Дружба, которую мы заслужили.

– Ну и что на этот раз? Пить будешь? – Буду. Что-нибудь из крепкого, на твой вкус. – На мой, ага. Как будто я твой джин в морозилку не кинул. – Твое гостеприимство не знает границ. – Что случилось-то? – А ты наливай. Она переписку не закрыла, а я полезла, надо было почту посмотреть… – Моя ты хорошая. С первого класса вместе. И в школе, и в студии танцевальной, и просто погулять – везде вместе. “Мне девочки нравятся” – “А мне мальчики, как раз хотел сказать”. Всем вокруг очень нравилась идея, что они пара – подыгрывали, так удобнее было. И безопаснее, что тоже немаловажно. Поженились в 18. Сняли двушку с другой “парой”, торжественно созданной в честь этого маскарада. У “соседей” была очень неустойчивая личная жизнь, такие непостоянные, все время что-то менялось, а у них нет. Стабильность. Уехали на другой конец страны тоже вместе, чтобы не видеться с родственниками лишний раз. К ним нормально ездить, хуже, когда они – приходилось что-то придумывать. Вести несколько жизней одновременно давно было привычкой. Сегодня вот одна закончилась, похоже. В очередной раз, но от этого почему-то не легче. В горе и в радости. Если что-то шло не так или, наоборот, так – в семье ли, на работе, да хоть с друзьями – это всегда обсуждалось вдвоём. На его кухне обычно, потому что ей как-то никогда не удавалось объяснить своим достаточно внятно, почему на время некоторых визитов дорогого друга надо свалить. Просто любимым можно врать, это легко даётся, а они сожрали вместе столько говна, что маскарад не имеет смысла. – Да ладно даже, что она спит с ней. Херня это все, ну да, расходиться, ну да, неприятно, но я взрослая девочка, и не такое проходили. Мне обидно, что даже шифроваться не пыталась. И что дерьмом меня поливает. – Действительно мерзко. Особенно последнее. – Три года, блин. Три чертовых года. – Как по плохому учебнику. – И не злит уже даже. Просто бесит, что опять. – Снова. Я бы рад сказать, что будет по-другому, но я сам в такое не верю. – Иногда завидую вашему брату! Сколько раз пыталась по лайту, а в итоге все одинаково заканичивается – разговоры о великой любви и какая-нибудь херня на выходе. – Иногда завидую вашей сестре! Лет двадцать назад последний раз у меня было что-то о великой любви. – У вас у обоих тогда было, дураки малолетние. А я не чувствую ничего, да и не верю уже в эту ерунду – знаю ж, что врут. Дурь эту гормональную за любовь принимают. Думала, что это возрастное – да нифига, младше хуже, но вон она же старше меня. Тоже же, наверное, все понимает. – Или это игра, в которую отчего-то принято играть. У вас в эту, у нас в другую. В ту, в которой лица не помнишь. – Боюсь спрашивать, в какую играют гетерасты. – Мы не хотим этого знать, там совсем уж порнография. Его мальчики, ее девочки. Первых бесконечная круговерть, вторых ровная, аккуратная череда. Ее корпоративы, где надо посветить колечком. Ему уже не надо, сам себе хозяин. И не только себе. “Поубиваю идиотов” “Я работаю до пяти, надеюсь, что не переубиваешь за это время!” Бронь в ресторане отменить и вежливо предупредить, что мол не, не сегодня. Да, планировали, но нет, не могу. Да, опять к нему. Пьянка затянулась на два дня, прервавшись на семейный скандал. “Ржать будешь, она к тебе ревновать стала. Выгнала взашей, конечно.” “Срочно или потерпишь часик?” “Развлекайся, свистни, как закончите” Его забрала эпидемия. Не так пандемия, от которой дружно перехоронили родню недавно. Не та, от которой помогают таблетки. Та, о которой очень не любят говорить. Та, от которой сердечные приступы в субботу вечером. Он не планировал дожить до старости. Они знали, что как-то так все и закончится. Спасибо, что сегодня, а не вчера. Спасибо, что было время. Надо будет найти мальчишку, который с ним был. Умненький, с его телефона скорую вызывал, дверь им открыл, все лишнее унес, тихо слился. Поблагодарить, что старался помочь, хотя помочь было без шансов. Поблагодарить, что не оставил его одного. Очень хотелось позвонить ему – как всегда – и сказать, что представляешь, похоронные агенты такие уроды, а я все никак не могу пиджак выбрать, а еще у тебя галстуков такой ассортимент, что я растеряна совсем. Ты вроде этот больше любил, но подойдет ли он – черт знает, по таким вопросам я всегда к тебе ходила. И не только по таким. Получалось держаться. С работы отпустили – ну еще бы, “муж умер” это железобетонный аргумент. Никому ничего не пришлось объяснять – тем более, что объяснение им совсем бы не понравилось. На самих похоронах было отчего-то легче. В лоб поцеловала, земли кинула. Красивый гроб, ему бы понравился. Его подчиненные зашли для приличия – очень выделялись. Каминг-аут, которого он не сделал, чтобы не было проблем, за него безмолвно, но безапелляционно сделали те, кто его любит – с такими лицами не провожают просто хорошего друга. Женщин по пальцам пересчитать, а проститься целая толпа пришла. Один внимание привлекал. И правда, совсем мальчик – его увели отсиживаться в машине, чтобы в голос не выл при всех. Поминки плохое слово. Горькая дружеская попойка звучит гораздо лучше. Никаких чужих, все свои. С его плейлистом, историями из жизни и шутками. Будто не ушел. Будто не надо делать выводов. Будто присутствующие в эти же выходные не пойдут играть в ту же самую игру, в которую нельзя выиграть. Не то, чтобы отговаривала – не отговорить же. Предлагала помощь. Он давным-давно признал свое бессилие и смирился с этим фактом. Так ему было лучше. Это же право каждого жить свою жизнь так, как хочется. Менять без счета мальчиков или делать вид, что любишь своих девочек. В его квартире, куда без сомнения опять поехала, совершенно не хотелось торговаться ни с ним, ни с судьбой. Так вышло. Все, что с этим можно сделать – принять и разобраться, как жить дальше. Память услужливо подкинула, что вообще-то это обсуждали. “Если… Когда со мной что-нибудь случится – верхний ящик стола”. До этого как отрезало, не было ничего такого в голове. Словно не случилось. И правда. Простое, от руки. “Свяжись с замом, он проинструктирован. До вступления в наследство сами поработают, можешь даже не вникать. Всё тебе. Не придуривайся, давай без благотворительности и прочего бреда. Продавай и эмигрируй наконец-то, там хватит на несколько лет, дальше разберешься. Прицеп не тащи, кто бы у тебя там сейчас не был. Поживи по-человечески. За нас двоих. Берег как мог. Прости, если где-то не получилось. Все может и могло сложиться по-другому, но не в этой жизни. Надеюсь, что в следующей встретимся. Узнаю, может, она правда есть. Люблю.” Он лучше всех знал, что любовь это не про тех, с кем просто – или сложно – трахаются. Вообще не про это. У нее до недавнего времени еще были иллюзии. Никогда ничего не было – и, в то же время, так было, что желваки сводит и руки трясутся. Что ж самой-то себе врать, что с кем-нибудь было – или, что еще смешнее – будет – так близко.