Освободиться насильно

      — Вань, а насколько нормально иметь так много… друзей? — Рудбой неловко постучал пальцами по столу.       — Ему не мешает и это главное, — Фаллен откинулся на спинку дивана. От былого спокойствия не осталось и следа. — Так значит вы познакомились?       — Не со всеми.       — О, и с кем же? — Светло пододвинулся ближе к краю, напряженно всматриваясь в лицо собеседника.       — Лапа, Гнойный, Соня и Дядька какой-то — имя не помню…       — Валентин.       — Точно!       — С кем он еще хотел тебя познакомить? — стакан, до этого находившийся в его руках, опустился на стол. О, никто даже представить не может, насколько важна эта информация.       — Да со всеми, вроде, — Ваня, не в силах больше смотреть в глаза Фаллена, отвел взгляд. — Бродский… Бутер Бродский, — быстро поправил себя он, — Пепел, Глеб еще, кажется? Но пришли только четверо.       — Значит, семеро, — тяжелый вздох. — Блять, куда это все катится…       — Их, вроде, больше, — Рудбой шумно сглотнул. Он понимал, что обязан сказать это Ване, но отчаяние в его глазах…       — Блядство.       — Почему не сказать ему правду? О них, о том, кто они на самом деле? — он встал и нервно прошелся по небольшой комнате, не к месту заставленной самой разнообразной мебелью. — Ему же лучше будет.       — Нет, ты не знаешь! — Светло резко поднялся с дивана, заставив знакомого остановиться в нерешительности. — А я тебе расскажу, — он сел обратно. — Вот как бы ты отреагировал, если бы тебе сказали, что вся твоя жизнь — выдумка? Что ты живешь в искаженной реальности, поддерживаемой враньем близких тебе людей? Что этих близких людей у тебя нет, — Ваня рвано выдохнул и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Думаешь, я не пытался? О, я убил несколько дней на то, чтобы собрать все доказательства, продумывая как бы все преподнести помягче. А потом ко мне заявился Слава, счастливый такой, радостный, говорит, что с таким потрясающим человеком познакомился, я бы обзавидовался. Сказал, завтра приведет и познакомимся, а пока ему бежать надо, что-то такое. Я не успел ничего сказать. На следующий день пришел. Я думаю, ты понимаешь, каким был его знакомый. Он так восхищался… Язык не повернулся сказать ему, что его новый друг…       Слова застряли в горле. К Рудбою пришло осознание, насколько все плохо. Безнадежно?       — Но есть же способы…       — Он не останется тем же Славой, понимаешь? Они все — отражение его души, разбитой на бессчетное количество осколков, каждый из которых представляет собой отдельного… человека. Если можно так сказать. Убьем их — убьем его.       — Но, если не убивать? — Светло поднял на него вопросительный взгляд. — Мы же можем просто… открыть глаза на правду.       — И ты думаешь, это не убьет его? — Ваня грустно улыбнулся. — Ничего не поможет.       Он подошел к балконной двери и открыл ее — морозный воздух окутал помещение, и Рудбой поежился, пока Фаллен прикуривал сигарету. Запах дыма вместе с отчаянием образовывали гремучую смесь, и, пока два парня захлебывались этим, в дверь позвонили.       Светло затушил сигарету, захлопнул дверь на балкон и бросил на Ваню предупреждающий взгляд. Тот понимающе кивнул и вновь устроился на зеленом кресле, на котором и сидел до этого разговора. Гостя впустили в квартиру, и он замер в проходе в комнату.       — Андрей? — Рудбой в недоумении поднял бровь, но быстро опомнился. Они же все друзья.       — Че он здесь забыл, блять? — Замай перевел взгляд с одного Вани на другого и, не получив ответа, присел на диван, взяв с журнального столика первый попавшийся журнал, но тут же брезгливо кинул его обратно.       — Оправляется после знакомства с друзьями Славы, — Андрей удивленно посмотрел на Рудбоя. — Знаешь же, как оно бывает.       — Не думал, что он после такого придет к тебе, а не к своему любимому другу рассказывать все подробности.       — Ну он же не мразь.       — Да ладно! — Замай изобразил фальшивое удивление.       — Мне уйти? — весь этот цирк начинал надоедать Рудбою, и тот почти сделал шаг, чтобы покинуть эту квартиру навсегда и никогда не вспоминать об этом пиздеце. Никогда не общаться со Славой. Знать всё. И он остался, несмотря на свои слова.       — Кто-то еще придет? — спросил Андрей. Они проигнорировали вопрос Вани, как абсурд, и решили вернуться к насущным проблемам.       — Не должны. И вы не должны были, в целом, так что вполне возможно, — Светло сел рядом с Замаем, закинув ноги на журнальный столик.       — У меня тоже такое есть, — Андрей посмотрел на Рудбоя и сам удивился от своего внезапного доверия. — Только он появляется редко, но борзый малый, и я почти сразу распознал в нем… себя? — он усмехнулся. — Вреда никакого не несет, они с Воровской Лапой знакомы… вроде как.       — Я ничего не понимаю… — Ваня вздохнул. — Ты видишь их? Всех?       — Славы — нет. Но он восприимчивый пацан…       — Он придумал? — перебил его Рудбой и получил в ответ кивок. — Блять, это же плохо? Очень плохо, нет?       — Да кто ебет, — Замай перевел взгляд на Фаллена, который о чем-то напряженно размышлял. — Что такое?       — М? Ничего. Я думаю, можно отпустить это все, — он сделал неопределенный жест рукой, — ему не плохо же.       — Пока что, — Рудбоя смерили злобным взглядом.       — Ему не плохо, — Светло неотрывно смотрел на него. — Ты ничего не сделаешь. Ты не вправе. Услышал?       — Но что, если…       — Без «если». Я тебе лично кишки выпущу, если хоть что-то спизданешь. Слава, может, и не заметит намеков, а вот Соня…       Ваня поежился. Все это вызывало у него какое-то жуткое непринятие. Всего. Такого просто не может быть. Талантливый человек, гигантская дискография, огромное количество альтер-эго… Вот и оно. Это никогда не было «просто альтер-эго, новый псевдоним». Для него это люди. Живые, настоящие, поэтому всегда новое имя, поэтому не от его лица. Будь они настоящими людьми, ни за что бы не согласились на релиз своего творчества под чужим именем. Только под своим. Конечно.       Его накрыло каким-то странным чувством. Что-то вроде страха… Оно черной слизью расползалось по его коже, не оставляя чистого свободного участка, застилало глаза, душило, пробиралось в рот, ноздри и уши, а оттуда — внутрь него самого. Казалось, эта дрянь уже облепила легкие изнутри — каждый вдох был поверхностным, она вытесняла возможность дышать в целом. Оно сковывало каждое движение. Он заперт здесь с этим секретом. Ваня глянул на своих знакомых, которые спокойно беседовали на отвлеченную тему, и будто увидел: они тоже запачканы. Они облеплены слизью похлеще, чем он сам, и живут с этим. Годами. Как?..       — Останешься у меня на ночь, — Фаллен переглянулся с Замаем, — мало ли…       Рудбой не слушал. Просто кивнул, уже не сопротивляясь, сознательно пропуская всю черноту, позволяя заполнить его до краев. Пусть хоть в мозг проберется, так легче. Пусть поглотит полностью, так проще. Ничего не изменишь — ему жить с этим. Хранить тайну до конца своих дней.       Он сам не заметил, как отключился. Прямо на кресле в гостиной Светло под тихие перешептывания собратьев по несчастью. Пусть так.