(Не) Сестра

      Ханна стоит вдали, смотрит в полные ненависти глаза, направленные на неё. Она смотрит с виной и долькой врождённого холода. Смотрит долго и тяжело, кладя бинты. Девочка тихо, еле шевеля губами, шепчет у огромной деревянной клетки:       — Спрячь, а то найдут…       И что-то в его взгляде меняется. Маленькие ручки со страхом берут предложенные бинты… Ему холодно в этой клетке. Порезы на теле поначалу отдавались щиплющим холодом. Затем кожа постепенно расползалась, словно нехотя оголяя кровавые, скапливающиеся в уголках царапин, капельки. Бинты выпадают из замёрзших неподвижных рук, и девочка тянет свою собственную сквозь решетку. Мальчик напрягается, ожидая наказания, его длинные чёрные волосы спадают на худенькие плечи. Но он чувствует лишь прохладные небольшие ручки на ладонях. Зажмуренные глаза медленно открываются. Чуть вытянув его руку, незнакомая девочка начала неспешно заматывать самый большой порез на щуплой руке.       — Это всё, что я могу сделать для тебя…       Девочка присаживается у его клетки слегка настороженно, словно боясь, что вот-вот кто-то выпрыгнет из-за угла и обнаружит их обоих за каким-то скверным деянием. Так, словно бы находиться ей здесь не стоило.       — Как ты? — Она спрашивает шепотом.       Он смотрит на девочку как на чудо с небес. С ним кто-то говорит. Не приказывая и не указывая. Просто говорит, как с другом или, может быть, давним знакомым?       — Порезы болят, — сухое горло больно заскрежетало, выдавив из себя каких-то там два слова, которых ещё расслышать надо…       В бездонной сумке девочки, казалось, есть всё! Вот и сейчас оттуда она взяла небольшую бутылочку, наполненную кристально чистой водой.       — На, выпей, только мелкими глоточками, а то подавишься ведь.       — Спасибо, — немного напряжённо проговаривает слово Игуро.       Напряжённый вид мальчика говорил сам за себя. Его бледные руки теребили края кимоно, а глаза с опаской косились на бутылочку, наполненную чистой водой, в руках новой знакомой. Он боится, что его отравят. Поняла Ханна.       — Если ты боишься, что я отравлю тебя, давай я сделаю глоток из бутылки при тебе, — быстро нашла решение проблемы Ханна.       — Как тебя зовут? — Всё таким же, как и прежде, хриплым, слабым голосом спрашивает тот.       — Меня зовут Ханна, Ханна Игуро. Но когда-то у меня была другая фамилия.       Не говоря лишнего, Игуро сделала маленький глоток и передала бутылку мальчику. Тот, в свою очередь, всё ещё глядел на неё недоверчиво. Словно бы спрашивая: «Отчего же такая забота?»       — Не смотри на меня так, лучше воду пей.       — Ладно.       Впервые он улыбнулся кому-то, кроме своей змеи. Кроме Коборамуру у него и не было никого. Сёстрам он не доверял. Каждое из их действий сквозило лишь блевотно сильным отвращением вперемешку с интересом. Как минимум к нему самому, всё же мальчики в их семье редкость, так ещё и редкие разноцветные глаза, прямо как у их «Богини». Ужасной демонюги, выглядевшей как получеловек-полузмея. Но он, насколько бы ни было ужасно жить, старался не отчаиваться, в этом ему помогала его любимая белая змейка Коборамуру. Он делает осторожный глоток из бутылки, горло обжигает холодная жидкость. В отличие от вкуса воды из канав, это казалось ему райским наслаждением. Из глаз предательски брызнули слёзы. Он поспешно повернулся спиной к решётке и прислонился к холодным и широким столбам дерева, чувствуя удивлённый взгляд на спине.       — Меня зовут Игуро Обанай, — решает сообщить некоторую информацию о себе паренёк. — Почему ты сказала, что раньше носила другую фамилию?       Ханна на секунду задумалась, забавно подставив под краешек губ свой небольшой пальчик.       — Я не могу сказать тебе свою фамилию. Зато могу немного рассказать о своём старшем брате и сестре, — чуть тише прежнего говорит она.       — Я здесь, как и ты, фактически пленник. Мои синие глаза, длинные не менее синие волосы очень понравились «богине» и девушкам. Они хотят, чтобы я стала одной из жриц её храма. Потому мне запретили выходить на свет божий за стенами нашего поселения… И произносить свою первую фамилию я тоже не могу из-за этого. Не знаю как, но они об этом узнают. Иными словами, меня выкрали… Потому что им приглянулась моя внешность и характер, — Игуро отдёрнула рукав кимоно и показала маленькую змейку, оплетающую её ручку, тату будущей жрицы. Печать сенсу хансен.       — Когда я стану жрицей, на змее вырастет Вероника… Вероника означает верность, преданность и бессмертие. Иными словами, я здесь останусь навсегда… — Голос девочки болезненно дрогнул, и рукав всё того же кимоно был быстро расправлен вперёд.       — Мой брат, — легко перевела тему девочка, — очень сильно похож на меня. У него тоже длинные синие волосы и красивые синие-синие глаза. Как у меня, — Ханна на секунду закрыла глаза, представляя себе образ старшего брата, а вместе с ним и сестру…       — Мне кажется, ты описываешь себя…       — Ага, мы с братом и вправду очень похожи… Только у меня более послушные волосы, чем у него, — согласилась та.       — А сестра немного другая, у неё более голубые глаза, а ещё они большие, словно волшебные камни…       Так и прошло за разговорами время. Так быстро и незаметно, как мимо пролетающая бабочка…

***

      Неделя тайных встреч с новым другом пролетела словно за миг. Она даже познакомилась с Коборамуру, очень милой белой змейкой. Змея была необычайно умной, и в отличие от других сородичей ей нравилось, когда её нежно поглаживают по головке.       — Она такая милая! — Шепчет Ханна на очередной своей вылазке к «брату».       — Коборамуру всегда милая, — пожимает плечами Игуро.       Игуро младшая лишь согласно закивала.       — По-моему, она самая милая змея в мире… — И всё-таки умиление Ханны было слишком большим. Настолько, что Обанай уже подумал, не стоит ли ревновать «сестру» к змее.       — Так, так, всё. Ты её сейчас досмерти затискаешь, — недовольно пробубнил хозяин этой самой змеи.       Девочка лишь заливисто засмеялась. Обижающийся из-за недостатка внимания Обанай был очень милым. Даже милее Коборамуру, а ещё смешным. Тот, в свою очередь, посмотрел на неё взглядом а-ля «Головкой ударилась? Помочь?»       — Не смотри на меня так, я в полном адеквате, — отсмеявшись и вытирая выступившие слезинки, говорит Ханна.       — Знаю я твоё "адекватное поведение", — наигранно устало вздыхает разноглазый, оперевшись о решётку.       Так и закончилась их очередная и последняя встреча…

***

      Уже больше двух недель его подруга не навещала его. Он надеялся на лучшее, но готовился к самому худшему. Возможно, её уже сделали жрицей, и она прислуживает этой змеюке подколодной. Сама эта мысль вызывала у него содрогание. Всё другие сестры, кроме неё, издевались и измывались над ним. Возможно, она была к нему оттого, что не являлась его кровной сестрой, и их связывали лишь буквы фамилии? В его клетке не было особо много места, но и не было его катастрофически мало. Потому он не в силах сдержаться ходил кругом, или вперёд-назад. И лишь с приходом своих мучителей он делал из себя образ стандартного замученного мальчика, которым он был до встречи с Ханной.       — Где же ты, Ханна? — В его голосе сквозила печаль, горечь от фактической потери.       Всё его надежды свелись на второе время суток. Ночь.       Но она так и не пришла. Не пришла. И… он не чувствовал предательства в этом. Нет, не чувствовал. Мог. Но не чувствовал. Воспоминания о ней были заполнены теплом, светом. Той надеждой на что-то хорошее… Что-то, что может заставить его улыбнуться даже сквозь боль. Даже… В самый тёмный, самый холодный, самый отвратительный из дней, что он провёл здесь.

      Она не пришла, зато пришёл он. До боли в глазах яркий пламенный столб.

***

      Воспоминания о ней нежно хранились в потаённом уголке его скверной души. Там, где хранятся и будут храниться все его хоть сколечко приятные воспоминания. Он не тревожил их попусту. Но один раз они непрошенно выскочили из выстроенного для них дома внутри его души.       Он встретил столпа Воды.       Будучи новым столпом, он знал лишь имена и внешний вид своих новых "сослуживцев", но он… Он так сильно был похож на неё… Так сильно, что сердце ноет. Синие-синие, словно океан и моря, глаза, непослушные колючие волосы, спокойный вид, аккуратные черты лица. Все считали его высокомерным. Он таковым его не считал. Наверное, потому что был знаком с одной такой же. Молчаливый. Угрюмый. Почему никто не замечает, что ему просто-напросто плохо? Нормально поговорить с ним у Обоная не получалось. Возможно, прибегнув к более грубому стилю общения, он выведет нерадивого "синего" на разговор?

***

      Дни сменяли недели, недели — года, год сменял год. Такой стиль общения с Томиокой Гию въелся, и он не сомневался: со стороны всё выглядело, будто бы он яро ненавидит столпа Воды. Но думать им надо было лучше. Ведь при нормальном наблюдении становится ясно, что он просто пытается разговорить Томиоку, но тот совершенно не сдавался: молчал как воды в рот набрал. А если и отвечает ему, то "да", "нет", "извините, у меня нет времени". И он настолько к этому привык, что почти не жалуется. Но если кто Гию и вправду ненавидит, так это Шинадзугава. А он тут совершенно ни при чём. Не виноват же Обанай в том, что Санеми "вешается" на него, считая своеобразным "сообщником"?

***

      Обанай не забывал о Ханне.       Ханна не забывала об Обанае.       Они оба помнили друг друга с устрашающей точностью. Потому, встретившись с её глазами, он не мог не узнать её. Не мог не застыть, не мог не помочь ей встать, и плевать он хотел на всех столпов, которые смотрели на него с шоком. Неожиданно, но помощь пришла от Гию. Взглянув на обоих, пазл словно по велению чьей-то невидимой магии начинает складываться. Вот он тот самый брат, о котором она с грустью говорила в детстве.       Лежавший Комадо, конечно же (в силу своего характера), сдержать улыбку не смог, да и в общем не захотел. Так вот значит кого искала его временная спутница? Томиоку-сана. И… Одного из столпов?       — Нии-сан! И Игуро! — Её несдерженно громкие восклицания, полное радости, не могли не отдаться в сердце обоих хашира радостным стуком.       Первый под раздачу попал Гию. Ханна сжала его в объятиях так сильно, что казалось… ещё немножко и рёбра противно хрустнут. Но и Томиока был не лыком шитый, он обнял её так крепко что... Расплакался... Вот здесь столпы начали медленно но верно приходить в себя.       — Кто нибудь в курсе что за блестящая сцена здесь происходит? — Первым задал вопрос Тенген, но был всеми проигнорирован.       Вторым под раздачу попал Обанай. Пришло время удивляться Гию. Но увидив сверкающие глаза обоих решил не вмешиваться...       — Расскажите потом, что да как? — Приподняв уголки губ в улыбке просит Гию и на его лице ставшем наконец живым проскользнула тень чего-то очень понимающего.       Обанай и Ханна мимолётно переглядываются.       — О, это будет длинная история...