Треснувший лёд

***

Говорят, время всё расставляет по своим местам. Но, кажется, на Ли Минхо это правило не распространяется. Сколько мы вместе, а он остаётся всё таким же — загадочным, вспыльчивым и... чертовски хорошим человеком. Да, я это знаю, хотя сам порой сомневаюсь. Особенно в моменты, когда он бросает на меня свой раздражённый взгляд, от которого хочется сжаться в комок. — Опять ты, Хан. Когда ты начнёшь хоть чуть-чуть стараться? — его голос режет, как острая бритва. Я только что оступился на очередном элементе связки. Ноги всё ещё путались после бесконечных повторений, а мышцы ныли от усталости. Но его слова больнее, чем физическая усталость. Внутри всё закипает. Сжимаю кулаки, чтобы сдержать бурлящий гнев, и молча возвращаюсь на своё место. Нет смысла отвечать. Разве он поймёт? Нет смысла разжигать очередной конфликт. Мы продолжаем репетицию. Снова и снова. Каждый раз, когда я чувствую на себе его взгляд, упрёк и давление становятся почти ощутимыми. Минхо часто бывает резким. Иногда я думаю, что он придирается ко мне больше, чем к остальным. Но он наш хён. Он заслуживает уважения, и я пытаюсь это помнить, даже если слова застревают в горле. После репетиции я выхожу из зала с тяжёлым сердцем. Кажется, даже воздух пропитан напряжением. Ноги сами ведут меня в сторону Чанбина. Он — мой спасательный круг, мой личный психолог, который всегда знает, что сказать. — Устал? — спрашивает он, едва я захожу в его комнату, кидаясь на ближайший диван. — Это ещё мягко сказано, — фыркаю я, закрывая глаза. — Этот Минхо... он просто... — Что опять? — мягко спрашивает Чанбин, отрываясь от своего ноутбука. Я начинаю рассказывать, всё больше увлекаясь. Чанбин терпеливо слушает, лишь изредка кивая или вставляя что-то вроде «И что ты ему сказал?» или «Правда?» Когда я заканчиваю, он улыбается. Улыбка у него особенная — чуть лукавая, но тёплая, как горячий шоколад в зимний день. — Может, он просто переживает за тебя? — произносит он, небрежно потягиваясь. Я резко поворачиваю голову. — Переживает? — фыркаю я. — Скорее, хочет из меня раба сделать. — Джисон, — укоряет он, качая головой. — Ты ведь знаешь, какой он. Да, он строгий, но... он же не злой. Просто поговори с ним. Я закатываю глаза. Поговорить? Легче сказать, чем сделать. Особенно с Минхо. Он не тот человек, с которым можно сесть и просто обсудить свои чувства. — Ладно, подумаю, — бурчу я, вставая с дивана. Но даже уходя, я ловлю себя на мысли, что, может, Чанбин прав. Может, мне действительно стоит попробовать.

***

Шли недели. Атмосфера между мной и Минхо оставалась напряжённой, словно натянутая струна, готовая лопнуть в любой момент. Каждый наш разговор превращался в словесный поединок, а его постоянные замечания и холодный тон всё сильнее выводили меня из себя. С каждым днём мне всё труднее было удерживать себя в руках. Однажды, после особенно изнурительной репетиции, я почувствовал, что больше не могу молчать. Пальцы дрожали от усталости, футболка липла к спине, а глухая боль в висках мешала думать. Мы остались вдвоём в зале, и я наконец выплеснул всё, что копилось внутри. — Ты не мог бы хоть раз меня поддержать?! — выкрикнул я, разрывая затянувшуюся тишину. Минхо, стоявший у зеркала, обернулся медленно, почти лениво, и прищурил глаза. Его лицо было непроницаемым, как всегда. — Ты думаешь, я тебя ненавижу? — спросил он ледяным тоном. — А что мне ещё думать?! — я резко вскинул руки, чувствуя, как во мне вскипает ярость. — Ты всегда только критикуешь! В зале повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь нашим тяжёлым дыханием. — Я критикую, потому что вижу, как ты сдаёшь, Джисон, — наконец тихо произнёс Минхо, опуская взгляд. Его голос звучал непривычно устало, почти мягко. — А ты даже не пытаешься это заметить. Эти слова были как удар под дых. Я застыл, чувствуя, как гнев сменяется горьким замешательством. — Сдаю? Я выкладываюсь на полную! — возразил я, но голос предательски дрогнул. — Тогда почему ты такой уставший? — его взгляд стал пристальным, изучающим. — Я знаю, что происходит, Джисон. Ты думаешь, я не замечаю? Я не знал, что ответить. Его слова сбили меня с толку. — Что ты знаешь? — мой голос звучал напряжённо, но внутри уже бушевал вихрь сомнений. Минхо медлил с ответом, словно взвешивая каждое слово. — Я знаю, каково это — прятать свои страхи. Каково это — притворяться, что всё нормально, когда внутри ты разваливаешься на части, — его голос звучал глухо, но в нём чувствовалась какая-то искренность, которая раньше казалась мне недостижимой. Я застыл, словно его слова открыли мне глаза на что-то, что я боялся признать. — Ты просто должен помнить, что мы команда, — продолжил он, его тон стал почти тёплым. — Ты не один, Джисон. Эти слова, простые и прямые, будто прорвались сквозь защитные стены, которые я так старательно строил. Я почувствовал, как они застревают в голове, эхом раздаваясь снова и снова. Может быть, Минхо не такой уж холодный, как я думал? Может быть, за его резкостью скрывается неравнодушие?

***

После того разговора многое изменилось. Я стал внимательнее слушать его слова, пытаясь разобрать, что за ними скрывается. Вместо того чтобы раздражаться на его замечания, я начал искать в них смысл, а не критику. И как ни странно, Минхо тоже изменился. Его резкость смягчилась, голос больше не был таким ледяным, а в его взгляде иногда мелькало что-то, что напоминало тепло. Мы больше не ссорились. Вместо этого между нами начала выстраиваться хрупкая, но настоящая связь. Мы учились понимать друг друга — медленно, шаг за шагом. Однажды вечером, после особенно напряжённого концерта, мы задержались на кухне общежития. Остальные уже разошлись по своим комнатам, а мы сидели за столом, уставшие, но довольные. Я молча пил воду, чувствуя, как мышцы приятно ноют после танцев, когда Минхо вдруг нарушил тишину. — Ты хорошо справился сегодня, — его голос прозвучал тихо, но уверенно. Я поднял на него взгляд, не сразу осознавая смысл его слов. Он смотрел на меня, опершись локтями на стол, и его лицо, обычно такое непроницаемое, сейчас казалось спокойным и искренним. Эти слова значили больше, чем он мог себе представить. Это был не просто комплимент — это было признание. Признание того, что мои старания были замечены. И в этот момент я понял: за его холодной маской скрывается человек, который искренне заботится о тех, кто ему дорог. — Спасибо, — наконец выдавил я, чувствуя, как грудь наполняется странной смесью тепла и облегчения. Он лишь коротко кивнул, отвёл взгляд и, кажется, чуть улыбнулся. Это была почти незаметная улыбка, но она сказала мне больше, чем любые слова.