Когда цветет сакура

      

I see that look upon your face

Something my mind cannot erase

If we keep staring then I might have to

Might have to start to walk your way

I wanna hear what you would say

You got high standards – and I do too...

             Что есть для человека счастье?              Безбедная жизнь на берегу моря, сорванный в казино большой куш, а может, экстремальные приключения в горах на спортивном байке или же езде на доске под бушующей и неукротимой океанской волной?              Кто-то скажет, что счастье для него – большая дружная семья, детский смех и любимые объятия по вечерам под пледом; мамина улыбка, звонкий лай четвероногого любимца по возвращении с учебы домой и первое «люблю» возле подъезда при свете луны, когда ночь так свежа, а чувства новы, что кажется, впереди – целая сотня лет, наполненная волшебством и чудом.              Для кого-то счастье – это любимое дело без дня работы, маленький сладкий десерт в награду за проведенные в спортзале часы, а для кого-то – простая прогулка на свежем воздухе, полная волнительных и бесконечно дорогих сердцу воспоминаний, которые невозможно больше обратить в жизнь, но можно хоть на секунду бережно воскресить по мельчайшим кусочкам в памяти.              Небольшой местный японский парк утопал в буйных весенних красках цветущей сакуры, вишни, магнолии и умэ, и медленно идущая по узкой асфальтированной дорожке девушка, объятая головокружительным природным благоуханием, присаживается на низенькую деревянную скамейку передохнуть. В руках – недавно приобретенная книга любимого автора и стаканчик горячего шоколада, в душе – увядший сад несбывшихся надежд и мечт, ухаживать за которым она до последнего не переставала, подпитывая и удобряя гонящим ее в это самое место снова и снова, день за днем – особенно в весеннюю пору – вдохновением.              Только весной природа Японии по-настоящему расцветала и преображалась, окрашивая сырые, блеклые, проснувшиеся от зимы города в яркие бело-лилово-розовые оттенки и наполняя окружающее пространство неповторимым духом свежести и новизны. Только весной пробившееся сквозь упрямые хмурые облака солнце заботливо согревало ласковыми объятиями-лучами землю, даря свет и тепло всему живому, знаменуя приближение долгожданного праздничного ханами и выгоняя шумную веселую детвору на улицы резвиться по лужам в резиновых сапогах.              Весна – время пробуждения, обновления, перевоплощения, переосмысления. В коротком блистательном цветении сакуры и сливы еще наши далекие предки находили глубокий смысл и символизм: размышляя о быстротечности жизни, почитатели растительного преображения с его четкой предопределенной сезонностью отождествляли опадающие лепестки цветов с бренностью и красотой жизни, с храбростью и чистотой помыслов, с цикличностью процессов смерти и возрождения. Каждый крохотный и невидимый поначалу листочек проклевывается и тянется навстречу солнечному свету из маленькой сонной почки; затем крепнет, вырастает и раскрывается, нежным сладким бутоном радуя глаз и обоняние восторженных свидетелей диковинного весеннего чуда; спустя недолгий цветущий век вянет и опадает, завершая финальный жизненный этап и олицетворяя неизбежный для каждого живого существа тлен; и, в конечном итоге, печально заканчивается и погибает, чтобы затем, ровно год спустя, повторить весь заложенный мудрым Творцом хитроумный природный алгоритм заново.              А еще весна – это пора самого прекрасного в мире чувства, которое неустанно воспевают в своих творениях поэты, художники и музыканты, которое является движущим жизненным элементом для большинства склонных к нему людей и которое девушка по имени Чикита так любила и ненавидела одновременно.              Любила – за то, что оно обновляло, пробуждало и преображало всю ее как внешне, так и внутри, заставляя проклюнуться и расцвести, как тот самый весенний цветок из почки.              Ненавидела – за то, что, впервые и лишь едва его испытав, по злой воле судьбы уже была вынуждена навсегда утратить, не успев даже толком им насладиться. Случайная встреча в парке, обернувшаяся уникальным знакомством, закончилась так же быстро, как, собственно, и началась, жестоко гася зажегшийся в самом центре груди огонек радости и надежды и вновь погружая только-только воспрявшую духом хозяйку в пустынный холодный мир отречения, потерянности и никому ненужности.              Говорят, что к одиночеству привыкаешь, но стоит нарушить его хоть на день, и к нему придется привыкать заново, с самого начала. Чикита никогда не думала, что всего несколько часов пребывания в чьей-либо компании смогут перевернуть весь ее привычный рутинный черно-белый мир вверх тормашками, окрасить его яркими слепящими красками и заставить взглянуть на каждое его проявление с совершенно другой – новой для нее – стороны: и резвящихся детей на детской площадке, и светящее солнце над головой, что прежде даже летом ее не грело, и несущиеся по шумному токийскому проспекту по своим срочным делам машины, и даже саму себя: неловкую, застенчивую, неприметную, в этих дурацких очках в толстой черной оправе и мешковатой одежде будто нарочно сливающей себя с безликой серой толпой, в которой она даже при всем желании не смогла бы стать заметной и особенной для кого-либо.              Немыслимым образом она позволила себе привыкнуть к кому-то даже не за часы – за считанные мгновения, пропитанные ласковым, теплым, по-настоящему летним солнцем и запахом цветущей магнолии, а наутро вновь была вынуждена встречать в объятиях одиночества холодный серый рассвет, в слезах вдыхая не свежий живой аромат больших кремово-белых бутонов, а сухие искусственные ноты ветивера и жасмина из масляного ароматического диффузора.              Каждый человек заслуживал быть счастливым, вот только напрочь утратившая за свои двадцать два с половиной года веру в себя Чикита всерьез в этом сомневалась, неоднократно задаваясь вопросом о том, заслуживает ли его она и почему в ее юном цветущем возрасте, поре романтических свиданий и встреч, она по-прежнему оставалась одна. Возможно, все дело было в том, что она не умела ладить с людьми, проявлять себя и быть им по-настоящему интересной. Или всему виной ее хроническая неуверенность в себе, замкнутость и элементарная боязнь социума: черствого, непонимающего, бездушного?              Или, быть может, в отличие от всех ее подруг и знакомых, ей просто единственной нравились не парни, а девушки, что даже в современном, прогрессивном и толерантном обществе далеко не всегда считалось нормой?..              – Извините, вы не подскажете, который час?              Она выныривает из своих мыслей и, достав из уха наушник, переводит нечеткий расфокусированный взгляд на стоящую перед ней приветливую темноволосую девушку с удлиненным каре и ярким голубым шарфом поверх короткого черного драпового пальто. Дружелюбная и улыбчивая брюнетка покачивает в воздухе смартфоном, давая понять об очевидно разряженной батарее, и Чикита теряется, не в силах отвести взгляд от мягких женственных черт лица с разлитыми по ним нежностью и изяществом, что на мгновение заставляют ее отключиться от реальности и сплошь обратить себя в любование редкой, неповторимой, поистине диковинной красоты.              …Что своим изысканным, почти аристократичным благородством и обаянием так сильно-тревожно напомнили ей о…              – Что, простите? – переспрашивает она и моргает, сгоняя с себя наваждение, вызванное приятным, но в то же время сковавшим сердце ледяной колючей тоской воспоминанием.              – Время, – улыбается девушка и чуть сдвигает в понимающе-терпеливом жесте фигурные брови. – Я хотела узнать, который час.              – Ах да, прошу прощения, – Чикита спохватывается и торопливо обращает внимание на смартфон, который от резкого хаотичного движения тотчас ожил, высвечивая на экране блокировки часы. – Без четверти пять.              – Благодарю вас, – уголки губ незнакомки ползут выше, и она, чуть заметно кивнув, невозмутимо движется дальше по своим делам, оставляя одиноко сидящую на скамейке шатенку огорченно и растерянно смотреть ей вслед.              Так похожа походкой, речью и общим очарованием… но нет. Совсем не она. А ведь в самую первую секунду сердце готово было выпрыгнуть из груди, обрадованное до боли знакомым и нужным, как воздух, образом.              Как если бы можно было так просто взять и снова встретить его здесь.              Прикрыв глаза, девушка откидывается на спинку скамейки и старается привести в норму опасно заведенный на сто сорок ударов в минуту сердечный мотор. Испуг и волнение бьются загнанной птицей о грудной каркас, пульсирующим шумом крови отдаваясь в ушах даже сквозь звучавшую в наушниках музыку, и Чикита глубоко вдыхает, силясь успокоиться и вернуть эмоции под контроль. Хотя могла ли она, учитывая, что точно так же, как и прямо сейчас, год назад встретила в этом парке ту, которую бессознательно искала с тех самых пор в огромной разноликой толпе и думать о которой не переставала ни на одну минуту, лелея в памяти лучистый сапфировый взгляд и широкую жизнерадостную улыбку?              Всего одна встреча – спонтанная, трепетная, немного неловкая, изменившая для Чикиты абсолютно все, – казалась в тот момент божьим благословением, вселенским чудом и бесценным подарком судьбы, а теперь воспринималась лишь как злая ирония и насмешка над впервые почувствовавшей себя счастливой девушкой. И хоть вероятность их повторного столкновения была по факту равна нулю, она упорно продолжала приходить сюда каждый раз в надежде заметить среди деревьев знакомый женственный силуэт.              Энами Аса, как милостиво спустившийся с самих небес ангел, как сбывшаяся мечта, как новая, доселе неизведанная реальность, ворвалась в ее жизнь быстро и искрометно, словно по мановению волшебной палочки преобразив всю ее и наполнив особым, поистине значимым и важным смыслом.              Наполнив ее всем тем, о чем прежде Чикита читала лишь в книгах, видела в кино и в чем до сих пор боялась до конца самой себе признаться.              Перед глазами самозабвенно всплывает ясный субботний день, непривычно теплый и безветренный для конца марта в Токио, когда учащаяся на первом курсе факультета бизнеса и коммерции в университете Кейо Чикита решила немного прогуляться после занятий. Маленький местный городской парк манил насыщенным вишневой сладостью ароматом и радовал глаз обилием розовых и белых цветов, издалека похожих на пушистые ватные облака, и она, плененная дивным зрелищем, не думая ни минуты, двинулась туда. В заветную быстротечную неделю цветения сакуры все японские сады и парки были заполнены желающими полюбоваться красотой и великолепием главного национального символа, и ввиду выдавшихся наконец свободных дневных часов девушка поспешила присоединиться к ним, дабы окунуться в красочную атмосферу весеннего праздника и сделать на память несколько фотографий.              Побродив по ухоженным аллеям и тропинкам под звонкую птичью трель и смех малышей, гуляющих с родителями неподалеку, она уселась на лавочку под роскошной раскидистой магнолией. В этой части парка было почти безлюдно, и Чикита расслабилась, желая насладиться в спокойствии и тишине укромным растительным уголком и просто побыть наедине с собою. Занятая своими мыслями и мечтами, она по обыкновению погрузилась глубоко в себя, когда ее безмятежное медитативное созерцание с гармоничным единением с живой природой неожиданно прервал мягкий и мелодичный голос:              – Привет! Можно здесь сесть?              Она повернулась, замечая стоящую возле скамейки девушку с сумкой для ноутбука на плече. Невысокая и стройная, облаченная в стильную бежевую куртку и простые, порванные на коленях джинсы, она взирала на нее из-под косой темной челки с едва заметным любопытством и ожиданием. Изящное зауженное лицо с тенью макияжа на вид немногим старше Чикиты украшала кроткая приветливая полуулыбка, и шатенка не заметила, как уголки ее собственных губ машинально поползли вверх вслед за этим простым располагающим жестом.              Как если бы ее черты, обычно излишне хмурые и серьезные, на миг стали его позитивно-эмоциональным зеркальцем.              – Привет… Да, конечно.              Незнакомка, кивнув, присела, разместив сумку с портативным компьютером на коленях, и Чикита невольно прикрыла глаза, ненароком вдохнув тонкий шлейф восточно-древесного парфюма со свежими нотками цитруса, мяты и миндаля.              Шлейф, немыслимым образом различимый даже сквозь густое насыщенное благоухание пышно цветущих вокруг цветов.              – Надеюсь, не помешаю? Я люблю приходить сюда, когда цветет сакура, а в этой части парка растет моя самая любимая ее разновидность – сидарезакура или «плачущая сакура». Прямо напротив нас как раз она.              Слушая незамысловатые пояснения новой знакомой на чистом и безупречном японском, безошибочно дающем понять, что она местная, Чикита обратила взгляд на обособленно стоящее в паре десятков метров от них дерево. Высокое и величественное, окруженное низеньким золотистым забором, оно будто бы с грустью клонило само себя к земле, скованное неведомой тяжестью или болезнью. Его длинные тонкие изящные ветви с обильными гроздьями нежных пастельных соцветий напоминали шелковистые волосы, обрамляющие печально опущенную голову и обреченно струящиеся с нее бело-розовым водопадом вниз как знак невыразимого страдания и тоски.              Красиво и завораживающе. И впрямь как слезы скорбящей женщины, оплакивающей лишь ей одной известное горе.              – Несмотря на печальный вид дерева, существует поверье, что за тем, кто его посадит, всегда будет следовать удача, счастье и любовь, – задумчиво глядя на покачивающиеся от легких порывов ветра ветви, продолжила брюнетка и перевела внимательный, темно-карий, отливающий изумительной морской синевой взгляд обратно на девушку. – Жаль, у меня пока нет своего дома, чтобы я могла посадить его во дворе. Поэтому привлекаю удачу, просто сидя под ним. А ты веришь в какие-нибудь приметы?              Чикита неопределенно повела плечами, вспоминая весьма себе существенные неприятности в виде утерянного смартфона, ссоры с лучшей подругой, визита в травмпункт и проблем с учебой после случайных встреч с пресловутыми черными кошками на улицах города. Коварные пушистые предвестницы скорых бед всегда появлялись из ниоткуда и внезапно, буквально бросаясь под ноги не успевающей сменить траекторию девушки и силой притягивая к ней одну за одной проблемы, списать которые на общую банальную невезучесть спустя ряд подобных совпадений не получалось уже никак.              Вместе с тем появление в дальней уединенной части парка странной улыбчивой девушки в бежевой куртке, решившей подсесть на лавочку именно к ней, казалось отчего-то мирным, удачливым, благосклонным. Как некое доброе предзнаменование события, которое не верящая в судьбу и всякие неслучайные столкновения Чикита не могла пока разгадать.              – Со мной, по правде сказать, пока только неудачи случались, – чуть слышно призналась она, теребя корешок лежащей на коленях книги, которую, хоть и раскрыв, еще так и не начала читать. – Так что да, верю.              Брюнетка, очевидно, заметила ее смятение, потому что, к немалому удивлению последней, подсела ближе и заинтригованно покосилась на лежащую на коленях шатенки книгу.              – Неудачи – неотъемлемая часть жизни и важный опыт для каждого из нас, – мягко и рассудительно отметила она. – Я тоже не могу назвать себя любимицей судьбы, но, несмотря ни на что, верю в лучшее. А что ты читаешь?              Простодушная и открытая, она вела беседу и задавала вопросы с такой легкостью, словно они были знакомы вечность. В заметном контрасте с ней непривыкшая заводить спонтанные знакомства Чикита замялась, но спустя мгновение все же прикрыла томик, демонстрируя девушке глянцевую обложку с изображенной на ней абстрактной картинкой ведущей в небеса лестницы и оригинальным названием «Бесцветный Цкуру Тадзаки и годы его странствий».              – Ой, Харуки Мураками! – просияла брюнетка и склонилась над книгой ниже, чтобы получше ее рассмотреть. – Я тоже его люблю! Моя любимая книга у него – «Норвежский лес»! Я прочла ее, наверное, раз десять и каждый раз будто в первый!              Как ни странно, один из самых знаменитых романов данного автора Чикита еще не читала, но после восторженного отзыва новой знакомой мысленно поставила себе галочку обязательно вскоре это исправить.              – Мне нравится его философия и тонкий метафоричный взгляд на мир. А еще герои: живые, храбрые, самобытные, которые учатся преодолевать препятствия, работают над собой и по маленьким терпеливым шажкам постепенно меняют мир. Для меня они... образец.              Она сказала это на одном дыхании и замолкла, пуще прежнего смущенная непривычной посторонней близостью и устремленным на нее взором: глубоким, сознательным и учтивым. Край глаза трепетно скользнул по изящной линии нижней челюсти с крохотной родинкой на подбородке, аккуратному носу и пухлым, покрытым матовой помадой губам, а затем будто случайно «задел» хрящик украшенного несколькими сережками сразу уха. Чикита никогда не верила в существование фей и других сверхъестественных созданий, но, сидя рядом со светлой, обворожительной, возникшей будто из воздуха девушкой с редкой аквамариновой синевой в глазах и кроткой обескураживающей улыбкой, она была почти уверена, что та – самый что ни на есть наглядный их представитель.              Пусть даже загадочная брюнетка по понятным причинам никогда в этом не признается.              – Согласна, все его книги всегда наполнены большим смыслом. Я – Энами Аса, кстати. А тебя как зовут?              Шатенка вздрогнула, ошеломленная углубленным желанием соседки, пахнущей мятой и цитрусами и так похожей на фею из волшебной страны, познакомиться и, покраснев, негромко отозвалась:              – Меня… Чикита.              И пусть в паспорте у нее значилось совсем другое – тайское и труднопроизносимое – имя, она представилась более привычным ей и простым, которым к ней обращались все друзья и знакомые и с которым она сама куда больше себя ассоциировала.              – Рада знакомству, Чикита! – заразительная улыбка сделалась шире, ожидаемо вызывая не менее широкую в ответ и окончательно рассеивая витающее между девушками напряжение.              Тонкая женственная ладонь приветливо протянулась Чиките навстречу, дабы закрепить спонтанно завязавшуюся дружбу, и тайка осторожно ее пожала. Ощущение чужой теплой руки заставило без того тревожно бьющееся сердце екнуть, и она застыла в моменте, когда их нежно и символично сцепленные с Асой пальцы, пожалуй, задержались в своем первом ознакомительном жесте чуть дольше положенного, а сама сидящая рядом девушка показалась вдруг необъяснимо родной, близкой и правильной.              Чикита первой выпустила ладонь, неловко вернув ее обратно на книгу, и спряталась за вовремя упавшей на лицо челкой, дабы не показывать новой знакомой свои горящие пунцовые щеки и расширенные в диком волнении зрачки. Движение выдалось чуть более резким, чем ей хотелось, но, безвозвратно плененная изысканной девичьей красотой, фактически преступной для чужого взора, она не в силах была совладать с собой и заставить себя вести естественно и спокойно.              Тайка не понимала, что происходит; не понимала, с чего вдруг возникла эта давно забытая, практически неведомая ей легкость и теплота в душе; откуда там взялись солнце, цветы и бабочки; почему обычно холодная вялая невосприимчивая рука живо согрелась и запечатлела, как незримую тактильную татуировку или след, прикосновение к ней ухоженной бархатистой кожи и почему взгляд, как намагниченный, снова и снова взаимно притягивался к молодой японке, чтобы как следует ее рассмотреть.              Все, что Чикита понимала наверняка, так это то, что фея по имени Аса, видимо, все же украдкой заколдовала ее, вытащив из скучного сумрачного жизненного уголка в большой, светлый и интересный мир – ее мир – и невольно заставив поверить в то, что чудеса в нем правда бывают.              Иначе объяснить свое нетипичное, откровенно привороженное состояние она не могла.              Крошечный розовый лепесток магнолии слетел откуда-то сверху и, кружась, осел на темных шелковистых локонах тайки. Она заметила это лишь тогда, когда Аса, протянув руку, аккуратно его сняла и сдула с ладошки, после чего вернулась обратно к пальцам тайки и невозмутимо потянула ее прочь с лавочки.              – Как ты смотришь на то, чтобы пойти прогуляться? Я бы съела мороженое. Тут недалеко в ларьке продают просто бесподобный клубничный шербет! А еще я бы обязательно советовала местные дораяки!              И Чиките ничего не оставалось, кроме как окончательно сдаться и последовать за ней с немой робкой благодарностью и надеждой, что эта волшебная встреча никогда не кончится.              …Но она закончилась – ожидаемо и необратимо.              Нахлынувшие лавиной воспоминания отдаются ненавистной соленой влагой, выступившей на глазах, и девушка зажмуривается, не позволяя ни одной подлой капле обжечь лицо. Каждое мгновение, проведенное с Энами Асой год назад, Чикита помнит так же детально, как если бы оно случилось с ней только что, ощущая теперь, как тоненькие нейроны памяти обвиваются ядовитым плющом уныния, а легкие сжимаются от едкой болезненной невозвратности.              Почему плохие вещи случаются часто и надолго, а все хорошее, если и происходит, длится всего ничего? За что судьба так несправедлива, сперва дразня появлением заветной мечты, а затем заставляя ее жестоко и бесповоротно исчезнуть? Почему людям в целом так редко предоставляется настоящий шанс и как найти пресловутое счастье в огромном, слепом и глухом даже к твоим самым громким мольбам мире?..              

I can't hear a single word

All that's left is my heart's echo

Even though I try to fix myself in a hurry

I can't live without you

             Она вздыхает, невольно вслушиваясь в слова динамичной песни и с замиранием обнаруживая в них себя. Каково это – не мочь быть без кого-то? Каково это – каждый день пытаться как ни в чем не бывало жить в обычном мире среди обычных людей, но не видеть, не слышать их и абсолютно всем – мыслями, душой, сердцем – пребывать в совершенно ином месте рядом с тем, кого ты толком даже не знаешь? И так ли хороша на самом деле любовь, когда ей не дано ни малейшего шанса на существование? Чикита честно сомневалась в адекватности и уместности своих чувств, вспыхнувших в ней ранее непробудно спящим вулканом, все больше находя девушку по имени Аса порождением своего воспаленного, уставшего от безысходности и отчаяния ума. Ведь ей объективно не на что было рассчитывать, не о чем мечтать и нечего ждать в гигантском быстродвижущемся мегаполисе среди пятнадцати миллионов лиц, в которых она при всем желании больше не сможет увидеть одно-единственное ей нужное.              Да и могла ли сама Аса всерьез заинтересоваться застенчивой и невзрачной тайкой, что даже боялась поднять на нее глаза и открыто столкнуться с гипнотизирующей сапфирово-ониксовой бесконечностью?              В какой-то момент их короткой судьбоносной встречи ей и правда показалось, что да.              ...Они шли по тихой полусонной аллее, усыпанной опавшими лепестками сакуры, и ели ягодное мороженое. Аса рассказывала о себе, делилась впечатлениями о поездке с семьей на живописные острова Окинава прошлым летом, рассуждала об эстетике мысли и философии Мотоори Норинаги с его пленившим ее еще в детстве «очарованием вещей» и не понимала, почему в современном мире чей-то очередной дорогой спорткар в гараже или платье за миллион долларов важнее нехватки питьевой воды в некоторых странах.              Она любила весну за ее нежный зеленый цвет и цветочный запах, готовить, сочинять стихи, медитировать и была без ума от аниме и американского рэпа. А еще активно изучала английский, чтобы однажды посетить Лондон и пообщаться с представителями королевской лейб-гвардии. Активная и разносторонняя Аса открывалась подобно редкой и уникальной книге, читать которую Чикита не устала бы и за целую жизнь, абсолютно на каждой странице из раза в раз замечая что-то новое и неизменно восхищаясь ее оригинальным писательским слогом и выразительным восточным шрифтом.              Но, что еще более важно, японка не ленилась заполнять собственную книгу жизни фактами о самой Чиките.              – Ты выглядишь очень задумчивой и серьезной. Ты случайно не будущий дипломат? – спросила она, с любопытством поглядывая на идущую рядом и по обыкновению смотрящую себе под ноги девушку.              Услышь ранимая сентиментальная Чикита подобные слова от кого-нибудь другого, непременно обиделась бы, приняв их за издевку, но из уст добродушной непосредственной Асы, искренне интересующейся ею, данный вопрос звучал для нее как комплимент.              – Нет, я обучаюсь бизнесу. Хочу в дальнейшем открыть свое дело. Желательно в сфере творчества.              Аса просияла:              – Здорово! А я учусь в Токийском университете искусств на факультете дизайна! Планирую стать графическим дизайнером и в будущем создавать крутые рекламы для сайтов и соцсетей. Прибыльно и востребованно!              Почему-то для творческой и многогранной натуры Асы эта профессия казалась самой что ни на есть подходящей. Модные видеозаставки, броские заголовки и яркие цепляющие иллюстрации, как и сама девушка, обязательно будут иметь свой особый неповторимый стиль и шарм, неизбежно привлекая внимание избалованной взыскательной публики, и Чикита невольно представила, как однажды увидит ее имя на какой-нибудь суперпопулярной сетевой платформе или сайте Интернет-магазина с посещаемостью в несколько миллионов человек в день.              Хотя, по ее скромному мнению, такой, как Аса, следовало сиять не только своим именем, но и внешностью, покоряя весь мир фееричными выступлениями на большой сцене или оскароносными ролями в кино.              В отличие от нее, разумеется.              Будто в ответ на ее гнетущие самокритичные мысли Аса улыбнулась и деликатно заметила:              – Тебе бы, кстати, подошла еще профессия учителя или телеведущей. Мне кажется, ты легко ладишь с людьми и любишь общаться.              Ну, если бы все люди были такими же приятными и располагающими, как Аса, Чикита и впрямь бы всеми силами шла с ними на контакт. Пока же большинство из них – равнодушных, черствых, озабоченных лишь своими проблемами и делами – вызывали у нее желание поскорее убраться прочь с их дороги и спрятать себя в безопасной, невидимой для них скорлупе.              Она подумала о том, что, в отличие от нее, у веселой и компанейской Асы наверняка было полно друзей и поклонников, заслуженно одаривающих ее вниманием, а вслух честно сказала:              – Ой... нет. Я совсем не общительна. Да и такой, как я, не следует особо быть на виду.              К ее удивлению, японка с этим не согласилась и тут же осекла ее:              – Эй, не надо так о себе. Ты прекрасна и никогда не должна сомневаться в этом.              Она вдруг остановилась и, притянув Чикиту к себе, коснулась обеими руками ее лица. Крупные, пластиковые, излишне скрывающие его почти наполовину очки были осторожно сняты за дужки, а собранные на затылке в высокий русый хвост волосы распущены и заботливо расправлены по бокам.              Зачем она...              – Только знаешь... тебе гораздо лучше без этих очков, – близко и пристально разглядывая симпатичную, вмиг преобразившуюся шатенку, Аса оценивающе прищурилась и прикусила пухлую нижнюю губу. – У тебя красивое лицо и просто необыкновенный разрез глаз. Не лишай мир возможности их видеть, пожалуйста.              Стоя в полушаге от касающейся ее как-то слишком уж долго и обстоятельно девушки на предательски уплывающей из-под ног земле, с критически закончившимся в легких воздухом и пустившимся вскачь по грудной клетке сердцем, Чикита помнила, как уже тогда поклялась себе любой ценой даже в обход слабого зрения избавиться от ненавистных окуляров раз и навсегда ради одной лишь только возможности когда-нибудь вновь обратить взор Асы на себя. Спонтанный дружеский совет слегка преобразиться послужил мощным катализатором серьезных изменений не только во внешности, но и в поведении, с тех самых пор непрерывно совершенствуемых и поддерживаемых, как неотъемлемая ежедневная традиция или ритуал. Ведь даже с учетом практической невозможности их повторной встречи Чикита не могла не принять во внимание тот факт, как фея по имени Аса смотрела на нее в тот момент.              Как если бы вправду желала однажды увидеть ее совсем другой.              В итоге за прошедший год она сменила дурацкие очки в толстой черной оправе на цветные контактные линзы, облачилась из грубой мешковатой одежды в стильный облегающий аутфит, научилась пользоваться косметикой и средствами ухода, скорректировала походку и даже поборола привычку не смотреть людям в глаза, когда вела с ними диалог или же просто находилась рядом.              Чикита выросла и изменилась, а ее одиночество – нет, так и продолжая незримой тенью следовать за ней по пятам, обхватывая противными липкими щупальцами томящееся в ожидании личных перемен сердце.              

You were the spark, light in the dark

Gave you my everything

Pullin' me in, pushing me out

Pullin' me back again

             Лиричные и проникновенные слова песни продолжают звучать в беспроводных наушниках, навевая символичные образы с контекстными метафоричными ассоциациями. Так же, как яркий весенний солнечный луч, Аса ворвалась в ее скучную серую пасмурную жизнь, наполнив ее небывалым теплом, светом, глубиной и значением. И так же, подобно спасительной путеводной искорке в темноте, стала являться по ночам во сне, освещая бессмысленную черно-белую картинку своим содержательно-красочным присутствием. В отличие от вполне четкого и понятного силуэта Асы, черты ее лица всегда были скрыты за плотной сумрачной пеленой или некой неопределенной преградой, но даже так Чикита абсолютно точно знала, что это она. По мягкому, мелодичному, льющемуся уже не поблизости, а в самое ухо голосу, по нежным тактичным прикосновениям к телу и лицу, по пропитанной волшебством и особой душевной магией ауре, по сводящему с ума аромату восточно-древесного парфюма со свежими нотками цитруса, мяты и миндаля...              Но самое главное, она знала, что это Аса, по собственным ощущениям, испытать которые ей довелось лишь в тот день в парке рядом с ней.              Испытать в первый и в последний раз.              Только во сне японка посещала вместе с Чикитой занятия, куда-то ехала, за чем-то спешила, где-то бывала, но чаще всего просто находилась вблизи, обнадеживая, радуя и согревая своей ненавязчивой, кроткой, но в то же время такой желанной компанией.              Только во сне Чикита могла не бояться того, что она внезапно сбежит, спрячется и исчезнет, оставив ее одну в звенящей ледяной пустоте и пугающей беспросветной тщетности.              И, конечно, только во сне Энами Аса могла подойти к ней, спрятать в своей руке ее ладонь, крепко прижаться к ней и шепнуть: «Я – твоя».              В реальности же они, чужие и ни разу друг другу не принадлежащие, просто бродили бок о бок до самой темноты по петляющим парковым тропинкам, смеясь, болтая обо всем на свете и не думая ни о чем, и Чикита с содроганием вспоминает, как надрывно-тревожно и излишне громко зазвонил вдруг чужой телефон, обрывая ее трепещущее на ниточках слабой и напрасной надежды сердце; как после короткого и, очевидно, не самого приятного семейного разговора сменилось с безмятежно-радостного на взволнованно-озадаченное выражение лица Асы и как она, выглядя отчего-то сконфуженной и виноватой, вынуждена была сказать то, что догадливая проницательная тайка без того уже сама поняла:              – Прости, мне надо бежать.              Кто бы сомневался. Всему хорошему всегда быстро наступает конец, и лучше, чтобы это случилось до того, как наполненное эйфорией и счастьем сердце наберет на крыльях любви максимальную высоту, а после их внезапной потери вдребезги разобьется о жестокую асфальтобетонную реальность.              Впрочем, с этим Чикита уже давным-давно и благополучно опоздала.              – Конечно, я понимаю, – стараясь не выдать своего глубочайшего разочарования и досады, тихо парировала она. Глаза предательски защипало, и тайка шагнула в густую лиственную тень сливы, дабы скрыть могущее некстати разоблачить ее истинные эмоции лицо.              – Что ж, рада была знакомству, Чи-чи! – обрамленные длинными густыми ресницами глаза улыбались, хоть где-то в самой-самой их глубине и можно было заметить смешанное с легким унынием сожаление. – Надеюсь, ты не против, если я так тебя назову? Не грусти и не забывай улыбаться. Тебе идет.              Чи-чи. Прежде еще никто не сокращал ее имя подобным образом – так мило, просто и оригинально, – и Чикита кивнула, тронутая любезным и неформальным обращением, позволившим ей стать к этой ослепительной неповторимой девушке еще на один крохотный шажок ближе.              Хотя, собственно, для чего?              – Ну, тогда пока, Чи-чи?              – Да... пока.              В тяжкий и неминуемый прощальный миг Аса приблизилась и чмокнула ее в щеку, отпечатывая на мягкой порозовевшей коже нюдово-персиковый помадный след и осыпая ее незримыми звездными частицами юного девичьего очарования. Трогательный, финальный, почти извиняющийся жест перед таким болезненным и неотвратимым уходом, который вновь остающаяся в скупых объятиях одиночества Чикита будет прокручивать в голове, как самый любимый фрагмент из фильма, снова и снова до тех пор, пока он не станет казаться всего лишь досадной выдумкой или сном. Короткий миг счастья и бесконечный – страдания: фундаментальный принцип и экзистенциальная аксиома, бороться против которых у хрупкой, усталой, беззащитной перед суровыми законами жизни тайки не было никаких ресурсов и сил.              Да и стоило ли, учитывая, что она ставила десять из десяти на то, что девушка по имени Энами Аса не горит желанием продолжать их случайно-неслучайное общение?              Глядя в телефон и торопливо печатая смс кому-то, яркая и харизматичная Аса ушла, оставляя стеснительную неприметную девушку в очках, с тлеющими углями в сердце и увядшим садом в душе стоять посреди аллеи и беспомощно смотреть ей вслед. Она ожидаемо не спросила ее номер или ник в сети, а Чикита ожидаемо не попросила оставить свой. Боясь быть навязчивой или бестактной, тайка позволила ей уйти, бесследно потеряв ее в причудливых движущихся тенях позднего вечера, но навечно сохранив в своем покоренном, посвященном и освещенном ею ярче, чем тысяча тысяч солнц, сердце.              И одному Богу было известно, до какой степени с момента их встречи она возненавидела саму себя и не в силах была себя простить за свою трусость, слабость, вечно гложущие разум сомнения и элементарную неспособность по-настоящему наладить ни с кем контакт.              

I've been really trying to be cautious with my heart

But I can't deny it, how you got me caught up...

      Наушники пикают и разряжаются, заставляя ее вынырнуть из горько-сладких воспоминаний и обратить внимание на почти полностью опустевший парк. Плачущая сакура прямо напротив – символ удачи, счастья и любви – все так же покачивает изящными нитями-веточками, что грустили, кручинились и шептали дремлющей за спиной уходящего дня природе о чем-то своем. Сгустившиеся сумерки окутали дерево легкой призрачной дымкой, придающей ему особой загадочности, и одиноко сидящая на лавочке под светом тусклого фонаря девушка понимает, что пришло время собираться домой.              От долго нахождения в одной позе тело затекло, и она, встав, немного поприседала и размяла мышцы, прежде чем задумчиво двинуться по покрытой мелким гравием и опавшими листьями тропинке к выходу из любимого парка. В ее скромном съемном студенческом жилье сегодня предстояла еще уборка и встреча курьера с продуктами на неделю, а затем куча домашней работы по мировой экономике, информатике и инновационному менеджменту. Дующий с самого утра ветерок заметно усилился, и Чикита, плотнее закутавшись в легкую куртку-бомбер, ускоряет шаг в надежде успеть вернуться домой до темноты.              Проходя мимо небольшой уютной озелененной зоны, она замечает разбросанные по ней бумажные хлопушки и конфетти, очевидно, оставшиеся после празднования ханами или чьей-нибудь пышной свадьбы. Разноцветные полосочки и кружочки задорно пестреют и переливаются на темном фоне в безмолвном напоминании о произошедшем совсем недавно веселье, и погруженная в свои мысли Чикита невольно представляет, как такими же хлопушками и конфетти ее могли бы осыпать во время празднования ее свадьбы. Она хотела бы видеть много гостей в дорогих нарядах, арку с цветами и изобилующий всевозможными вкусностями фуршетный стол. Чтобы прямо здесь, на этой живописной поляне, будто срисованной с картинки из книги, играла живая музыка, слышался звон бокалов и прозвучала самая главная в ее жизни клятва. Чтобы вокруг царили только безмятежность, добро и счастье и чтобы непременно все это произошло в период цветения сакуры, такой знаменательный и символичный, когда даже самые давние и несбыточные мечты обретали реальную материальную форму, волшебство случалось там, где его прежде никогда не было, а красивая выдуманная сказка обращалась в несомненную явь.              А в качестве единственного и незаменимого спутника жизни напротив будет стоять…              Отрешенную и мечтательную, ее кто-то обгоняет, и в тусклых подслеповатых сумерках обхватившая себя руками за плечи тайка отвлеченно замечает, как из кармана выполняющего вечернюю пробежку человека что-то падает. Маленький квадратный предмет, издалека похожий на спичечный коробок, оказывается зарядным кейсом для беспроводных наушников, и Чикита, вспомнив про собственный разряженный девайс, подхватывает его и бежит за прохожим следом, чтобы их отдать.              Непрерывно звучащая в наушниках музыка, утратив Bluetooth-контакт, обрывается, и юная парковая спортсменка в брендовом тренировочном костюме останавливается, чтобы перевести дух и посмотреть, в чем дело. Воспользовавшись ее передышкой, Чикита наконец догоняет ее и, тронув за плечо, протягивает потерянный пластиковый кейс.              – Извините, вы обронили…              Она замирает и едва не падает от испуга навзничь, когда к ней поворачивается знакомая до боли пара глаз, отливающих изумительной морской синевой и тотчас одаривающих их давнюю невольную пленницу неповторимым восточным очарованием и шармом.              – Спасибо, вы очень добры… – брюнетка с длинной косой челкой и аккуратно убранными в высокий хвост волосами замолкает, внимательнее вглядываясь в ошеломленно застывшую напротив девушку в стильном черно-белом бомбере и короткой джинсовой юбке, открывающей вид на сногсшибательные длинные ноги, и ее взгляд мгновенно меняется с нейтрально-незаинтересованного на увлеченный: – О Господи… Чикита?! Я тебя не узнала!              Она бросается к ней на шею прежде, чем тайка успевает окончательно прийти в себя и поверить в то, кто перед ней, на несколько коротких шокированных мгновений просто выключившись из всей окружающей ее реальности. Немыслимый и такой нежный шлейф духов со свежими нотками цитруса, мяты и миндаля щедро окутывает ее, возвращая в ставший самым памятным и счастливым за всю ее недолгую двадцатидвухлетнюю жизнь день, а тепло и мягкость чужого тела, жмущегося к ней так, словно стремилось с ней навечно срастись, как будто бы говорят о том, что тот самый день произошел не тогда – он происходит именно и как раз сейчас.              Ведь о том, чтобы однажды иметь возможность обнять ее и прижать к себе, Чикита уже почти перестала мечтать.              – Боже мой, как же я по тебе скучала…              Аса на миг отстраняется, но лишь для того, чтобы смахнуть выступившие на глазах слезы и еще раз восхищенно осмотреть до одури привлекательный и сексуальный образ.              Образ, которого девушка по имени Чикита давно отучилась стесняться даже с учетом резко и многократно возросшего к ней внимания тех, кто прежде не замечал ее от слова совсем, а теперь парадоксально не был ни капли интересен ей.              – Ты так изменилась, похорошела... стала совсем другой, – две мягких ухоженных бархатистых руки касаются ее лица, отученного от уродских пластиковых очков, и нежно очерчивают большими пальцами высокие выразительные скулы, линию челюсти и контур пухлых, так и притягивающих к себе губ. – Что с тобой произошло, расскажи мне? Расцвела прямо как этот парк и самые прекрасные его сакуры!              Яркая, эффектная и полностью преображенная тайка улыбается, не в силах сдержать себя от того, чтобы не накрыть пальцы Асы своими, и начинает привычно краснеть перед ней, тронутая целым ворохом восторженных комплиментов. Ведь именно для нее и ради нее она целый год ломала и меняла себя, с гордостью имея теперь честь сознавать, что все ее старания вправду не прошли даром.              – Вообще-то… ты, – честно так и признается она, подавая наконец голос и возвращая широкую белоснежную улыбку самому любимому и дорогому в мире лицу. – Со мной произошла ты, Аса Энами. Ровно год назад, в этом самом парке, когда в моей жизни перевернулось с ног на голову абсолютно все. – Она на мгновение замолкает, будто о чем-то вспомнив, а затем добавляет чуть тише и огорченнее: – Хотя, пусть я и расцвела снаружи, смысла от этого особо нет... потому что ничего не цветет внутри.              Аккуратные фигурные брови сдвигаются, выдавая возникшее напряжение и беспокойство хозяйки, и хрупкая женственная японка, приблизившись почти вплотную, деликатно-вежливо уточняет:              – Почему не цветет, Чи-чи?              Тайка неопределенно ведет плечами, не уверенная, что стоит это говорить, но, сделав вывод, что терять уже нечего, одними губами молвит:              – Потому что я позволила своему солнцу скрыться от меня в тот день.              Глаза Асы в изумлении расширяются, и она вздрагивает, одновременно напуганная и польщенная столь открыто прозвучавшим признанием. Миллион мыслей, эмоций, впечатлений, идей разом отражаются на ее красивом благородном лице с разлитыми по мягким тонким чертам нежностью, чувственностью, сожалением, пониманием и любовью; с этим знакомым своей всесторонней исчерпывающей осознанностью и прозорливостью выражением, когда человек видит и слышит больше, чем может передать мимика и сказать какие бы то ни было слова; с этой присущей лишь ему глубиной, которая так искусно гармонирует и сочетается с внешностью, ни разу не привирая и не искажая ее, что становится даже страшно от того, что в нашем сложном, неоднозначном, полном лжи и притворства мире все еще можно встретить столь настоящих, не испорченных фальшью и лицемерием людей.              Прямо сейчас Энами Аса смотрит на нее так, что Чикита готова бросить и вернуть жадной до людских ценностей судьбе абсолютно все, нажитое в течение многих лет, за возможность остаться с ней в этой нужной, как воздух и вода, секунде навеки.              – Тогда давай попробуем сделать так, чтобы твой внутренний сад зацвел снова? Ты позволишь солнышку выйти из-за туч и вновь засиять над ним?              Чикита сглатывает и лишь безмолвно кивает, стараясь сдержать беспощадно накатывающий на нее мандраж и подступающие соленым потопом слезы. Слезы благодарности, облегчения, смятения, воодушевления, счастья, которые юная, бесстыдно укравшая ее сердце японка даже на окутанной плотной ночной вуалью улице все равно умудряется разглядеть и начать ласково осушать с безупречного мраморного лица прямо своими губами.              – Прости, что так быстро исчезла год назад и даже не оставила тебе свой номер, – шепчет виновато, жалостливо и жмется к высокому стройному телу, начавшему мелко дрожать от такой непривычной, пугающей, но бесконечно желанной близости. – Прости… Я приходила сюда почти каждый день в надежде снова встретить тебя, но так ни разу больше и не увидела… до этого самого момента. И теперь я даже передать не могу, насколько счастлива от того, что ты здесь.              Быстротечное и неумолимое время все же смиренно замедляет свой ход, запечатывая двух потерянных, заблудившихся, но вновь найденных друг другом девушек в заветном общем мгновении, обещающем больше не прерываться телефонным звонком или другим неотложным делом, и Чикита, пряча изящные маленькие ладошки Асы в своих руках, прижимается своим любом к ее и ответно шепчет:              – Я тоже, Энами Аса. Я – тоже.       

≫ ∘ ❀ ♡ ❀ ∘ ≪

             …Что есть для человека счастье?              Безбедная жизнь на берегу моря, сорванный в казино большой куш, а может, экстремальные приключения в горах на спортивном байке или же езде на доске под бушующей и неукротимой океанской волной?              Ты можешь быть мультимиллионером, владеющим самым дорогим и престижным бизнесом, обладателем восхитительных, сводящих с ума всех без исключения внешних данных, искусным лекарем, авторитетным политиком, гениальным ученым и кем угодно еще – ничто из этого не заменит счастья быть тем, кого просто любят и в кого верят, бережно храня в своем сердце и не переставая ждать даже в самый суровый шторм. Ничто не заменит элементарного человеческого участия и тепла, даримого так душевно и искренне – не в долг, а в дар, не для, а ради, не потому что, а просто так, – и никогда и ни в коей мере не сомневаясь, что тот, кому они предназначены, сотни, тысячи, миллионы раз того стоит.              Ведь лишь самым стойким и смелым, раненым, но не убитым, отчаявшимся, но не отвернувшимся от других и самого себя хитрая и мудрая судьба-хозяйка обязательно делает шаг навстречу и дарует такой важный, особенный, поистине бесценный второй шанс.              Шанс, который поверившая в волшебство и магию весны девушка по имени Чикита больше никогда и ни за что не упустит.