Февраль никогда не заканчивается

Был один день в году, чудовищный по умолчанию. Месяц на всякий случай чудовищный тоже. Февраль, впрочем, и без этого мерзкий, сам по себе. Темно, туманно, ветрено, в этом году еще и более обычного дождливо. Впрочем, все хорошо, что не снег. На стены лезть хотелось, все валилось из рук. По уму надо было сослаться на неотложные дела и заночевать в отеле, не надо его нервировать. Но ума хватило только за руль не садиться, тем более, что до дома можно дойти пешком. Кругами, парками, через очень тихий в это время бар, где из двух рюмок водки выпил только одну, к второй не притронувшись. Хлеба здесь нет. Вот так вернешься домой, а тебя не встречают, только волком смотрят с дивана. Голос не внушает ничего хорошего. Это не праздное любопытство: – Напомни, какое у тебя отчество? Простой вопрос, который с гарантией похерит несколько лет неплохих отношений. Потому что не просто так же спрашивает. Ни тени сочувствия на лице. Чистой воды предъява. Что же, хочешь скандала – будет. – То самое. В новостях попалось? Не удивление, одно только разочарование. Но он же тоже язва: – И ты угадал. Не ожидал такого. – Я был лучшего мнения о твоих аналитических способностях. Расщедрились на статью к десятилетию? Русский мальчик, британский пансион в девяностые – уже можно было задуматься. Бесполезная специальность без гранта, вот эта квартира — ты вообще ее рыночную стоимость представляешь? Деньги из ниоткуда – не возникало никаких мыслей, как это работает? Ладно про картины мог не понять, я сам не понимаю, почему они столько стоят, симпатичные и ладно. Мамины подарки, ей видней. Маму ты видел, ее “масиков” тоже. Не то, чтобы доходы соотносились с расходами. Что, совесть обнаружилась? Или в мои старательные попытки в old money уверовал? Ну ничего себе, какая брезгливость с легким привкусом отвращения: – Думал, что только экономические. – Праведник из тебя так себе. Да и знаток истории бывшей Родины, честно говоря, тоже. Как будто могло быть одно без другого в таких объемах, а. Ну спрашивай, ты ж этого хочешь. – Это правда? – Смотря что. Про героин нет, про все остальное да, если там ничего нового не придумали. По крайней мере, в “Криминальной России” не врали вообще. Могли уже что-то новое вытащить, но не по сути, а по фактам, там надо смотреть. В реальности сильно больше, конечно. Давай с другой стороны пойдем. История в лицах. Гуглил же, не дурак. Фотку открой любую, навскидку. Или сам найду. Переснятые пленочные, такие счастливые все. Живые. Со свадьбы чьей-то, виновники торжества не всплывают в голове. Технические персонажи. Пальцем указывал на нерезкие, но такие родные улыбки на планшете: – Это дядя Слава, папин лучший друг, тетя Света, всегда шарлотку пекла, и Лизка, наша принцесса, как младшая сестренка мне была. Их всех вместе взорвали. Это дядя Толя, тетя Марина и Жека, мы к ним на выходные ездили иногда, у них была огромная игровая в коттедже, с настоящей горкой внутри. А, и комната, где ставились, жуткое зрелище. На пожизненном, они в Испании, приезжают на свидания, пересекаемся, когда к маме езжу. Завидую очень. Это дядя Олег, он папу и заказал. С ним тетя Валя, все шапку надевать просила, а я их терпеть не мог, и Валерка, мой названный брат. Выросли вместе, гостили друг у друга постоянно. На этой интереснее. За зеленым суконным столом. Кольнуло. По нему машинки было прикольно катать, представляя, что по траве. Хорошие модельки, совсем как настоящие. Одна из таких, но уже в полный рост, на парковке стоит. — Стас, помог маме дела уладить, документы все сделал. Спровоцированное ДТП, заказ, в прошлом году. Методы, как видишь, поменялись. Крестный мой, Андрей. Сделал так, чтобы все по совести было — и с деньгами, и с безопасностью. Приезжал вон недавно, детей к нам перевёз, что-то у них не так в этом созыве. Дядь Сережа, наш телохранитель, он со мной тогда на снегу сидел... Про это было слишком больно. Есть вещи, которые никогда не пройдут. — И я весь его близкий круг очень по-доброму помню — гораздо позже узнал, что мне сказки на ночь читал их штатный киллер, а вор в законе меня на каруселях катал, пока папа был под следствием. Он был лучшим папой на свете. Любил меня очень, а я его. Я с ним катался часто. Просто в машине ждал или в кабинете сидел, мне даже отдельную комнату в офисе выделили – иначе бы мы почти не виделись, он много работал. Жалею очень, что так мало времени нам выпало, но уж как сложилось. Повезло, что хоть столько – последняя ходка была я совсем мелкий был, не помню ничего, а вот СИЗО помню. Очень страшно было, что не отпустят. А еще стекла эти, с решетками, и только через телефон, трубка красная на проводе… Ни дотронуться, ни прижаться, ничего. Руки прикладывали, стекло грелось, моя под решетку целиком пролезала. Он обещал, что выйдет – вышел, полугода не прошло, он никогда мне не врал. Маме тоже, она все знала. Бизнес-процессы на ней были, ее я еще реже видел. Не было никакого смысла говорить это все, но уже остановиться не получалось. Когда-то это ж надо кому-то рассказать. — По малолетству могли сказать, конечно, что “поездка” или “приключение”, но не во все поездки собираешься за десять минут. Мама делала вид, что не переживает, но и так понятно было. А, еще мне говорили, что это камень попал, когда по дороге на дачу стекло в машине разбилось. Я сразу не поверил, звук не перепутаешь. Сильно позже уже узнал, что это не первое было. Стрелять меня учил. Пневматы, целую коллекцию собрал, чтобы я, пока его нет, занимался во дворе. ПМ его с глушителем, отдача по первости совсем не детская. Потом приноровился. Гладкоствол тоже был, под меня приклад и цевье делали, на охоту вместе ездили. Картинка прям, закат, вальдшнеп, так здорово было… Карабин свой, собственный, очень хорошо помню, это уже по-взрослому. Так радовался, когда подарил, не знаю, где достал, легенький совсем, чтобы мне рук хватало. Калаш успел показать, а вот подружиться не успели. С тех пор даже в тир игрушечный не могу, хотя руки, наверно, помнят. До сих пор по звуку могу точно сказать, что, если не новое, он учил, мы к ним ездили. Я до всяких ментов узнал тогда, из чего. И дальность слышу. В городе сложнее, но он говорил, что если вдруг что — я справлюсь. А еще у нас игра такая была… В пробках прикольно или на светофоре. Найди снайперскую позицию, с которой удобно будет. У меня получалось. Осознаю ли я, скольких жизней стоили их поставки? Оценить сложно, конечно, никто не считал. Но примерно понимаю, что речь, скорее всего, даже не о десятках. Убивает не оружие. И иногда даже не тот, кто его в руках держал. Исполнитель это техническая фигура, совсем неважно, кто. Забавно так, когда им сроки дают больше, чем заказчикам. Папиного не тронули, так, попугали. Уехал, жив до сих пор. Я дураком не был, я еще мелким совсем понимал, что папа чем-то незаконным занимается и очень серьезным. У нас кичились в классе, мол, “мой папа бандит”. Так себе понты, особенно если знать, насколько мелкая сошка. Про меня все всё по фамилии понимали, не надо было объяснять. В частной получше было, там все примерно одного круга. Никто не удивлялся, что у меня гувернантка говорит с акцентом. Занимается историей русской литературы, мы до сих пор дружим, помог ей вон книжку издать. Или ты думал, что мне тут posh сделали? В пансионе был RP, потом, как ты помнишь, Оксфорд. А говорю я дороже. Папа сам эрудирован был блестяще и от меня того же требовал. Музеи мамина вотчина, а книжки вот обсуждали, театры редко, это обычно на Шарлотте было. Она же учила манерам нас обоих, папа лучше меня с этикетом справлялся. Подкалывал, что финансист из меня с такой математикой не вырастет, но ничего, кто-нибудь другой обязательно получится. Он хотел, чтобы я стал тем, кем захочу. Его живым вспоминать приятно и радостно. Это редко удавалось в этот день. В День Рождения — да, с мамой разговаривали каждый год, а в этот в голове совсем другая картинка. — Отцом был невероятным. Этический кодекс… Громко сказано, но очень близко. Не врать самому себе и близким. Ценить близких и делать для них все, что можешь. Помнить о смерти – о тюрьме это примерно то же самое. За своих стоять горой, не бросать в беде и выплачивать любую цену. Что есть многое, что гораздо важнее, чем деньги. Которыми хвастаться нельзя, потому что это низко. А, наркотики не трогать ни при каких условиях. Голодного накорми. Несправедливости вокруг не терпи. Не сдавайся. Сначала думай, а потом делай. Вообще осознавай цену слов и поступков. Неси ответственность за то, что делаешь. Свою он, как видишь, понес. Было ясно по поджатым губам, что все закончилось. Может, и к лучшему, может, просто не надо к таким соваться. К тем, кто гуглить умеет на кириллице или знает, что такое "отчество". — Тебе, вроде, нравилось, что выросло. Мне уж точно нравится. Он хотел, чтобы у нас все было. В итоге у нас все, кроме самого главного человека. Был ли он жестоким? Мне сложно сказать. Никогда его таким не видел. По роже мне прилетело пару раз, очень по делу — маме нагрубил и одноклассника ударил. У него были весьма старомодные понятия по этой части. Я уроки усвоил и за них благодарен. Да даже бы, если, на самом деле, и понятий у него не было. У меня невысокие моральные стандарты. Мне, может, несимпатично и я бы так не делал, но кто я такой, чтобы осуждать. Крестный мне на совершеннолетие подарок сделал, копии со всех документов. И папиных, и не только. На себя в том числе. Предложил вернуться, если захочу, ему там есть, что дать. Или тут нормальным бизнесом заняться. Как видишь, я не захотел. Несколько дней разговаривали. С подробными комментариями про то, как оно на самом деле было. Заодно обо всем, что в документы не попало. Чтобы знал, что и как было. И в целом, и в частностях. Упорно молчащий собеседник даже не скрывал скепсиса. Но это не имело никакого значения. Даже сраться не хотелось. Хотелось наконец-то выговориться. — Валерку первого. Очередь в голову, скорее всего даже не понял. Тетю Марину тоже. А суку эту… Полюбоваться сначала дали. Мне эксперта жалко, он, наверное, заебался считать. В итоге кровью истекал, сердце крепкое, не встало от болевого шока. Валерку жалко, но с другой стороны… Мне объяснили. Из соображений гуманизма и безопасности, я с ними согласен. Сын за отца не в ответе, но может ответить. Побратимов иногда по ошибке называют “кровниками”, но “кровник” — это когда вот так, милый. А у нас вышло два в одном. Меня из этого уравнения по возрасту исключили, за что я очень признателен. У меня бы рука не поднялась. Но другого варианта, к сожалению, не было. У меня было счастливое детство. Пока папу не убили и мне не пришлось экстренно взрослеть. Сидели в машине, в левой, на его движок барахлил. Не случайно, помогли, она бронированная была. Сидели на заднем, про школу болтали. Как всегда. Десять лет прошло, а картинка как сейчас. Пока еще пахнет только дурацким освежителем-елочкой, а папа шутит про варианты весенних каникул. Куда, мол, на этот раз, может для разнообразия в какую-нибудь Рязань, Родину посмотреть? Плакать может даже и хотелось, но не получалось. Никогда не получалось. Даже когда в голове снова — в стотысячный раз — вспышка, выстрел, хруст, красное, металл и порох. Нужно просто правильно дышать. А еще юмор всегда помогал справляться. — Мама раньше говорила, что у меня папины мозги. Кто же знал, что так обернется. Они не только в голове. Они еще и на голове. Ну и на руках, конечно. Чувство юмора так себе, зато есть. А эмпатии у некоторых, похоже, нет. Даже воды не дернулся принести, хотя это было бы вежливо с его стороны. Ну ничего, сам, все сам. — Принял бы он меня? Мама говорит, что принял бы. Его друзья посмеиваются, но руку подают. Жеку дядя Толя принял, подарки им обоим передает, просит, правда, одного ездить и сильно не палиться. Потому что понятия, мой хороший, это про то, что семья на первом месте. Не зря умные люди отсоветовали гражданское партнёрство, в которое на волне всеобщего энтузиазма были мысли вляпаться. Заебался бы расторгать, особенно если вдруг бы на адвоката зубастого напоролись. — Не бойся, я тебе ничего нового не сказал, если не в открытом доступе, то уж точно есть в папочках и там, и, наверняка, тут. Машину как хочешь, можешь себе оставить, я переоформлю. Тебе денег на первое время подкинуть? — Да. — Вот и умничка. Вещи можешь оставить, пока квартиру не найдешь, мне не помешают. Принципиальный, блять. Ага. Мама не просто так говорила, что надо проще к этому относиться. Что он из тех, что изо всех сил делают вид, что не из-за бабок. Не верил, придурок. Она всегда такие вещи видит. Рекомендовала не валять дурака и выбирать тех, кто не делает такой вид, уж в этом с ее бесконечными нищими художниками она большой профессионал. Она только папу любила. До сих пор любит. — Подарки все твои, и я очень надеюсь, что тебе хватит благоразумия ничего другого к рукам не прибрать. Не стоит мне мстить или считать меня за идиота. Так хорошо все начиналось. Красивый, глаза влюбленные. Казалось, что повезло. Из очень хорошей семьи, может, в этом дело… — Родителям не говори, почему, не расстраивай. Привет от меня передавай. Я думаю, что поеду сейчас, если на вечерний билеты будут. На ночной уж точно есть. Ключи потом отдашь. Оставаться с ним в одном доме было невыносимо. Ну и что, что молчит. Смотрит. Мама явно где-то у себя. Или Жеке написать… Лучше Жеке. Он поймет. И его Лука поймет. Сам такой же, хотя по-русски знает разве что “privet” и “blyat’ ”. На разных концах глобуса разворачиваются совершенно одинаковые истории.