав напряжение, повисшее в воздухе между нами. — Привет, — отвечает он, медленно стряхивая пепел с сигареты. Мы стоим на лестничной клетке, и я чувствую, как неловкость всё сильнее проникает в это молчание. Никто из нас не говорит о той ночи, о встрече, о сообщениях. И кажется, это единственный способ сохранить хрупкое равновесие. Я машинально смотрю в окно, и вдруг взгляд замирает. — Даня! — кричу я, забыв обо всём. — Смотри, снег! Он отворачивается от сигареты, слегка нахмурившись. — Что? — Снег, смотри! Это первый снег! И правда, в свете тусклого фонаря мелькают крупные, медленные хлопья. Они начинают накрывать двор-колодец, машины, тротуары. Буквально за пару минут всё вокруг преображается, становясь белоснежным и каким-то сказочным. Я не могу сдержать улыбки. — Пойдём на улицу! Первый снег! — Ты серьёзно? — Он смотрит на меня так, будто я только что предложила отправиться на Луну. — В час ночи? — Да ты что, малыш? — смеюсь, поднимая брови. Он выдыхает, закатывает глаза. — Нет, малыш тут ты. Ладно, подожди, я куртку схвачу. Через минуту мы уже спускаемся вниз, захватив пальто и шапки. На улице кажется ещё холоднее, чем выглядело из окна, но я не обращаю на это внимания. Мысли Дани Она словно превращается в ребёнка. Смотрю, как она бежит по заснеженному двору, раскидывает руки, кружится, будто в танце. Её радость такая искренняя, простая, что я не могу отвести взгляд. Она милая. Слишком милая. И тут я чувствую, как что-то ударяет меня в плечо. Снежок. — Эй! — я поворачиваюсь, видя её хитрую улыбку. — Попала! — кричит она и тут же делает ещё один снежок. — Ну, держись! — Я хватаю снег и кидаю в ответ. Мы носимся по двору, как дети, кидаемся снежками, громко смеёмся. Снег падает всё сильнее, укрывая нас обоих, пока не начинаем задыхаться от смеха и усталости. Я падаю на спину прямо в снег. — Всё, сдаюсь, — говорю, глядя в небо. Она ложится рядом, раскинув руки. Мы лежим в снегу. Руки раскинуты в стороны. Я чувствую, как её пальцы почти касаются моих, буквально в миллиметре. Поворачиваю голову к ней. Её лицо совсем близко, свет фонарей отражается в её глазах. Черт. Что я делаю? Почему именно сейчас я это понял? Я ведь всегда говорил себе: никаких отношений. Но вот она рядом, и я понимаю, что всё это время только сопротивлялся. Её взгляд встречается с моим. Всё вокруг замирает. Она резко отворачивается и садится, стряхивая снег. — Ладно, хватит лежать на холодном. Простудимся ещё. — Да, ты права. Пойдём. Она поднимается, отряхивая куртку. — Заглянем в магазин? Хочу что-нибудь к чаю купить. — В «Дикси»? — Да, хотя я его не люблю. Вечно грязный, товары непонятно где лежат. Но ладно, давай в «Дикси». Мы идём по улице, снежные хлопья падают на плечи, укрывая тротуары. Канал Грибоедова в ночном снегу выглядит как сцена из старого фильма. Что это было только что? И почему я не могу перестать думать о том, как её пальцы почти коснулись моих? Попутно мы замечаем замёрзшую лужу. Её ледяная поверхность блестит в свете фонарей, словно зовёт проверить себя на прочность. Даня ухмыляется, в его взгляде мелькает вызов. — Ну что, попробуем не упасть? — его голос, как всегда, с лёгкой дерзостью. — Ещё чего! — отзываюсь я, чувствуя, как азарт берёт верх над осторожностью. Мы осторожно ступаем на лёд, сначала скользим медленно, а потом, увлечённые моментом, уже кружим, смеёмся и пытаемся держать равновесие. Даня делает вид, что всё под контролем, но я замечаю, как он пару раз едва не падает. — Ты как будто профессионал, — подкалываю я. — Конечно, я же не ты, — он усмехается, но в его голосе нет ничего обидного, скорее, привычное подшучивание. Я отворачиваюсь буквально на секунду, чтобы поправить шарф, и вдруг слышу: — Аааа, шмяк! Резко оборачиваюсь и вижу, как Алина лежит на льду. Она держится за лодыжку, её лицо искажено от боли. — Чёрт, ударилась? — я тут же оказываюсь рядом, в голосе впервые проскальзывает почти испуг. — Не сильно, но… ногу, кажется, подвернула, — она старается говорить спокойно, но я вижу, как её губы дрожат, а в уголках глаз блестят слёзы. — Так, давай руку, попробуй встать, — тоном, который не терпит возражений, говорю я. Алина протягивает руку, но едва пытается подняться, как её лицо снова искажается от боли. — Аааай, не могу… Очень больно, — её голос срывается, а слёзы начинают катиться по щекам. Я задерживаю дыхание, стараясь взять себя в руки. — Спокойно. Не волнуйся, я рядом. На льду тебя не оставлю, — говорю уверенно, хотя внутри ощущаю, как что-то неприятно сжимается от её боли. Ловким движением подхватываю её на руки, стараясь держать равновесие на скользкой поверхности. — Даня, я тяжёлая, поставь меня! Я облокочусь и сама пойду, — пытается протестовать она, но я лишь закатываю глаза. — Ты невероятно лёгкая. Или ты меня за слабого держишь? — Нет, конечно, — смущённо отвечает она, но не сопротивляется. — Всё, хватит спорить. Сейчас зайдём ко мне, посмотрим, что с ногой. Если нужно, сразу отвезу в травмпункт. — Да ну, не думаю, что всё так серьёзно, — пытается отговориться Алина, но я уже решился. — Не обсуждается, — коротко бросаю я. Я заношу её на руках в квартиру, теплоту которой сразу ощущаешь после уличного холода. В воздухе пахнет чем-то простым — может быть, древесными нотками или остатками кофе. Осторожно кладу Алину на диван, она тут же морщится от боли. — Сейчас разберёмся, — говорю, присаживаясь на колени. Сапог с одной ноги снимается легко, но второй… Нога опухла так, что ткань будто приросла к коже. — Ай, Даня, больно! — вскрикивает она, пытаясь отдёрнуть ногу. — Знаю, малыш, потерпи, — вырывается у меня, и я тут же осекаюсь. Алина замирает, смотрит на меня с удивлением. — Что? Малыш? — переспрашивает она, а её взгляд становится подозрительным. — Ой, прости, вырвалось… Просто жалко тебя, как младшую сестру, — пытаюсь исправить положение, но тут же кусаю себя за язык. Чёрт, зачем я это сказал? Теперь она подумает, что я реально её за сестру держу… Она хмурится. Сестру? Серьёзно? Он так ко мне относится? Пока эти мысли крутятся в её голове, я, наконец, резко стягиваю сапог. Алина вскрикивает, но не успевает ничего сказать: опухшая лодыжка явно требует внимания. — Да уж, выглядит не очень. Думаю, поедем в травмпункт, — говорю я, разглядывая её ногу. — Какой травмпункт? Ночь же! — упрямо отвечает она. — Платные работают круглосуточно. — Это дорого. — Не переживай об этом. — Да ну, Даня, это просто вывих. Намажу мазью, и всё пройдёт, — пытается она отговориться, но я уже знаю, что ей придётся подчиниться. — Ладно. Но если к утру не станет лучше, едем в больницу. Договорились? — Окей, — нехотя соглашается она. Я достаю аптечку и аккуратно наношу мазь на опухшую ногу, а потом усмехаюсь: — Ты сегодня уже достаточно сама сделала, отдохни. Она закатывает глаза, но молчит. На мгновение в квартире становится тихо, и только её тяжёлое дыхание напоминает о пережитой боли. Даня бережно наклонился к её ноге. — Ладно, сейчас помажем, — пробормотал он, доставая тюбик мази. Его пальцы почти касаются её кожи, и он сразу ощущает странное напряжение. Старается не смотреть ей в глаза, не замечать, как её дыхание учащается, когда он чуть надавливает. — Больно? — тихо спрашивает он. — Нет… Только немного. Он снова смотрит на её лодыжку, стараясь двигаться максимально аккуратно. Внутри его разрывает. С одной стороны, он боится сделать ей ещё больнее, а с другой — сама мысль о том, что он сейчас так близко, что её кожа буквально под его пальцами, заставляет его отворачиваться от этих эмоций. Когда мазь нанесена, он резко отстраняется, словно это могло помочь ему почувствовать себя спокойнее. — Всё, готово. Теперь давай я отнесу тебя домой. — Дань, ты что… Мне неудобно. Я сама… — Не спорь. Ты даже ходить не можешь. Он снова подхватывает её на руки. Она едва слышно вздыхает, но не спорит. Поднимаясь на пятый этаж, он старается не показывать, как тяжело ему держать равновесие, но её вес для него практически невесом. У двери её квартиры он осторожно опускает её на ноги, помогая удержаться. — Если вдруг станет хуже — сразу пиши мне. Завтра утром проверю, как ты. — Хорошо… Спасибо тебе. — Давай. Спокойной ночи. — И тебе… Он разворачивается и медленно уходит вниз, чувствуя, как внутри всё переполнено чем-то, что он не может разобрать. Вернувшись домой, Даня выдыхает, бросая куртку на стул. Он включает ноутбук, чтобы найти что-то привычное, что могло бы его отвлечь. Музыка… Он долго выбирает, пока не находит старый трек Radiohead — No Surprises. Звук аккордов наполняет тишину комнаты, и он погружается в свои мысли. Он чувствовал что-то странное, двоякое. Счастье? Черт возьми, это было счастье. Те несколько часов, когда они носились по двору, играли в снежки, смеялись — это были самые яркие воспоминания за последние несколько лет. После всего, через что он прошёл, это было как свежий воздух. Но вместе с этим в груди тлело что-то другое. А что, если ей всё равно? А если она просто видит во мне соседа? Я ведь сам всегда говорил себе: никаких отношений. И зачем тогда это всё? Ему казалось, что, сделай он шаг вперёд, это изменит всё, но страх удерживал его. Он снова вздыхает и потягивает воду из стакана, глядя на снег за окном. Вернувшись домой, я рухнула на диван и уставилась в потолок. Как это вышло? Как я снова позволила себе расслабиться рядом с ним? Это ведь просто мой сосед. Просто сосед, Алина. Но воспоминания о том, как он смеялся, как кидался снежками, как осторожно помогал мне встать, отказывались уходить. Это был идеальный вечер. Я открываю ноутбук. Гуглю: Даня Кашин. Первая ссылка — на YouTube. DK. Несколько миллионов подписчиков. Видео с миллионами просмотров. Я открываю одно из них и вижу его, с микрофоном в руках, уверенного, харизматичного. В комментариях — море восторженных отзывов, где его называют гением. Что? Это тот самый Даня, который курит на лестничной клетке в растянутом свитере? Чем больше я читаю, тем сильнее накатывает ошеломление. Нет. Нет. Он точно не мог во мне заинтересоваться. Я вообще кто? Обычная учительница, которая снимает квартиру и ведёт скучную жизнь. Я захлопываю ноутбук и ложусь на кровать, глядя в потолок. Всё. Хватит. Забудь. Это всё неправда. Но в сердце всё ещё теплился огонёк, от которого невозможно было спрятаться.