Двойное происшествие

      Каким образом всё обернулось именно так? Ему ведь просто сказали немного поиграть во влюблённого дурочка, так в какой момент он перестал играть? Почему рядом с его любимой игрушкой захотелось быть по-настоящему искренним? Что ж, Юичиро и сам хотел бы узнать ответ на этот вопрос. Как там говорится? Сердцу не прикажешь, да? Видимо тут это выражение полностью оправдало себя. Камадо хоть и переспективный актёр, но вот с Юичиро ему не сравниться: у него самый настоящий талант, он очень популярный и красивый. Так чем ему приглянулся именно такой неприметный человек, как Танджиро Камадо? Хотя нет, из примечательного у него были разве что яркие багряные волосы и гранатовые глаза, которые постоянно заставляли душу Юичиро расплавляться. Нет, ну нет. Он не может любить кого-то вроде него. Это ведь ненормально и неправильно, так ведь....? Или это очередные стереотипы, навязанные ему отцом? Но даже если это и были они, то Камадо постоянно пробивал их, при том даже не стараясь. Каждый его раздражённый взгляд заставлял бабочек в животе нервно трепыхать крылышками, а когда Камадо раздражённо и ядовито выплёвывал что-то в сторону актёра его сердце начинало нездорово биться, а этот запутанный комок мигом распутался и показал ему правду. Он влюбился. По уши влюбился. В актёра, который известен лишь его фальшивым романом с режиссёром. И то, он был высосан почти что из пальца, ведь это фото было сделано в момент игры Камадо, а люди додумали всё остальное сами, и как бы Танджиро не пытался объясниться, никто не хотел его слушать. А попытки отрицать всё это были как на ладони: он был нервным, постоянно проверял что-то на телефоне, а лицо иногда было ну совсем уж грустным. У Юичиро в этот момент сердце сжималось, словно кто-то крепко-крепко сжал вокруг его сердца кулак. В такие моменты его душа разрывалась на части в очередной раз, но у него самого был лишь один вопрос. Каким образом его мимолётное увлечение, короткий интерес, вдруг перерос в невероятно сильную привязанность? Когда его чувства перешли через тонкую грань между ненавистью и любовью? Когда это всё произошло и почему так быстро, так незаметно, так тихо? Почему? Ну почему? Почему у него, прекрасного актёра и просто обаятельного человека, вдруг стали проявляться эти чувства? Та злая часть его души, которая отказывалась признавать всё это, хотела вырвать это с корнем, не оставить от этого ни соринки и, наконец, избавить его от этих бесконечных мыслей и нескончаемых мук. Как всё вообще могло так сложиться? Этот вопрос он повторял себе изо дня в день, чтобы хоть как-то отвлечь себя от мыслей о «Господине главном герое». Этот образ постоянно преследовал Токито: он не мог ни спать, ни играть, не думая об этом человеке. В последние дни его душа стала спокойнее относиться к этому незаурядному факту, из-за этого его сердце стало чётче реагировать на любые выходки Камадо: от серьёзных и немного злых взглядов, до любого слова, сказанного в его адрес, да даже на часто гневные ответы Танджиро в общем чате вызывали на лице какую-то мягкую и спокойную улыбку. Он стал более рассеянным, но ответ найти так и не смог. Эта задачка была посложнее, чем те, которые загадывали людям при поступлении в очень престижные университеты. Ну, или это он так сильно накрутил себя, что теперь жить не может без мыслей о Танджиро. Капли холодной воды стекают по лицу, немного снимая накопившееся за все эти дни напряжение, отчего на душе становится, пусть и на самую капельку, но легче. Полупразрачные хрустали приятной прохладой растекаются по коже, освобождая помутнившееся сознание от бесконечной трясины мыслей. Нет, так больше не может продолжаться. Он признается ему сегодня!       Но по правде у него остался ещё один вопрос, который он часто задавал себе и каждый раз пытался найти на него ответ, но всё тщетно. Как и когда он, чёрт возьми, успел превратиться из великого манипулятора и кукловода в оболочку, которую наполняли абсолютно искренние и самые нежные чувства и эмоции, которые всецело принадлежали одному единственному человеку? Это произошло так... неожиданно и незаметно, что казалось, будто бы дикую кошку смогли приручить просто подарив ей долю внимания. На ум всплывала одна старенькая фраза: «Я вам не собака, чтобы меня били, а я продолжал к вам ластиться». Она звучала как-то так, но точную её формулировку он попросту забыл, ведь вся голова была забита глубоким омутом мыслей об одном, совершенно не подходящим к нему, но таком любимом человеке. Сейчас он чувствовал себя именно этой собакой: Юичиро прекрасно понимал, что Танджиро после его игры во влюблённого дурачка и «второго Муичиро» не испытывает к нему ничего, кроме открытой ненависти, но любые признаки, опровергающие эту мысль, отпечатывались в его сознании, словно праздничные выходные, а каждый раз, как он слышал в свою сторону его слова, которые не были пропитаны ненавистью, он мысленно повторял их, и, умиротворённо улыбаясь, пробовал каждый звук на вкус. От такого незабываемого ощущения они ещё долго вертелись на его языке, так и норовя выскочить. Но Юичиро не имел ничего против этого, наборот, он готов был повторять их хоть вечность, лишь бы его сознание подольше проигрывало на затворках памяти бархатный и немного басистый голос Камадо. От каждого такого воспоминания бабочки в животе начинали биться о стенки в немой мольбе. Они хотят свободы, они хотят рассказать обо всём, что думают и чувствуют, но пока нельзя, пока не время. От этого он и страдал, каждый такой тошнотворный рой ярко-алых крыльев заставлял его страдать. Страдал от глубочайших чувств и невысказанных слов.       Посреди своих размышлений Юичиро заметил, как коридор стал наполняться посторонними звуками. Сначала это был шёпот коллег-актëров, которых он и коллегами стыдился назвать. Так, понабрали по связям из театров и модельных агенств, а те и двух слов связать не могут. Но не ему оспаривать съëмочный состав. Решив оставить эти заморочки брату, Юичиро последовал на звуки, которые, к слову, переросли в крики. Монотонный гул массовки пытался их перекричать, пока по залу не пронеслось сердитое «Заткнулись все!». На первый взгляд ничего удивительного, и подобные «кричалки» Муичиро устраивал чуть ли не каждый день и по любому поводу, но в этот раз всё по-другому. То был голос Геньи.       — Ещё хоть один вздох в его сторону, и ты вылетишь отсюда как миленький! А потом придёшь плакаться папашке, что тебя выставили как последнюю собаку! Хочешь быть хорошим папенькиным сынком, значит делай, что говорят, не больше!

***

      Танджиро уже не помнил, с чего начался разговор. Кажется, он опоздал на работу из-за пробки, и по приходу обнаружил в проходе своего режиссëра. Сегодня он не кричал и не злился. Брови были как-то неестественно подняты, плечи поджаты, а на щеке красовался красный ожог — напоминание об их душевной беседе на балконе.       — Камадо Танджиро, нам надо поговорить.       Режиссëр загораживал собой дверь, сминая в кулаках края своих классических брюк. Танджиро пару раз пытался его обойти, но тот стоял на своём и делал шаг в ту же сторону, что и Камадо, до упора не пропуская его на съëмочную площадку. Тогда красноволосый его и оттолкнул. Хотел просто подвинуть, но получилось слишком сильно. Уж больно зол он был на своего режиссёра, а уж тем более не был готов к разговору. Тщедушное тельце посунулось к стене и едва не рухнуло. Это Генья и заметил, решив в кои-то веки поставить выскочку на место.

***

      Юичиро взял себе стакан ароматного кофе из автомата и пожалел, что в нём продаются только напитки. Пачка попкорна была бы как раз кстати, ведь шоу обещало быть захватывающим.       — Да я уже и так и эдак изворачиваюсь, лишь бы ты не трепал нервы Муичиро, но нет, ты ведь у нас эгоист, сынок своего известного папочки! Звезда на голову упала, да? Зазвездился!?       Генья продолжал орать, надрывая связки, и метать листы с написанным сценарием по залу. Камадо слушал, опустив голову, но не сводя с младшего режиссëра огненно-красных глаз. От такого ненавистного исподлобного взгляда даже у Токито поползли мурашки по коже. Он стоял за спиной у Шиназугавы, как провинившийся ребёнок в углу, и не смел вставить слова. Да и вряд-ли у него получилось бы перекричать своего приятеля.       — Хватит приплетать моего отца!       Алая бомба не выдержала и громыхнула по залу звонким металлическим тоном.       — Только и можете помыкать мной с помощью моего известного родителя! — рука с грохотом приземлилась на хлипкий аллюминевый столик, невинно стоявший около всяческой аппаратуры, и тот испуганно задребезжал. «Думаете, я хотел становиться актёром? Думаете, у меня был выбор?» — вертелось на языке, но Танджиро ничего не сказал. Родителей не выбирают, но все кругом только и твердят, что он позор семьи и своего отца, и что актёр из него никудышний. Что нужно больше стараться, нужно пойти по стопам отца, нужно быть всегда на высоте и держать планку, нужно, нужно, нужно...       К чëрту всё!       Камадо вдруг одумался и повторил это в слух уже более уверенно.       — К чëрту всё! И вас, и этот фильм! Уверен, с таким режиссëром, — выделил он предпоследнее слово особо мерзким тоном.       — И всем этим замечательным актëрским составом он получится великолепным!       Танджиро ринулся к выходу, откуда только что пришёл, быстрым широким шагом и даже не заметил Юичиро, который всё это время мирно потягивал латте, оставаясь в стороне. Тот хотел было сказать что-то вроде: «Уходишь, даже не попрощавшись?» и уже натянул фальшивую улыбчивую маску, но в ту же секунду произошло столкновение, которого никто не ожидал. На лазурной майке без рукавов вместо фиолетовых переливов теперь растекалось светло-коричневое пятно. Кофе быстро проникло сквозь символичный слой одежды и зашипело на нежной мраморной коже. На какую-то долю секунды Танджиро растерял половину своей ярости и даже выдавил из себя неловкое «Прости», а после снова закипел и выпорхнул в коридор, оставив разъярëнного Генью, сконфуженного Муичиро и довольного как таракан Юичиро.       — «Прости», — спародировал он мягко и протяжно и тут же расплылся в блаженной улыбке, улетая куда-то далеко и надолго. Но надолго у него не получилось, ведь брат тотчас потащил его за ворот свободной майки в свой кабинет, дабы дать ему свою запасную рубашку. Не дай бог ему ещё в таком виде на сцену выйти! Юичиро развлекал брата шутейками, пока тот рылся в своём гардеробе, и в целом был на веселе, несмотря на накалившуюся до предела обстановку. Ему даже больно не было. Гораздо больнее билось сердце о прутья рëбер и пылало огнëм, что уж явно горячее всякого кофе.

***

      — Каким же образом ты там «изворачивался», лишь бы Камадо ко мне не подпускать? — ядовито процедил Муичиро, вытаскивая брата из своего кабинета. Старшего Токито пришлось чуть ли не силой отрывать от бедного манеки-неко, пылившегося до этого на стеллаже среди высохших цветов в горшках.       — Как ребёнок, ей богу! — огрызнулся режиссëр уже в сторону Юичиро, ведь тот опять застрял, витая в облаках с этой дурацкой ухмылкой на всё лицо. Как же он раздражает! И почему Муичиро не удосужился нанять на роль антагониста кого-нибудь другого? Кого-то получше брата найти довольно проблематично, всë-таки его талант неоспорим, как и неплохая известность. Но можно было поступиться качеством некоторых сцен в фильме, назначить больше репетиций для главного злодея, компенсировать его плохую игру спецэффектами, другими действующими лицами, сместить акцент в некоторых моментах, подкорректировать реплики. Что угодно, лишь бы не пришлось подписывать тот злополучный документ о найме на работу Токито Юичиро!       — Это ведь ты всё устроил? — спросил режиссëр почти утвердительно. Он сломал голову над тем, кто мог так насолить ему и ни в чём не повинному Камадо. Пост был опубликован в профиле Юичиро, но его самого в тот момент на площадке и в помине не было. Фото сделал тот, кто находился к режиссëру ближе всего, и в прямом и в переносном смысле, а значит этим кем-то может быть только один человек.       — Генья! — выкрикнул Муичиро, вызвав у младшего режиссëра мелкую дрожь. Тот делал вид, что ничего не услышал, пока не прозвучало его имя, отскочив массивным эхом от стен. Теперь не отвертишься — это слышал весь зал.       — А если и так? Ты с этим Танджиро совсем голову потерял! С тех самых пор, как он здесь появился! Всë няньчишься с ним и потакаешь любому его капризу!       Генья принялся обороняться, на всякий случай не спускаясь с подиума, чтобы в случае чего между ними остался хоть какой-то мнимый барьер в виде ступенек.       — Ну убрал я предыдущего антагониста с пути, и что с того? В этом не было никаких сложностей, когда брат связан с ментовкой.       — То есть как «убрал»? — опешил Муичиро, чувствуя, как немеют конечности.       — Не убил, само собой. Просто немного подкрутил гайки, чтобы поезд съехал с рельс.       — Я не понимаю, — захлопал глазами режиссëр, мрачнея с каждым услышанным словом.       — Да что тут понимать? Сейчас он живёт припеваючи. — после этих слов он ненадолго замолчал, а перед тем как продолжить немного нервозно вздохнул. — В палате психушки...       Токито судорожно вдохнул душный воздух съëмочной площадки, но выдохнуть не смог. Дыхание спëрло от ужаса и осознания того, что за монстр был рядом с ним всё это время, и на что он ещё способен пойти ради своих интересов. Правда непонятно, каких именно интересов и с какой целью это всё совершалось.       — Ради чего? — прямо спросил Муичиро сдавленным шëпотом и тут же услышал болезненное «Ай» позади себя. Юичиро досадно одëрнул руку, потирая следы от пальцев на молочной коже.       — Затем ты предсказуемо позвал сниматься Юичиро, ведь мы оба знаем, что лучше него на эту роль нет никого, — продолжал Генья, снова проигнорировав вопрос.       — Братик твой оказался на редкость сговорчивый. Мне даже не пришлось ему ничего предлагать. Возможность быть рядом с тобой, с любимым младшим братом, пересилила всякую материальную плату. Я точно не знаю, с чего в тебе такая ненависть к нему, но она явно сыграла мне на руку.       Муичиро снова дëрнул головой в сторону выхода, но брата там не оказалось. Тело на секунду едва не потеряло равновесие, качнулось на месте и окаменело. Он-то думал, что Юичиро опять решил потрепать ему нервы, подгадить его и без того несладкие будни. Да этот клоун всю жизнь пытался всяческими способами отравить ему жизнь, и что же? Это всё оказалось неправдой? Почему-то именно в этот момент на режиссëра хлынула ледяная волна неловкости и вины, осознание болезненными копьями вонзилось в сердце, оставляя после себя лишь широко разинутые глаза и пылающую великим огнём непонимания, грудную клетку. Он всë это время ненавидел родного брата-близнеца, хотя настоящий враг был прямо за ним. Этот человек с уродливыми шрамами и долбаным ирокезом мирно прятался в тени, испепеляя жëлтыми глазищами любого, кто приблизится к его «другу». И зачем? Ведь до появления Камадо он так не делал, да и в принципе вёл себя как обычно. Почему именно Камадо? Почему Шинадзугава так старательно отгораживал своего «друга» именно от этого актёра? И в целом, считал ли Генья его другом вообще? Кто для него Муичиро? Почему он так яростно защищал его от Танджиро, который вообще в этой истории оказался самым невинным и невиновным? Вопросы быстро заполонили его голову, не оставляя места для его привычных холодных фразочек. Хотелось просто пожалеть одного единственного человека. Бедный Танджиро. Эти межличностные распри довели его, никак к ним не относящегося, до ручки, отчего тот уже пришёл с заявлением об увольнении. Нужно будет в обязательном порядке поговорить с ним, когда всё устаканится. Если он вообще захочет слушать после всего, что произошло...

***

      За какие заслуги он получил всё то, что произошло с ним за всё время фильмопроизводства? С того самого первого дня? Как будто бы это его собственное желание становиться долбанным актёром. Почему все считали, что он специально действует им на нервы, если он просто отчаянно старается закончить эти съёмки и не попасть в ещё большие неприятности? Почему каждый из них использовал его, словно какую-то тряпичную куклу? Его размышления прервал неожиданный крик с площадки. Имя второго режиссёра быстро отскакивало от стен, пока не добралось к нему. Этот возглас заставил его немного вздрогнуть. С какой стати два этих дьяволёнка решили поссориться? Хотя нет, сейчас нужно думать не об этом. Но всё-таки, почему кто-то выложил этот сраный пост в первый же день его съёмок? И почему именно ему нужно всё это терпеть? Почему люди так ополчились на него из-за какого-то там поста, который, ко всему прочему, был признан неофициальным. Так почему от него не отставали? Почему никто даже не пытался его выслушать? Он отчаянно тряхнул головой, пытаясь выпутаться из липких сетей тревожности и страха. Слишком много вопросов. Слишком много «почему». Но отчего-то эти вопросы никак не выходили у него из головы, даже наоборот, заседали только глубже, оставляя заметные следы. Неприятно. Быть лишь куклой в чьих-то руках неприятно, и это мягко сказано. Чувство, что тебя используют словно пустую, бездушную оболочку в угоду собственному спектаклю, было обжигающе ядовитым, а собственная гордость не позволяла мозгу смириться с этим, а заставляла всё сильнее вырываться из крепких сетей умелых кукловодов. Зачем? Зачем он вообще смирился с желанием его отца? Зачем пришёл именно в этот сраный фильм, к этим сраным режиссёрам? Ну зачем, зачем его гордость не давала смириться с мыслью быть послушной марионеткой именно сейчас? Почему раньше так не работало? Его слабые попытки освободить голову от ненужных мыслей и вопросов прервали тихие, почти неслышные в грузной тишине шаги. Нос учуял лëгкий запах предстоящего тяжëлого разговора. Пришедший начал не сразу, медленно преодолел пространство коридора, постукивая низким каблуком лакированных туфель, и присел рядом. По чужому плечу поползли бирюзовые прядки, рассеивая аромат кофе и неброского одеколона. От режиссëра всегда пахло кофе. Кажется, он только им и питался, отчего нередко получал от Геньи. Пусть катятся к чëрту они оба! Танджиро вроде поставил точку, так чего Муичиро пришёл? Получить очередную порцию криков? Или снова захотел пощёчину? Без проблем, вторая щека ещё в запасе, но прежде чем распускать руки, актёру хотелось выяснить цель, с которой Токито решил к нему заявиться. Волосы свои по чистой толстовке разбросал! Потом Камадо их с собой же и унесёт, и придëтся валиком избавляться от безумно длинных тëмных нитей.       — Как ты? — бессмысленно бросил режиссëр куда-то перед собой. Какая же банальная попытка завязать диалог! Тотчас захотелось закатить глаза, что Камадо собственно и сделал. Он слишком злился на режиссёра, чтобы нормально с ним поговорить. Так что некоторое время спустя он с явным раздражением заговорил.       — А сам-то как думаешь? — ядовито произнёс он и уставился на собеседника. Взгляд того был направлен в пол, от него самого исходил тяжёлый запах грусти. Камадо захотелось ещё раз закатить глаза: почему это вдруг они его со вторым чертёнком пару на пару до белого каления доводят, а теперь он сидит тут и грустит. С чего бы ему заслужить проявления эмоций «Великого Муичиро Токито» «Царевны Несмеяны».       — Знаешь ли, бывало и лучше, — выдержав небольшую паузу продолжил он. Как бы Камадо ни старался сказать это как можно более отталкивающе, у него получилось как-то нервно и скомкано, но исправляться красноволосый не спешил, злость на режиссёра продолжала бурными потоками плескаться в жилах, отражаясь во взгляде раздражёнными алыми отсветами.       — Сильно тебе досталось от этой театральщины, да? — сиплым уставшим голосом вставил Муичиро. Он выглядел измученным, истощëнным. Глаза поблëкли, а в них плескалась до того унылая волна, лениво обтекая большие чëрные зрачки, что если долго засмотреться, то можно самому впасть в глубокую тоску.       — Какой ты догадливый! — снова рявкнул Танджиро, защищаясь, как цепной пëс от чужаков. Надо же было ему связаться с этим цирком!       — Эй, не заводись! Нам всем тоже досталось, и Генье, и брату, и мне, — режиссëр поднял руки в примирительном жесте, а его глаза в этот момент немного напряглись. Серьёзно?! Он ещё вздумал им командовать?! Ну уж нет! У Камадо этот цирк уже в печёнках.       — О, так ты просишь извинений!? Я сейчас так красочно пошлю тебя и всех, кого ты перечислил, что тебе перехочется! — глаза затянулись пеленой ничем не прикрытой ярости, бомба достигла высшей точки и готова была сдетонировать. Костяшки на пальцах побелели, когда Танджиро сжал в кулаке ткань своих мешковатых штанов. Он сейчас был похож на ядовитый гриб, испускающий токсичное облако смертельных спор, готовых поражать всё живое, что бы к ним не приблизилось. Он был слишком зол на весь этот кукольный театр. Зол на обоих режиссёров, которые устраивают скандалы по поводу и без. Зол на людей, которые ни в какую не принимают его объяснения. Хотя в самой глубине души Камадо понимал, что просто устал от всего этого. Но отчего-то при каждой режиссёрской попытке всё исправить эта усталость мигом конвертировалась в адскую злость, которая сию-секундно начинала бурлить в венах, застилая разум толстой пеленой эмоций. С языка уже норовили слететь совершенно не литературные ругательства, но вдруг Токито заговорил, заставляя запихнуть их подальше в глотку.       — Я сюда не за извинениями пришёл. Разве? Но тогда зачем? Танджиро на секунду опешил, пытаясь разглядеть в этом стабильно уставшем лице истинные мотивы. В голову никак не приходили нужные слова, которые бы подошли для этой ситуации. Всё отчего-то казалось чужим и инородным, словно эту душу он видел лишь впервые, хотя на деле они встречались уже несколько раз. Муичиро всегда был для него закрытой, зашифрованной неизвестным ему кодом книгой. К слову, его брат был не лучше, он казался чем-то таинственным и неизученным. Красивой книгой с яркой обложкой. Но была одна проблема: она была написана на другом, совершенно незнакомом ему языке. Обе эти книги стояли в общем доступе. Логично было бы предположить, что яркую и красочную книгу берут чаще, чем замысловатую и закодированную серую книгу, края которой были обшарпаны, а где-то вообще порваны. Похоже, что прочесть содержание пёстрого издания не удавалось почти никому и они разочарованно возвращали её на место. Обе этих книги по всей видимости, были из одного издания, но та толстая серая книга вряд-ли была официально выпущена. Так, черновой вариант, в котором автор лишь пробовал описать всё, что чувствовал. Либо же это надумки людей, которые пытались его прочесть. На смену этому длинному и странному тексту, который был зашифрован по непонятной для людей системе, позже пришёл более короткий и незамысловатый текст. Камадо тоже мог бы попытаться их прочитать, ведь вышеперечисленные факторы не казались такими существенными, но вот если взглянуть на это под другим углом, то всё приобретало более устрашающий оттенок. Наверное эти книги уже пытались расшифровать люди, которые были в разы умнее него, а если он вдруг попробует их прочитать, то просто потратит время и ничего не поймёт. И так каждый раз: только лишь Камадо решался заглянуть в запретные тексты, как вдруг поддавался общественной точке зрения и выбирал книги с более лёгким и понятным содержанием, оставляя два отрешённых от людей экземпляра в полном одиночестве. Танджиро вдруг прервал свои размышления и решил прислушаться к окружающим его звукам. В этой тяжёлой тишине, которую нарушало лишь размеренное дыхание двух затерянных душ, затянутых во тьму грубыми ручищами, Камадо не слышал абсолютно никаких звуков, они словно исчезли, испарились. Красноглазый решил понаблюдать за действиями своего режиссёра, ощущая его напряжение и, отчего-то нотку нерешительности, что было странно для образа вечно-холодного человека. Лишь только Танджиро успел об этом подумать, как уста его начальника зашевелились и он продолжил. Губы его заметно подрагивали, пока тело было напряжено до предела, отчего напоминало натянутую струну. В белоснежной пустоте вдруг раздался на удивление мягкий, хоть и слегка накалённый голос:       — Я пришёл извиниться сам. Уши тотчас навострились от неожиданности. Поначалу он даже и не поверил, что произнёс это именно Токито, казалось, что его язык просто не способен выговорить такие мягкие слова, направленные лишь на то, чтобы поддержать. Сначала актёр пару раз проморгался и, удостоверившись, что эти слова и вправду были произнесены его начальником широко раскрыл глаза, обнажая кленово-багряную радужку. Когда он хотел задать свой вопрос, то всё тот же голос прервал поток его мыслей и продолжил:       — Мы все трое очень плохо с тобой поступили. Ты имеешь полное право уволиться и уйти, куда глаза глядят, но перед этим я должен передать тебе кое-что, — режиссëр говорил вкрадчиво, приглушëнно, говорил так, будто собирается сделать нечто страшное и непростительное. Танджиро почувствовал запах лëгкой тревоги, плечи его напряглись, в горле скопился ком, который он с шумом проглотил, но тот быстро накопился вновь, перекрывая доступ к живительному и такому нужному сейчас кислороду. От скрытой недосказанности мысли начали обгонять друг друга. Мозг отчаянно метался по небольшому пространству, пытаясь найти ответы на все вопросы, коих в его голове скопилось отнюдь не мало.       — Во-первых, извини. Я вёл себя как идиот, — сказал режиссëр, и красноволосый едва заметно дрогнул. Он ожидал чего-то менее безобидного, а потому сосредоточился ещё сильнее, ожидая, когда Токито озвучит второе. Но тот молчал. Только губы его подрагивали, будто с них желало слететь что-то очень важное, что он давным-давно хотел сказать. То, что произошло дальше, ввергло Камадо в шок — вместо слов Муичиро предпочëл действие. Танджиро не сразу заметил, как между их лицами сокращалось расстояние. Неожиданности как в романтическом кино не случилось. Осознание пришло в один момент, но тело вмëрзло в плитку на полу, поддалось вперёд, а губы сами встретились с чужими, подставляясь для поцелуя. Какого чëрта он творит? Почему он это допустил? Мозг тотчас начал посылать по телу импульсы, призывающие оттолкнуть развратителя режиссёра. Тело вмиг стало каменным и отказывалось повиноваться. Губы актёра быстро накрыли чужие, заводя в приторно-сладкий поцелуй. Муичиро целовал мягко, почти что нерешительно. Иногда он сминал порозовевшие губы подчинённого, слегка прикусывая их. Глаза раскрылись в немом возгласе непонимания, раскрывая багряный бутон алой розы. Казалось, будто в этот момент Танджиро перестал дышать и лишь надеялся, что это всё просто плохой сон, и что сейчас он проснётся. Этого не произошло. Раскатистые волны приятных ощущений медленно прокатывались по каждому миллиметру окаменевшего от неожиданности тела. В кислороде вдруг стал появляться медовый запах любви и обожания. Вдруг по телу неожиданно разлилась новая волна жгучей страсти, ведь Токито решил попробовать нечто, что смущало в разы больше. Режиссёр провёл своим языком по чужим губам, требовательно прося их открыть. От шока тело Камадо, совсем не контролируемое его обладателем, быстро повиновалось команде. После успешного вторжения режиссёр быстро принялся за изучение чужого рта: он медленно проводил языком по ровному ряду зубов, заглядывал в самые далёкие места. Красноволосый совсем не понимал, почему тело вдруг перестало ему повиноваться, и с чего это он разрешает вот так нагло пользоваться им, но сделать ничего не мог. Отчего-то вечная мерзлота в сердце алоглазого начала медленно оттаивать, после чего он сам медленно начал растворяться в приятных ощущениях. Казалось, будто бы его мозг совсем перестал соображать и принялся лишь тихонько наслаждаться одномоментым процессом. Кислород стремительно покидал лёгкие, растворяясь в облаке сладкого дыма, который нависал над ними. Когда в лёгких не осталось ни грамма воздуха, Камадо быстро отстранился. Режиссёр целуется на удивление хорошо, даже профессионально, если можно подобрать такое определение для такого чувственного процесса.       — Не отвлекаю?       В проходе за спиной показался низкий узнаваемый силуэт. Внешне названый гость ничем не отличался от прильнувшего к груди режиссëра. И только фирменное выражение лица, раздражëнное, измученное, выдавало истину — единственную разницу между двумя идентичными близнецами. Лишь тогда мозг Камадо отошёл от дурманящего сознание кислорода, пропитанного запахом нежной влюблённости. Тогда-то он и понял всю абсурдность этой ситуации, стало неописуемо стыдно. В первую очередь перед самим собой. Осознание всего этого нагрянуло словно гром посреди июля. Теперь, когда тело реагировало на команды мозга, он отполз поближе к стене и стал ожидать действий Токито. Любого из них. Густое облако влюблённости тотчас же развеялось, оставляя после себя лишь гнетущую пустоту. Вместо него над ними нависла грозовая туча, окрашеная в оттенок розоватой неловкости, и стала сильнее давить на плечи, тошнота лжи и растерянности подступала к горлу и беспощадно сжигала изнутри.       — Отвлекаешь. Уходи отсюда и не мешай. — раздражённо процедил Юичиро и кинул на младшего брата испепеляющий взгляд, который был полон ненависти.       — Не мешать делать что? Не мешать целоваться в коридоре? — с неким отвращением переспросил режиссёр. — К твоему сведению, для этого есть более уединённые места.       — Ну, мне хотя бы хватает смелости выражать свои чувства напрямую, а не плакаться каждый вечер в подушку и не ныть о том, какой же Камадо крутой и классный, и что я его не достоин. — почти прошипел Юичиро, а после немного ухмыльнулся.       На мгновенье в проходе настало молчание: всё замерло от такого неожиданного откровения. В коридоре опять воцарилась тишина — тяжёлая, свинцовая, ледянящая душу. Так прошло несколько секунд, пока Муичиро, до этого молчавший и оглядывающий Юичиро, словно тот сейчас открыл тайну вселенной, не отошёл от ледянящего кожу чувства, которое вызывало табуны мурашек, быстро оббегающих всё тело и возвращаясь в мозг тревожностью и тяжёлым потрясением. После режиссёр неожиданно и неуверенно спросил:       — Что ты сказал?       — О, братец, не строй из себя дурачка. Ты всё прекрасно расслышал, но специально для тебя я могу повторить: Мне хотя бы хватает смелости, чтобы открыто выражать свои чувства и я хотя бы не плачусь Генье насчёт того, что недостоин такого красивого и крутого, как Танджиро.       От такого даже сам Камадо немного выпал в осадок. Хотя «немного» это мягко сказано. Он был в полном шоке, особенно услышав о холодном и неприступном режиссёре такие вот факты. У Муичиро же в голове пронеслось холодное осознание: «Генья....сука. Рассказал.» Между двумя близнецами словно начал разгораться пожар и уже начал появляться запах гари, но ни один из них даже не думал останавливаться.       — Я хотя бы не флиртую с каждым встречным на улице. — попытался спарировать Муичиро.       — Зато строишь из себя недотрогу, лишь бы никто не увидел, как же ты течёшь по моему, — Он выделил это слово особой интонацией. — милому Танджиро. — ядовито выплюнул Юичиро.       Камадо же в этот момент лишь тихо прижался к стенке и пытался переварить всё то, что сейчас произошло. Этот поцелуй от «режиссёра», потом приход режиссёра, только уже настоящего, а теперь это. В голове было неожиданно тихо и пусто, словно бы он сейчас не находился посреди бури. Мозг был окутан туманом. До него лишь изредка доносились обрывки яростного диалога, где каждый пытался доказать, что он Камадо важнее. А потом, неожиданно, внезапно, нагрянуло осознание. «Ду-ра-чок» — нелепо произнёс его внутренний голос. «Тобой опять играются. Смотри: даже ведь тебя не спрашивают, кто тебе больше нравится. Того гляди и в женихи тебя выберут». А после произнёс последнюю фразу. «Так и собираешься молчать?», на этот раз голос звучал не играючи. Нет, скорее призывно. Ярость резким напором хлынула в кровь, отчего та вскипела. На лбу проступили вены.       Резко между разгорячённой баталией близнецов проявилось громкое и чёткое:             — Может уже заткнётесь?! — сказано это было резко, отчего оба близнеца на миг застыли, словно фарфоровые статуи, а потом повернулись на звук. Их глазам предстал Камадо. Но другой. Совершенно другой. Взгляд теперь не напоминал глаза крольчонка, которого загнали в угол, теперь это был взгляд хищника. Опасного и смертоносного. На его лбу отчётливо проявились вены, а глаза, на этот раз полные еле сдерживаемой ярости, словно загорелись.       — Не пробовали для начала спросить меня?! — на этих словах он встал, отряхнулся и подошёл к ним почти впритык. — Я вам не игрушка. — на этот раз голос стал сухим до невозможности. Фраза прозвучала тихо, но с напором. Танджиро протиснулся между двумя недо-режиссёрами и вышел. Две пары глаз теперь опасливо поглядывали ему вслед.

***

      Буквально через несколько дней на столе режиссёра вновь показалась уже знакомая бумага об увольнении. Камадо же словно испарился. Его не было больше ни на съёмочной площадке, где он каждый раз изо всех сил старался отыграть по максимуму, ни в гримёрке, где когда-то столкнулся с двумя братьями. Пропал словно призрак: резко и тихо. Отчего-то сердце болезненно подсказывало, что на этот раз - насовсем.

***

      С улицы, где сейчас светит ничем не прерываемое солнце, доносится размеренный топот. Чуть позже раздаётся громкий звон колокольчика. Человек (который к истории относится ровно никак, но в этом моменте он нужен) проходит вглубь здания и ощущает отчётливые и довольно яркие ароматы чёрного кофе и сладкой ванили. Спокойным шагом подходит к вешалке, оставляет там одежду и садится за ближайший столик. Пока он ждёт официанта - решает осмотреться. Кафе внутри довольно просторное и светлое, особых цветовых акцентов не видать, хотя вряд-ли они были бы тут уместны. Клиента из собственных размышлений выводит вопрос:       — Здравствуйте, что будете заказывать? — приветливо произносит официант. Поднимая свой взгляд на него, мужчина присматривается к облику парня. Багряные локоны струятся по голове, из-за бликов они кажутся чуть-ли не разноцветными, алые глаза сейчас широко раскрыты и кажутся очень сосредоточенными, на губах играет приветливая, живая улыбка. "Кого-то он мне напоминает...." — мысленно произносит мужчина и оглядывает подошедшего к нему парнишу ещё раз. И узнаёт. Тот актёр, вокруг которого совсем недавно разыгрался грандиозный скандал, сейчас стоит перед ним в форме официанта с полной готовностью записывать заказ. После этого осознания человек впадает в лёгкий ступор, но, собравшись с мыслями, отвечает:       — Кхм...Классический чизкейк и лавандовый раф.       — Ага, хорошо. Ваш заказ будет готов примерно через 15 минут. — напоследок паренёк улыбается. Разворачивается и идёт в сторону кухни.       Что ж, наверное у вас в голове сейчас возник вопрос, "Как Танджиро докатился до жизни такой?". Честно сказать, он и сам не до конца всё понимает, но давайте я постараюсь вам всё объяснить.       Давайте перенесёмся буквально на полтора месяца назад. Именно в тот день, когда та злосчастная бумага об увольнении показалась у режиссёра на столе. Оказавшись безработным стоило сразу приготовиться к двум вещам:       1. К поиску новой работы, ибо после такого скандала — учинённого даже не по его воле, он ведь просто демонстрировал своё актёрское мастерство, не более — вряд-ли хоть кто-то осмелится взять его на работу.       2. К очешуительной мозгодробилке, специально приготовленной ему отцом.       В принципе, обе вещи казались достаточно лёгкими в исполнении. Главное слово «казались». Если работу он нашёл почти сразу — пусть та и не была невероятно престижной, но это мы упустим, то вот к мозгодробительной беседе подготовиться было уже сложнее. Ибо как только отец узнал об этой наипрекраснейшей вести, то сразу же начал настаивать на личной беседе. Повиноваться всё-таки пришлось, потому что, по сути, идти ему больше было некуда, кроме как в отцовский дом. Так что дорога, ведущая прямиком в ад была для него единственным выходом.       И, если сначала отец пытался очень не тонкими намёками призвать его вернуться к актёрству. То услышав отрицательный ответ, он сразу же начал на него орать и — как показалось самому Камадо-младшему — так, что весь близлежащий район слышал, какой же Танджиро плохой сын. Что отца он не слушается, что прожить хотя бы неделю без скандалов для него — уже подвиг, что тот ни капли не старается, не смотря на то, сколько сил на него потратил отец. Танджиро же, до этого момента лишь молчавший и не подающий признаков присутствия в данной реальности, вдруг резко хлопнул по столу, ибо его уже в край доканали постоянные крики, которых он в последнее время наслушался на десять жизней вперёд, что нервы уже просто не выдержали. Как только в комнате настала тишина Камадо-младший изложил папе довольно прекрасное предложение. Он предложил отцу пойти и, наконец, выступить на сцене, а не просто отсиживаться в собственной квартире и наблюдать за всем со стороны. После данных слов возмущение накрыло отца с головой, как в целом и предполагал Танджиро, и тот уж было хотел начать новую тираду, как заметил, что Камадо-младший лишь поднялся со стула, накинул куртку и, громко хлопнув дверью, наконец покинул эту вечнострадальческую бездну.       Дальше всё прошло достаточно гладко, если не считать глаза администратора, когда Танджиро пришёл устраиваться на работу. Они были настолько большими, что казалось, будто они сейчас выпадут. Но тот, слава богу, пришёл в себя и провёл собеседование с Камадо, чему последний был несказанно рад. Ибо, к сожалению, деньги не берутся из воздуха и на деревьях тоже не растут.       Ну да ладно, давайте вернёмся в настоящее. Красноглазый, который уже успел отнести небольшой заказ поварам, сейчас довольно быстрыми шагами подходил к новому клиенту. На губах всё также играла приевшаяся улыбка, а глаза были открыты достаточно широко, чтобы в них можно было увидеть сдержанную радость и приветливость.       — Здравствуйте, что будете заказывать? — фраза привычно слетела с языка уже заученным стихотвореньем. Лишь тогда, в тот самый момент, он удосужился взглянуть на гостя. И очень зря. Глазам предстало довольно миловидное лицо, двуцветные волосы и аквамариновые глаза, под которыми тёмными пятнами красовались синяки, созданные недосыпом, лицо было каким-то вялым и сонным. Глаза красноволосого резко округлились, а улыбка на мгновенье пропала с его лица. Брови же слегка приподнялись — то ли от испуга, то ли от удивления. "Бля-я-я....." — пронеслось в голове у парня, пока тот отчаянно пересматривал облик незнакомца, в слепой надежде, что это был не Муичиро. Одновременно с этим ему приходилось стараться не выдать своё разочарование в судьбе. Хотя, это скорее можно назвать попытками не развернуться на ровном месте и не оставить Токито в гордом одиночестве.       Голубоглазый же уже был готов назвать свой заказ, как вдруг поднял взгляд чуть выше. Ох как зря.... Его взгляду предстал слегка обескураженный, но довольно приветливый Камадо. Где-то в глубине его души радостно затрепетали бабочки, а сердце столь же восторженно заохало. Между ними настала тишина, вокруг которой проносился привычный гул многолюдного помещения. Где-то на заднем фоне играла слегка грустноватая мелодия, рядом — буквально в нескольких метрах от них — бодро общались другие посетители, за окном покапывал лёгкий дождь. Всё это на фоне их молчания ощущалось до ужаса громким и неприятным. Танджиро отошёл от пленящего обескураживания первым и снова повторил свой вопрос:       — Здравствуйте, что будете заказывать?       В ответ в первые несколько секунд не послышалось ничего, кроме невнятного бормотания, а после красноволосый услышал лишь неуверенное:       — Танджиро... — его собеседник завороженно изучал его, словно ребёнок, смотрящий на дорогую и восхитительную куклу, коей Камадо определённо не являлся. Токито же явно не спешил продолжать фразу, всё ещё гуляя глазами по образу своего бывшего подчинённого. Сделав очередной круг тот завороженно продолжил:       — Как ты тут оказался?       — Смею предположить, что это не должно вас касаться. — с наигранным почтением ответил парень и отчаянно начал молиться, чтоб его бывший начальник поскорее отвязался от него. Но, к его большому сожалению, этого не произошло.       — Что с тобой произошло? — обескураженно произнёс Токито и заглянул в немного раздражённые глаза своего официанта.       — Боюсь, что это не ваше дело. — уже более раздражённо и твёрдо произнёс красноволосый и уже не пытался скрыть свои эмоции за улыбчивой маской. Его брови опустились, глаза, наполненные смесью раздражения и брезгливости, смотрели прямо в очи собеседника. Всю эту картину завершали его губы, нижняя часть которых с лёгким отвращением, приоткрылась. Хотелось уже закончить этот диалог, но у Токито были другие планы.       — Почему ты здесь? — этот вопрос окончательно добил красноглазого и тот, вновь проигнорировав все вопросы, снова ответил.       — Что.Вы.Будете.Заказывать. — по отдельности произнёс парень, чем слегка осадил режиссёра и, наконец-то, вынудил его назвать свой заказ.       — Обычный тост и латте.       Камадо же ничего не ответил. Лишь быстро начиркал в своём блокноте парочку слов и поспешно удалился, надеясь поскорее забыть эту встречу.       Дальше всё проходило довольно-таки неплохо, если не считать постоянные недоумевающие взгляды, преследующие его, когда он разносил заказы по залу. Хотя свыкнуться с ними было проще, чем он думал. Спасибо, что хоть не презрительные.

***

      Последние полтора месяца для Токито проходили словно в тумане. После того злополучного дня, когда они — пару на пару с его братом — окончательно довели главного героя до ручки. После этого вина тяжёлым грузом улеглась на его плечах. Было невероятно стыдно за себя, за своё поведение, за то, что так поступил. Что нельзя сказать о его брате, потому что тот ходил как ни в чём не бывало. Младший Токито конечно же попытался допытаться до старшего, но в ответ получал то скомканные куски предложений, то тупое молчание, как будто режиссёр со стенкой разговаривал, а не с человеком. Генья же тоже предпочитал делать вид, что ничего вовсе и не произошло. Видимо из них троих только ему было стыдно за содеянное. У него после этого даже синяки под глазами стали темнее обычного. Спасибо Камадо. Нет, конечно последний никак не дописывался и не дозванивался бывшему начальнику, а вот во снах приходил. Перед глазами давно застыла картина того, как разбитый и раздражённый Танджиро стоит прямо перед ним и высказывает ему всё прямо в лицо. А как только Муичиро пытается извиниться, то Камадо исчезает. Вот буквально на глазах испаряется в тёмной дымке его подсознания. Вспоминать это больно и неприятно.       

***

      Он уже и не помнил, как проходил его день. Вроде как сначала были репетиции с новым главным героем этого злополучного фильма. Он ему вот вообще не понравился, но выбирать не приходится. Потому что с такой дурной славой фильм отнюдь не привлекал молодых и перспективных актёров. Но смельчак всё же нашёлся. Только тогда режиссёр понял, насколько же хорошей была игра Камадо. Новенький конечно пытается повторить это, но у него не получалось от слова совсем. То улыбка совсем не искренняя, то движения слишком скованные, то реплики нормально запомнить не может. Короче намучался с ним Токито знатно, словно этот новенький из него все жизненные силы выкачивал, а постоянные кошмары, напоминающие ему о том дне, влияли на его состояние отнюдь не положительно. После ещё одной очешуительной в кавычках репетиции, наступил долгожданный перерыв, во время которого Муичиро решил быстро сгонять до ближайшей кафешки, лишь бы набить чем-нибудь желудок, потому что он сегодня опять проспал и не успел нормально позавтракать.       Даже представить сложно, насколько же Токито обрадовался, когда в роли своего официанта увидел Танджиро. Настолько же сильно он в этот момент боготворил судьбу. Сразу же хотелось всё разузнать, извиниться в конце-то концов. Но вопросы слетали с языка быстрее, чем он предполагал, так что извинениям время не нашлось. Реакция же Камадо была довольно предсказуемой: отторжение и неприязнь, которые он испытывал, почти что не прикрывались улыбчивой маской. Это очень огорчало режиссёра, но в то же время он понимал, что сам накосячил. Только вот это хмурое выражение его лица он, кажется, не забудет уже никогда.       Когда его бывший подчинённый принёс ему заказ, он уже хотел начать извиняться, но Камадо быстро расставил всё на столике и столь же быстро ушёл, даже не оглядываясь на уже готового покаяться Токито. На лице своего одноминутного помощника он не заметил ничего, кроме лёгкой злости и холодного безразличия. Эту реакцию Токито полностью понимал и принимал, но теперь отчего-то сердце больно загудело под рёбрами. "Вроде как в 10 вечера закрывается, значит я ещё успею встретиться с ним" — подумал про себя Муичиро.

***

      Потом всё проходило довольно таки спокойно. У кого-то надоедливые репетиции, шумные актёры и дурацкие друзья. А у кого-то надоедливые клиенты, шумные сотрудники и дурацкие чеки.       У Танджиро всё тоже проходило довольно обычно, если не считать того факта, что его менеджер, сославшись на занятость, поручила ему закрыть кафе. Задачей это было несложной, но вот проверка всего и вся после очередного мучительного рабочего дня казалась просто пыткой с седьмого круга ада. Ещё и этот недо-режиссёр. Вот надо было ему появиться прямо посреди дня и напоминать о том злосчастном дне. Хотя, в этом был виноват не только он. Юичиро ему тоже поднасрал знатно. Мало того, что поцеловал так неожиданно и резко, так ещё и говорил о нём, как о игрушке. Хотя в этом они с братом похожи. Генья ещё. Спасибо тому большое за испорченную жизнь и карьеру. Да, он услышал тот аллегоричный диалог двух чертят. От одного воспоминания кровь бурлит от ярости, но ничего уже не поделаешь. К сожалению прошлое ему не изменить, так что приходится мирится с тем, что есть. Конечно он не думает, что сможет простить хотя бы одного из них. Но надо же хоть как-то жить дальше.       Примерно с такими мыслями он обошёл всё здание и, убедившись, что никаких неполадок нет, пошёл закрывать оба входа. Сначала под раздачу попал основной вход. Как только он вышел на улицу, в лицо сразу же дунул свежий и прохладный ветерок, не загаженный этой приторной сладостью. (Он ничего не имел против сладкого, но иногда этого запаха становилось.....слишком много). Сразу же завиднелись яркие огоньки вечерних фонарей. За ними проявился и редкий шум машин. И тишина. Не звенящая, не леденящая, а простая такая. Спокойная. Разве что изредка её, словно гром посреди ясного неба, прерывали чьи-то шаги, но это всегда можно будет проигнорировать. Как минимум удавалось, пока позади него не послышались тихие шаги. Как раз в это время он закрыл замок. В мозгу сразу же разошёлся громкий звук тревожного звоночка. Ноги предлагали оставить тут ключи и валить куда подальше. Но, решив не придавать этому особого значения и списать всё на простую случайность или глупое совпадение, он пошёл прямиком к чёрному входу, предназначенному только для сотрудников. И для бомжей естественно.       Там же было ещё тише, ибо, по сути, это был достаточно большой переулок, в котором обитали разве что крысы и бродячие животные. За спиной снова послышались шаги, но на этот раз их дополняло ещё и тяжёлое, запыхавшееся, дыхание. А после тревожную тишину прервал еле слышный возглас:       — Танджиро....       Конечно же он сразу различил голос своего бывшего начальника. Но красноглазый никак не отреагировал, лишь быстро скорчил недовольную моську, а после начал пытаться вставить ключ в скважину. Не получалось, руки тряслись. То ли от напряжения из-за второй неприятной встречи, то ли из-за сдерживаемых эмоций.       — Пожалуйста......Прости меня.....Я...Я поступил очень неправильно. Прошу....Дай мне второй шанс! — как-то несвязно и неуверенно произнёс прежде холодный и сдержанный режиссёр.       Никакой реакции. Лишь раздражённое выражение лица, которое Муичиро не видел, и тихий щелчок. Замок поддался.       — Я....Я правда не хотел. Я не знаю, что на меня нашло..... Пожалуйста, прости и меня, и Генью и Юичиро, — на этих словах он чутка притих, но совсем скоро продолжил:       — Я честно не хотел... Правда, прошу, прости меня, — чуть не крикнул он, настолько сильно чувства рвались наружу.       — С чего бы это мне тебе верить, а?! — не выдержал Камадо, и, когда замок наконец-то закрылся, повернулся и встал лицом к лицу со своим режиссёром. — Почему я должен верить человеку, который даже правду мне в лицо сказать не может?! — громко пронеслось в переулке. А по стенам быстро поползли стихающие перешёптывания эха. На лице Муичиро промелькнуло опустошение и печаль. Лишь только он хотел что-то сказать, как его снова перебили, заставив того вздрогнуть и опустить свой взгляд:       — Почему я должен верить тебе после того, как ты решил просто похайпиться на мне?! — слова громовым разрядом громыхнули в тихом местечке, заставляя бродячих животных — которые в этот момент проходили мимо — убегать с поджатым хвостом, а у самого же Муичиро от громких возгласов разъярённой алой бомбы по коже проходила лёгкая дрожь вперемешку с пугливыми мурашками. Танджиро же после этой фразы сделал несколько шагов и, на ходу, сказал то, что словно обрезало бабочкам в животе режиссёра крылья, некоторым вскрыла брюшки, а кому-то резко и болезненно оторвало усики:       — И с каких это пор мне верить тебе после того, как ты использовал меня словно грёбанную куклу в своём грёбанном спектакле?! — после сказанного бывший актёр подошёл к обескураженному парню слишком уж близко и, дёргано и рвано, полоснул немного ржавым ключом по скрытой за слоями одежды, коже режиссёра. По нервным окончаниям Токито тут же прошёлся яростный разряд боли. Для него это казалось сродни удара розгой: хлёстко, быстро и очень болезненно. Тот сразу же схватился за повреждённое место рукой и, прикрыв глаза от ощущений, неприятно шикнул. В Танджиро же продолжала бурлить раскалённая ярость, пронизывающая его и захватывающая контроль над телом. Она переполняла вены, заливалась в мозг и выпускала все те эмоции, что он так долго и упорно пытался зарыть в глубинах своего подсознания, забыть, словно страшный ночной кошмар, вырвать из временной ленты своей памяти. Тяжело и часто дыша он сделал ещё один шаг навстречу тому, кто заставил его потратить столько нервов. Глаза его словно светились в вечерних сумерках. Мышцы были напряжены до предела. И, даже сам того не осознавая, он резко вскинул руку и полоснул по второй, ещё не тронутой щеке Токито. По коже последнего прошелся ещё один пронизывающий всплеск боли. Она тоненькими нитями прорезалась через холодную скорлупу и проходила по чувствительным окончаниям. Тот немного настороженно и испуганно поднял взгляд, но рассмотреть ничего толком не успел, потому что его с силой оттолкнули куда-то вбок. Камадо убрал ключ в карман и быстро потопал в новый дом, попутно проговаривая в голове все возможные проклятья, и оставляя своего недо-режиссёра-пере-врага на растерзание звенящей тишине и холодному одиночеству.

***

      По пустынным и безлюдным коридорам тихим эхом раздаются приглушённые шаги. В проходе мелькают бирюзовые пряди и уставший, побитый жизнью, взгляд. Кожа того уже успела стать на несколько тонов бледнее, отчего фиолетовые следы недосыпа на ней виднелись ещё отчётливее. "И что я тогда сделал не так...." — размышлял про себя Муичиро, попутно продолжая идти ко второму режиссёру в кабинет. Того почему-то не оказалось на площадке, так что придётся самостоятельно дать ему пинка под зад, чтобы не отлынивал. "Я ведь даже извинился.....И не только за себя. Но тогда почему он так реагирует?" — сам себе задал вопрос голубоглазый, но ответ на него найти так и не смог. И уже не в первый раз. Сомнения терзали его уже не один день подряд. Из-за них он не мог уснуть, так что приходилось занимать мозг либо очередным перечитыванием сценария для точной проверки, что он ничего не забыл, либо обречёнными попытками уснуть и, желательно, больше не просыпаться.       Перед глазами наконец появилась знакомая дверь, так что он стучится пару раз, больше для приличия, чем из уважения, и заходит внутрь. Перед глазами виднеется Генья, по уши залипший в телефоне и потерявший счёт времени. В целом — как он и предполагал. Подойдя к его столу почти вплотную и сложив руки на груди Токито произносит:       — Генья блин, а-ну марш работать. К твоему сведению — репетиция уже началась. — раздражённо произносит он и зачем-то начинает рассматривать стол своего помощника.       — А....Прости, я забылся. — быстро извиняется Шинадзугава и встаёт из-за рабочего места. Но Муичиро этих слов не слышит. Он стоит, словно в трансе: глаза открыты достаточно широко, чтобы можно было разглядеть тёмно-голубую радужку; Рот слегка приоткрыт; А брови скрылись где-то за густой чёлкой. А всё из-за одной бумажки. Документ о приёме на работу, на котором ровными печатными буквами красуются всего два таких заветных слова, от которых сердце замирает, а дыхание учащается       Танджиро Камадо       Камера. Свет. Занавес