Мягкость

Утро, нелюбимое, наверное, большинством людей, всегда нравилось Юнги больше, чем день и ночь. Особенно зимой. Все еще сонные, мягкие, тихие медленно плетутся по темным улицам на работу или учебу. Холод иногда подхватывает дыхание, если выдохнуть через рот, а иногда перехватывает его, сжимая когтистой лапой мороза. Шум машин немного оглушает, но больше служит шелестящим фоном, усыпляя. Все прекрасно в ранние часы, кроме одного: пробежку перед началом пар не устроить, нужно ждать, пока снег не сойдет, солнце не согреет землю ласковыми лучами, и ходить в спортзал. Юнги выпивает кружку сваренного в турке кофе, потягивается, сбрасывая с плечей усталость и сонливость, задумчиво постукивает пальцами по телефону, вслушиваясь в тишину квартиры. Он совсем недавно въехал сюда. Захотелось кардинально поменять свою жизнь: съехать из общежития, найти работу, сконцентрировав на ней все свои силы, а не на учебе и забыть о разрушенных отношениях. Уже не так больно и тоскливо вспоминать бывшего. Люди сходятся и расходятся — это нормально. Даже если до сих пор в голове мелькает вопрос: почему? Все ведь было хорошо. Иногда они ссорились. Иногда он высказывал необоснованные претензии по типу: только я должен разбираться с нашими проблемами, разве только на мне должна быть инициатива? Иногда выслушивал необоснованные претензии по типу: ты никогда меня не слушаешь, тянешь одеяло на себя. Но в целом все было хорошо. После ссор наступало спокойствие и счастье. А потом Чонхо выдал: — Нам нужно расстаться. Юнги спорить не стал, угрюмо кивнул, даже не злился. По крайней мере, пока не услышал: — Ты даже не спросишь, почему? В общем, иногда все-таки воспоминания о разрыве тревожат душу, но Юнги умело прогоняет их, расправляет плечи и двигается дальше: занимается спортом, работает, учится, по ночам пишет стихи и иногда наблюдает за своим соседом, когда сталкивается с ним на кухне. Чаще всего такие столкновения происходят по вечерам. Юнги приползает после работы, широко зевает, заваривает лапшу и чай, лениво жует ее, а Чимин плавно неслышно выплывает из комнаты за энергетиком в холодильнике. Они обмениваются приветствиями, иногда разговаривают на отвлеченные темы, но на этом их взаимодействие заканчивается, хотя Юнги нередко думает о том, что хотел бы посидеть рядом с ним, возможно, посмотреть фильм. Его так достал однотипный распорядок дня и так вымотало одиночество, что Чимин, будучи совершенно чужим человеком, выглядит, как шанс на спасение от тоски. Однако ему никогда не удается выдавить из себя приглашение выпить вместе чая, слишком уж неловко и стыдно. Он лишь рассматривает Чимина, пока тот ищет в холодильнике энергетик, любуется мягкими боками, пухлыми бедрами и ногами. Всегда, когда взгляд цепляется за фигуру соседа, в груди томительно теплеет от желания обнять. И всегда такие вспышки вызывают отвращение к себе вперемешку со стыдом. Юнги споласкивает кружку и турку, зевает, сожмуривая глаза до слез, и тихо уходит. Сначала спортзал, потом пары, затем работа, а уже после нее можно будет расслабиться, растянуться на кровати за ноутбуком глянуть фильм и крепко уснуть. Возможно, когда-нибудь у него получится пригласить Чимина составить ему компанию. А то Экстраверт в Юнги погибает без общения (особенно после нескольких часов работы, на которой из собеседников: ноутбук, текст и главный редактор с насмешливыми искорками в глазах). Удивительно. Обычно творческих людей выставляют замкнутыми в себе людьми, а Юнги по-тихоньку задыхается от этой навязанной замкнутости. — Все, чего я хочу, когда прихожу домой: не слышать никого и не видеть, даже мужа. Я его, конечно, люблю, но если он будет говорить, я буду машинально поправлять его, а это будет бесить нас обоих, — говорит ему главный редактор. — Но все мы разные, возможно, тебе стоит найти себе девушку. Юнги понятливо кивает, а когда возвращается домой, смущенно говорит Чимину: — Не хочешь выпить чая? А то живем вместе, но знать друг друга не знаем. Чимин удивленно выдыхает, но кивает, после чего приветливо улыбается, слегка сужая небольшие карамельного цвета глаза и приподнимая плюшевые щеки. Юнги радостно едва заметно подскакивает и тут же принимается болтать ни о чем и обо всем одновременно. Чимин, впрочем, не отстает от него по уровню болтливости, поэтому расходятся они поздно, когда Юнги уже почти засыпает сидя. Этот вечер становится началом их дружбы и закладывает традицию совместного чаепития. Совсем скоро Юнги рассказывает о себе почти все (за исключением своей ориентации и творчества), узнает, что Чимин работает в интернете, усердно учится на рекламщика, но пары часто прогуливает, почему не говорит. Впрочем, Юнги и не расспрашивает. Его интересует только одно: — А как ты про меня узнал? — потому что Чимин сам написал ему и предложил переехать к нему. — Твой сосед по комнате — мой друг со школы. Он сказал, что ты хочешь свалить из общаги, а мне накладно было самому платить за квартиру. Тэхен о тебе хорошо отзывался, вот я и написал. — Не страшно было? Вдруг я неадекват какой-то. — А тебе? Юнги тогда на все было плевать. Он по-киношному драматично страдал по бывшему, пересматривал совместные фото и видео (никто не должен знать о нескольких глупых истериках во время этого процесса), боролся с желанием написать, позвонить, поговорить. У него чувство самосохранения на нуле было из-за желания покончить со старой жизнью, обновить себя и свой мир, состоящий из отношений и учебы. Но он ничего такого не говорит, только плечами пожимает. — Вот и мне нет. Тебя все любят, ты не имеешь права быть плохим человеком, — говорит легко Чимин. — Все любят? — Ага. Ты ж звезда с филфака. Юнги смущенно почесывает шею. Его общительность действительно создала ему популярность. Многие с ним знакомы, многие подходят на перерыве, чтобы поболтать и посмеяться. — Все равно я мог оказаться мудаком. Чимин смеется, качая головой. — Тогда мне очень повезло. Теперь жизнь Юнги наполнена общением, любимым делом и учебой так, что время на воспоминания о бывшем исчезает. Иногда только когда они сталкиваются в коридорах университета, в груди больно колет. Но и это становится редкостью. Особенно если учесть робкую симпатию к Чимину. Что-то в нем стало разжигать в Юнги интерес. Может быть, это внешность. Чимин, наверное, сам не знает, насколько красив со своими нежными щеками, пальцами, пухлыми бедрами и руками. Он не полный, скорее всего, даже вес не сильно больше нормы, но он весь какой-то воздушный и по-трогательному мягкий. Может быть, это и добрый теплый характер. В любом случае, Юнги теперь еще более жадно цепляется за чаепития и улыбается все более и более влюбленно во время разговоров. Да и любви хочется, что уж скрывать. Страшно, конечно, после неудачного опыта в отношениях, но… прошло ведь почти полгода, нужно идти дальше, разве нет? Юнги думает, что да. Поэтому он перед выходными заходит в магазин за двумя бутылочками соджу и решается сделать небольшой шаг навстречу к сближению. Шаг оборачивается несколькими открытиями: Чимин пьет, практически не пьянея; Чимин комплексует из-за своей прекрасной внешности; Юнги совершенно не умеет поддерживать людей. — Мне нужно, как тебе, заняться спортом. Совсем жиром заплыл, — говорит Чимин, играя остатками алкоголя в стакане. — Нет. Ты красивый. — Ага. Если я красивый, тогда ты какой? Юнги тут же смущенно опускает голову, скрывая улыбку. Ему нужно доказывать свою точку зрения, а он, как дурак, радуется комплименту, не решаясь ни поблагодарить, ни ответить аргументом, ни начать флиртовать. Чимин же усмехается нагло и вызывающе, ожидая ответа. — Не переводи стрелки! — находится Юнги. — Ты правда красивый, и ничего не толстый… у тебя прекрасная фигура. Чимин не спорит, но и не соглашается. — Ты не против вместе ходить в спортзал? — говорит вместо этого. Юнги кивает на свою беду. На свою беду, потому что теперь не может не заглядываться на ноги, обтянутые спортивными штанами во время упражнений, руки, открытые футболкой. И, о боже как стыдно-то, ягодицы. Чимин нередко просит помочь сделать то или иное упражнение, и запах, приятная упругость его тела сносят голову напрочь. Юнги задерживает дыхание, но прогнать вспыхивающее желание удается с трудом, поэтому он радуется длинной футболке, и спускает пар на беговой дорожке. Одно радует: занятия спортом их сближают. К уютным вечерним разговорам примешиваются робкие прикосновения (без объятий, как хотелось бы, но с аккуратным пожатием рук, легкими похлопываниями по плечу и редкими щелчками по носу). Впрочем, однажды Юнги все-таки оказывается в объятьях Чимина. День был прямо-таки ужасный. Мало того что после проведенной за стихами ночи, все из рук валилось (потому в спортзале было особенно трудно), так еще и на пары Юнги опоздал. Но это не так страшно, такое происходит не в первый и не в последний раз, а вот слов: «Ты как вообще до четвертого курса доучился с такими знаниями?», — ему главный редактор еще не говорил. И, чтобы окончательно добить его в этот день, на него около дома нападает собака. Хозяин, конечно, удерживает ее на поводке и клянется: «Он добрый!», — но сердце все равно испуганно сжимается, и Юнги едва не залетает в подъезд. Дома его накрывает усталость и раздражительность от нее же, поэтому он ворчит на раскиданную обувь, непомытую посуду (мысленно). А потом рассказывает все Чимину и постоянно приговаривает: — Конечно, я знаю, что автор выверяет каждое слово, но откуда мне было знать, что он специально понатыкал повторы? Или: — Вот ты знаешь слово «знобка»? И я нет. Потому что его, блять, не существует! А мне говорят, что это у меня нет чувства стиля. Чимин все выслушивает, а потом неуверенно приглашает в объятья, раскидывая руки. Юнги медлит пару мгновений, а потом все-таки прижимается к груди, утопая в тепле и комфорте. Пусть назовут его странным, пошлым, но ощущение мягкого живота, пухловатых рук нравится ему до безумия ощущением окруженности и защищенности. И это настолько расслабляет, что Юнги бормочет, не отдавая себе в том отчета: — Осталось только с бывшим пересечься для полноты картины хренового дня. — Бывшим? — подбирается тут же Чимин. Юнги страдальчески стонет, зарываясь в ключицы лицом плотнее. — Я гей. Но! Но это не значит, что я полезу тебе в трусы. — Да я и не думал об этом… — бормочет смущенно Чимин. Они молчат какое-то время. Юнги тратит его на составление плана по возвращению в общежитие и начинает прощаться с влюбленностью. — Ладно, в любом случае, мне жаль, что этот день помотал тебе нервы, — говорит Чимин и внезапно предлагает, — посмотрим фильм? Юнги, конечно, соглашается, а во время просмотра неожиданно для себя засыпает на середине картины, сжавшись в углу дивана. Признание в своей ориентации что-то неощутимо меняет в их взаимодействиях. Юнги не знает что именно, но теперь Чимин, когда смеется, наклоняется к нему всем телом и иногда даже упирается лбом в плечо; теперь Юнги перед уходом на пары оставляет завтрак в холодильнике и записку на столе с пожеланием хорошего дня, а Чимин готовит ужины на двоих, стеснительно улыбаясь в ответ на комплименты и поддаваясь на уговоры поужинать вместе. Он ворчит, напоминая о своей диете, но, кажется, подчиняется ласковому тону и негромким комплиментам. Однажды они пересекаются в стенах университета, и вот тут идиллия немного пошатывается. Чимин делает вид, будто не замечает Юнги. Тот непонимающе хмурится, скомканно прощается с одногрупником и идет к нему. — Привет, — произносит нарочито милым голосом. Чимин едва заметно вздрагивает и поджимает недовольно губы. — Привет, — все-таки отвечает, но смотрит куда-то за спину, вынуждая обернуться, что Юнги и делает, натыкаясь взглядом на группу одногрупников. — Твои друзья? — спрашивает с любопытством. — Познакомишь? — Нет! — резко отвечает Чимин и тут же досадливо жмурится. — В смысле, не друзья. Можем мы дома поговорить, а? Юнги пожимает плечами, кивает и уже уходит, когда слышит за спиной тихий смешок: — Даже Мин с этим жиробасом общаться не может. Он останавливается и, прежде чем успевает подумать, разворачивается, идет обратно. Сначала ему хочется подойти к умнику, сказать пару ласковых слов, но потом… потом ему хочется вернуться к Чимину и показать: это бред. — Что нам, собственно, мешает поговорить и дома, и здесь? — произносит излишне весело и задорно. — Юнги… — выдыхает Чимин и неожиданно благодарно улыбается. Они болтают весь перерыв о чем-то неважном, выбирают фильм на вечер, переругиваясь в шутку, а перед тем как разойтись Чимин неожиданно незаметно для всех сжимает кончики пальцев, оставляя тепло прикосновения на весь оставшийся день. В его глазах Юнги видит тихую благодарность, от которой становится одновременно и хорошо, и плохо. Вечером они привычно ужинают, пьют чай и устраиваются за ноутбуком, на котором идет фильм. Юнги не запоминает даже имени главного героя, увлеченный своими мыслями, только улыбается заторможенно, когда слышит смех Чимина, поэтому тот не выдерживает и ставит на паузу кино: — Что происходит? — Ничего. Ну, я просто… тебя травят? — Бросишься спасать меня? — насмешливо спрашивает Чимин. — Не нужно. Я сам могу за себя постоять, не из робкого десятка. — Знаю. Просто хотел сказать, что они придурки, — говорит Юнги, неожиданно чувствуя укол вины за свою реакцию, перемешанную с желанием кинуться защищать. В конце концов, кто сказал, что Чимин в нем нуждается? Он включает дальше фильм. Но больше никто смеется.

***

И снова что-то неуловимо меняется. Юнги снова не понимает что. Только теперь перемены ему не нравятся. Если до этого они сблизились, то теперь Чимин немного отдалился: перестал обнимать во время просмотров фильмов, просить помощи в спортзале, а иногда отказывается пить вместе чай, ссылаясь на усталость. Раньше выяснять причины изменений не хотелось, сейчас же Юнги мечтает об этом, хотя и боится. Может он был слишком очевиден и Чимин все понял, разглядел влюбленность? Тогда, наверное, стоит сказать ему: «Хей, я не претендую, просто пей со мной чай и обнимай, больше мне ничего не надо». Однако же Юнги не думает даже начинать диалог, пока Чимин не отказывается от просмотров кино на протяжении нескольких дней. Тогда страх потери вынуждает прийти в комнату к Чимину, сесть рядом с ним на диван робко и со вздохом произнести: — Ты меня избегаешь. — Нет! — тут же подбирается Чимин и садится, упираясь спиной в стену. — Я же дома. — Мы перестали вместе смотреть кино и пить чай. — Я… — начинает Чимин, но ничего не произносит. — Я обидел тебя? — Ты разве можешь это сделать? — бурчит Чимин. — Тогда что? Может быть, ты… я… — начинает Юнги, но он не может произнести роковой вопрос, поэтому замолкает, выдавив из себя только жалкое, — ну, ты понял… — Ты себя видел вообще? — произносит резко Чимин, и Юнги сникает, опуская глаза на подрагивающие руки. — Конечно, ты мне понравился! Но куда мне до тебя… Юнги с удивлением глядит на него и неуверенно улыбается. — Нравлюсь? — А ты не это имел в виду? — Чимин со стоном закрывает лицо руками, вызывая тихий смех. — Не это. Но… ты мне тоже нравишься. Юнги продолжает посмеиваться, ощущая себя ну слишком довольным для того, кто уже начал в себе сомневаться. — Но я толстый, — Чимин убирает ладони, открывая взгляду смущенную улыбку и робкий, мягкий взгляд. — Красивый. Юнги медленно обводит взглядом окрепшие после тренировок в зале ноги, небольшой живот, полные губы, щеки и не сдерживается: наклоняется к губам, касаясь их легко, нежно. — Очень красивый, — шепчет едва слышно. Чимин льнет к поцелую, углубляет его и осторожно, будто на пробу, гладит по широкой спине небольшой ладонью с пухлыми пальцами. Юнги выдыхает и, словно в отместку, проводит пальцами по внутренней стороне мягкого бедра, несильно сжимая его, наслаждаясь тем, как пальцы чуть-чуть утопают в мышцах. Он ведет по ноге к бокам, также сжимая немного выше тазобедренной кости. Ему хотелось бы просто, подобно коту, лечь сверху на Чимина, насладиться мягкостью его тела сполна. Впрочем, Юнги себе в этом и не отказывает: ложится, утыкаясь в изгиб шеи лицом. Чимин крепко обнимает его за спину и говорит неловко: — Спасибо.