Ничего не изменится.

      Тяжёлый вздох, Вова опирается об стену, слабо ударяясь головой. Картина перед глазами до боли надоела и стоит поперёк горла, за рукав хватается трясущаяся конечность, активно дёргая.       — Вов, вызови скорую... — голос совсем тихий, уже не вызывает жалости. Раздражённо цокая, парень уходит на кухню, кидая: «Сам звони.».       Приподнимаясь с кровати, Влад ковыляет за ним совсем медленно, продолжая причитать, пытаться обнять и докучать попытками позвонить в скорую. Честно, уже так достало, что совсем не жалко, только бесит больше, и русый пихает телефон с вызовов, чтобы наконец отстал. С трудом, но мужчина всё же говорит суть проблемы, обещают приехать в течение получаса.       — И сложно было? — почти предъява, спорить сил нет, Вова только рукой махнул, укладывая пьяницу в кровать, пока не приехала машина.       В таком-то состоянии, когда человек нестабилен нужно держать язык лучше за зубами, но настолько настопиздело, что русый уже тупо огрызается, увиливает от любых касаний. Влада, он, безусловно любит, даже очень, и терпит очень часто, хоть и в плане грубости и замкнутости преобладал тут Володя. Калюка сам по себе человек добродушный и в отношениях мягкий, готовый чуть ли не куда угодно вписаться, и Володя всегда считал, что ему достался лучший человек на свете, но какими бы красивыми и положительными прилагательными не описывали бы Калюку, всё это разбивается всмятку при одной проблеме - алкоголизм.       Сначала это казалось чем-то не особо значительным и мешающим, Влад всегда мог выпить на праздниках ещё с раннего подросткового периода, и соответственно, когда они познакомились мужчина уже прилично выпивал даже по будням. Володя просто принял это, как факт, мало возражая, просто останавливая или забирая откуда-то, когда Влад откровенно перебарщивал. Пока это не перешло свою черту.       Калюка ни в коем случае руку не поднимал, не ограничивал и оскорблениями в порыве пьянства не бросался. Наверное, Вова по пальцам одной руки может сосчитать, когда старший подозревал его в измене или доводил до слёз. Но эти, хоть и парочка случаев, намертво отложились в голове, хоть они это уже решили и закрыли тему на мирной ноте. Проблема алкоголизма Влада была скорей в этом тошнотворном замкнутом круге: бухать, прогуливать работу, вонять перегаром и уже бесить этим Иванова, убивать своё состояние настолько, что ловил галлюцинации и еле ходил, а потом вызывал скорую, где лежал месяц или пол, приходя в себя и возвращаясь в их квартиру. И так по кругу чёрт знает какой раз. Ничего не менялось, а Влад, кажется, воспринимал эти больницы не как урок и место закончить пьянство, а просто зализать раны и наброситься на алкоголь в первый же день после выписки со словами «там даже капли в рот не давали!», будто это какое-то нелогичное действие. Вова чувствовал, что уже просто сходит с ума.       Алкоголизм убивает личность, убивает человека. Так и убивал Влада, превращая его в амёбу и что-то очень доставучее.       Проводив мужчину до машины, русый возвращается обратно. Входная дверь громко хлопает, замок поворачивается два раза, и только тогда парень может дать волю эмоциям. Зелёные глаза покрывается тонкой плёнкой, темнея, пялится в одну точку, медленно скатываясь на пол. Сталкиваясь лбом с холодными полом, тот тихо всхлипывает, пока часто дыхание не становится прерывистым, а жжение в глазах слезами. Частые дорожки почти обжигают кожу, оставляя неприятную влажность на подбородке и шее. Только через целый час тот находит силы чтобы встать, умыться и найти давно забытый телефон где-то на кухне, замечая пару пропущенных.       — Да? — голос всё ещё подрагивает, но на той стороне этого не замечают.       — Чё его, опять забрали? — на ленивый тон русый отвечает таким же мычанием. Кажется, более ничего не говорят, кроме пожеланий терпения, сбрасывая трубку.       Глубоко вдыхая, парень падает на кресло, тупо втыкая в тёмную поверхность. Эмоции ушли на задний план, оставляя тошнотворную пустоту и мысли, что весь последующий месяц он будет в квартире один, лишь изредка навещая Калюку, чтобы принести чего в больницу. Должно было стать легче, но Вова чувствует, как почти падает на дно, звучно разбивая душу вдребезги. **       Рука слабо дрожит, хочется одновременно зайти и увидеть близкого, но и сбежать. Вова знает, что ничего не изменится, и это мерзкое липкое чувство безысходности и отчаяния его почти душит, но и сбежать он не может, отказавшись от любимого человека, забыв все годы, проведённые вместе.       Он всё же заходит внутрь, с порога улавливая приятный запах с кухни. Из-за угла выглядывает Влад, здоровый, больше не потрёпанный вечными пьянками, улыбается. Володя уже хочет разрыдаться от чувства того, что это состояние у старшего на пару дней от силы. Его удручённое состояние, кажется, замечают, осторожно подходя ближе, крепко прижимая к себе.       — Прости, Вов. Ну, всё будет хорошо, я закодируюсь, на работу восстановлюсь. — чужое тепло греет, как и уши слова, которым очень-очень хочется верить.       Он не хочет уходить от Влада, но тот не изменится, Володя это точно знает.       От безысходности положения почти сходишь с ума.