DATURA

      Дорога до особняка занимает совсем немного времени благодаря голосам, не смолкнувшим ни на секунду. Вспоминая детство и намеренно обходя те самые темы стороной, в машине звучит добрый смех, теплый до того, что оба будто очутились в объятиях родителей. Словно маленькие дети Тэхён и Чимин спорили о том, кто же все-таки был виноват в разбитом окне летом, в день рождения омеги, когда ему стукнуло семь. Тэхён настаивал на том, что это был именно Чимин, потому что тогда он совершенно не умел бросать мяч, и вместо того, чтобы сделать подачу руками, омега пнул его со всей дури в Кима, а тот, присев, чтобы увернуться, открыл пространство для мяча, и предмет на всей скорости влетел в окно на кухне. Чимин был в корне не согласен с этим, потому что взрослым на тот момент в игре был именно Тэхён, и четырнадцатилетнему парню-альфе было гораздо проще поймать мяч, чтобы уберечь кухонное окно. И ни один сейчас не сможет сказать, кто же все-таки был прав, а кто — виноват, потому что время — штука подлая. Воспоминания сильно стираются, их углы обшарпываются, и все, что остается делать тем, кто эти воспоминания создавал, это спорить о событиях прошлого.       Если их спросить о том, было ли их детство счастливым, то, скорее всего, ответ придет не сразу. С одной стороны, оба понимали, что поводов для радости было мало. Все же их детство выпало на ту пору, когда даже хлеб с молоком на ужин были сущим праздником. Но, как и все люди, которые вспоминают детство с улыбкой на лице, потому что та беззаботность — самое ценное, Тэхён и Чимин с теплом в душе думают о том времени. В детстве не было проблем, даже если казалось, что их куча.       Роллс-Ройс въезжает во двор, и Тэхён практически сразу замечает неладное. Хосок и Намджун нервно выкуривают сигареты. Их лица напряжены, а каждое движение резкое и будто рваное. И если для Намджуна — вполне нормально держать серьезное лицо, то Хосоку это не свойственно. Того обычно слышно на весь остров, и либо его смех будет раздражать уши населения, либо громкие рассказы, полные матов. Сейчас альфа сидит на корточках у входа в особняк и смотрит вдаль. Как только он замечает машину Тэхёна, то встает и выпрямляется. Тэхён и догоняющий его Чимин, который тоже почувствовал что-то нехорошее, широкими шагами идет к друзьям.       — Это пиздец, — кратко выражается Хосок, туша сигарету носком кроссовка.       Когда Тэхён хмурит брови и переводит взгляд на Намджуна, тот затягивается. Он смачивает пересохшие губы языком и тоже бросает сигарету себе под ноги.       — Сегодня напали на роддом, — тихо шепчет Намджун. Ему эти слова тоже даются не просто.       — Что? — переспрашивает Тэхён, будучи не уверенным, что правильно услышал альфу.       — Неизвестные с оружием напали на родильный дом, нам сообщили об этом буквально пятнадцать минут назад.       Тэхён растерянно смотрит на мужчину, потому что мозг не способен переварить то, что кому-то понадобилось нападать на младенцев и омег.       — Пострадавшие? — спрашивает Тэхён.       Намджун молчит, не в силах сказать хоть что-то, потому что его буквально выворачивает изнутри. Мужчина всегда считал себя стойким к таким вещам. Был уверен, что армия сделала из него человека, обладающего железной психикой и выдержкой, но то, что ему передал по телефону генерал Кан, оставило в груди дыру. И это он еще не был на месте нападения.       — Жертвы, Тэхён, — Намджун сообщает ужасную новость. — Ублюдки не оставили в живых никого, даже младенцев.       Уши застилает вата, будто кто-то тонкими бамбуковыми палочками проталкивает ее все дальше в ушные раковины, прокручивает, чтобы не было слышно ни звука. Грудь сдавливают железные тески, а в глазах застывает влага. Тэхён судорожно дышит, переводит взгляд на Хосока. Который повернулся ко всем спиной, не желая показывать искаженное гримасой боли лицо.       — Почему мне не позвонили? — хриплым голосом спрашивает Ким, пытаясь собраться с мыслями.       — Твой телефон выключен, поэтому Кан позвонил мне, — отвечает Намджун, замечая, как дрожат плечи Чимина, как по лицу омеги стекают слезы, но ни всхлипов, ни шмыганья носом нет.       — Черт, — ругается Тэхён, проверяя свой телефон и понимая, что тот разряжен. — Собирайтесь, едем через десять минут.       Тэхён влетает в дом, и Хосок идет за ним, оставляя Чимина наедине с Намджуном. Омега кажется альфе таким маленьким в своем пушистом свитере и со слегка распушившимися волосами. Такого Пака альфа видит редко, поэтому руки сами тянутся его приобнять. И на удивление альфы Чимин не отталкивает. Сам подается в объятия и все еще не подает ни единого звука. Намджун обнимает крепко, держит в руках и дает чувство безопасности.       — Что происходит на острове? — Чимин поднимает голову, чтобы заглянуть в лицо альфы.       Намджун видит красные глаза и слегка дрожащие пухлые губы. Сердце трогает нежный образ омеги, и Намджун аккуратным движением пальцев зачесывает выбившуюся прядь волос Чимину за ухо.       — Пока что не знаю, но мы обязательно со всем разберемся, — Чимин снова припадает к груди альфы, находя в нем островок безопасности, на котором можно укрыться от ужаса, который, оказывается, со стремительной скоростью распространяется по всей территории Алуа. — Тебе нужно поспать, уже поздно.       Чимин вертит головой, не желая покидать объятия. Ему это не свойственно — укрываться в чьих-то руках — но сейчас это кажется самым правильным.       — Я подожду вас всех, — говорит омега. — Хочу знать, что случилось. Все равно я не смогу уснуть.       — Ладно, — кивает Намджун, зная, что Чимина уговаривать толку нет — омега упрям. — Жди нас. Ночь будет бессонная для нас всех.       Чимин сглатывает, стирая слезу с щеки и немного отстраняясь от мужчины. Омега смущенно улыбается, покидая мужские объятия и возвращаясь в дом.       Тэхён с Хосоком выходят из особняка, идут к машине Кима и, дожидаясь Намджуна, занимают свои места. Никто не смеет подать голоса за всю поездку до роддома. Тэхёну нечего сказать, поэтому альфа, открыв окно, облокотился на дверцу левой рукой, вплетая пальцы в темные пряди волос. Он тяжело дышит, но всеми силами сохраняет самообладание, где-то в глубине души надеясь, что произошла ошибка, что того ужаса, о котором рассказал Намджун, на самом деле не было. Хосок молчит по той же самой причине, смотрит на проплывающие за окном пейзажи и кусает губы. И не в характере и привычке Намджуна говорить что-то без повода, лишь бы не молчать, поэтому до больницы альфы добираются, сохраняя мертвую тишину.       Территория родильного дома опечатана яркой лентой, и на территорию впускают лишь тех, у кого есть пропуска. Лицо Ким Тэхёна — само по себе пропуск, поэтому альфа без лишних движений и слов поднимает ленту, вместе с Намджуном и Хосоком проходя на территорию.       Двухэтажное здание родильного дома, обновленное и с новым ремонтом сейчас не похоже само на себя. Черные кляксы на стенах, потому что здание горело, вселяют ужас своим запахом копоти. Выбитые языками пламени окна, стекла от которых валяются на земле; полностью сгоревшая крыша. Тэхён не узнает здание, которое финансировал полгода назад. Он тщательно постарался, чтобы все сделали в лучшем виде, ведь тут появляются новые жизни. Альфа позаботился обо всем: от медперсонала до пеленок высшего качества. Теперь это все исчезло. Люди, доверявшие ему, исчезли.       Генерал Кан машет Киму рукой, давая понять, что скоро подойдет. Он разговаривает с пожарными и, когда кивает им головой, направляется к Тэхёну.       Отдав честь, мужчина докладывает о случившемся лично Киму.       — Нападение было стремительным и четко организованным, — начинает генерал. — Около десяти вечера неизвестные напали на родильный дом, расстреляли персонал, а после разместили взрывчатки на втором этаже, в неонатальном отделении.       Генерал делает паузу, кусая щеки изнутри и уводя взгляд вдаль, чтобы хотя бы немного собраться с мыслями. О случившемся в этот вечер ему говорить стократ тяжелее, чем о любом другом массовом убийстве. Он прочищает горло, продолжая:       — Выживших не осталось. Нападавшие скрылись с места преступления, улик на территории не осталось, — Кан продолжает докладывать, стараясь смотреть Тэхёну в глаза. — Все выезды с острова уже перекрыты, поэтому, если они еще не скрылись, мы обязательно их поймаем. Правда, есть предположение, что они снова ушли через воду. До берега тридцать километров.       Все время, что Кан докладывает о случившемся, Тэхён практически не дышит. Ему кажется, что он стер зубы в порошок — так сильно сжимал челюсти.       Слишком натренирован, идеально обучен, чтобы терять лицо даже в такие тяжелые моменты. Тэхён непроницаемым взглядом обводит территорию: пожарные устраняют последствия пожара, проверяя округу на наличие новых очагов возгорания; военные, прибывшие с Каном о чем-то переговариваются.       — Строение изнутри уцелело? — Тэхён прокашливается, потирая шею, потому что горло ужасно саднит.       — Да, мои военные готовятся к выноске тел.       Тэхён кивает, обводя взглядом здание. Какими тварями нужно быть, чтобы совершить подобное? Альфа готов поклясться, что даже сам Дьявол милостив к детям.       Слуги Господа Бога совершили такой грех.       И Тэхён давно перестал удивляться тому, насколько жестокими могут быть люди. Осознавая же, что в здании перед ним лежат тела невинных омег и их младенцев, изуродованные и обезображенные, опаленные и сожженные едким огнем, альфа осознает, что нет предела человеческой жестокости.       — Я войду, — заявляет Тэхён.       Генерал кривит лицом в сожалении.       — Господин Ким, это может быть опасно ввиду неустойчивых конструкций, — объясняет Кан.       — Я буду аккуратен, предупредите пожарных, — Тэхён уверен в своей осторожности, поэтому ни на миг не сомневается в том, что ничего не произойдет. — Я быстро.       Генерал вынужден лишь кивнуть. Препятствовать словам Тэхёна — все равно что показать свой непрофессионализм. Ким Тэхён — закон Алуа. Никто не может запретить ему делать то, что ему угодно.       Тэхён, не оглядываясь ни на Намджуна, ни на Хосока, делает первые шаги по направлению к обгоревшему зданию. Трава, цветы, посаженные на расстоянии от стен роддома, сейчас представляют собой не более, чем выгоревшие дорожки, неаккуратными кляксами разбросанные по поверхности земли. Будто художник пролил черные краски на свою палитру изначально ярких цветов.       В здании все еще слегка жарко от совсем недавно потушенного пожара. Запах гари забивается в дыхательные пути, поэтому альфа достает из кармана пиджака носовой платок, прикладывает его к носу и рту, чтобы пройти дальше.       Тэхён не видел столько черноты со времен, когда в его пятнадцать лет сожгли его дом. Тогда все было точно так же, и альфа не знает, слезы, катящиеся по его щекам — это слезы от раздраженной слизистой глаз или горьких воспоминаний. Копоть, гарь — все это заставляет Тэхёна чаще моргать и сглатывать вязкую слюну. Снаружи он слышит крики пожарных, надрывающие свои голоса, потому что в здание вход воспрещен. Слышен и повышенный голос генерала Кана.       Тэхён идет дальше, с осторожностью обходя обгоревшие трупы медперсонала. Несколько пожилых омег в форме акушеров не успели добежать до выхода совсем немного, так и оставаясь лежать на полу. Шагая, Тэхён подмечает, что, не смотря на предупреждения пожарных, конструкция здания действительно крепкая, потому что пол под ним даже не скрипит. Он ступает на лестницу на второй этаж, проверяя ее прочность и убеждаясь в том, что идти дальше — безопасно. Минуя ступеньку за ступенькой, Тэхён ступает на лестничную площадку, поднимая глаза наверх. Он практически давится воздухом, платок, который он держал у лица, падает, выскальзывая из пальцев.       Слова, написанные газовым баллончиком на огромной стене, не дают ступить и шагу дальше.       Твоя семья сдохла так же, Ким Тэхён? Так какой из тебя лидер, когда ты неспособен уберечь самых беззащитных?       Слова, распыленные самым ярким оттенком красного, напоминают настоящую кровь. Их буквы навсегда въедаются в сознание, подобно ожогу на коже от метки, поставленной раскаленным железом. Глаза наполняются слезами из-за бешеного сердцебиения. Мерзкий холодок бегает туда-сюда по телу, заставляя мелко вздрагивать. Медленно наступает чувство, что даже дыхание замедляется, что дышать больше нечем.       Делая судорожные вдохи и выдохи, явно недостаточные для взрослого мужчины, Тэхён опирается на перила, рискуя собственной безопасностью. На руках остаются черные полосы, которые после альфа размажет о свой костюм. Он двигается дальше и, не помня, каким образом, добирается до того самого неонатального отделения, которое пострадало сильнее всего. Стекло, покрывающее верхнюю часть стены, теперь выбито, его осколки валяются в коридоре и в небольшой комнатке.       Тэхён и не вспомнит, когда в последний раз он плакал. Слезы стали табу тогда, когда он очутился в картеле, и, научившись контролировать свои эмоции, альфе стало гораздо проще жить. Это был долгий процесс, мучительный и трудоемкий, но даже из самого стойкого солдата он не смог сделать окончательно бесчувственного человека.       Тэхён ладонями опирается на перекладины, которые раньше служили рамами для окна, разделяющего коридор и неонатальное отделение. Кожу ладоней разрезают оставшиеся острые стеклышки, пока по щекам стекают горячие слезы. Дикие глаза, вглядывающиеся в обгоревшие тела младенцев, напугают, если встать с Тэхёном рядом. Он входит в помещение, в котором сильно пахнет копотью. Не слышно этого детского запаха, который такой вкусный, молочный, успокаивающий.       Теперь тут пахнет смертью.       Детский плач должен звучать по всему периметру комнаты, потому что малюток часто что-то беспокоит и тревожит. Но в отделении полная тишина. Тэхён идет меж рядов металлических кроваток, останавливаясь у одной из них. Тельце крошечное, обгоревшее, с расползшейся от жара кожей.       Альфа всхлипывает. Он кричит громко, надрывно, потому что нет никаких сил терпеть ужас, представший перед ним. Не зная, сколько по времени занимает его истерика, Тэхён обнаруживает себя в крепких объятиях Хосока, обвившего его плечи сзади.       Хосок поднимает Тэхёна с пола, ведет его по коридору на первый этаж, минуя ужасающую надпись на стене. Хосок, услышав рев Тэхёна, сорвался в здание, и когда увидел те слова, почувствовал жуткую злость, разъедающую все его естество. Захотелось лишь увести отсюда Тэхёна, подальше от произошедшего.       Чон знает, что как только Тэхён придет в себя, то обязательно с холодной головой подойдет к решению вопроса безопасности острова. Но сейчас альфа на это неспособен, поэтому Хосок ведет его в машину, передавая обязанности Тэхёна Намджуну.       Хосок выводит Тэхёна из здания, придерживая Кима за спину, хотя мужчина, как и всегда, держит осанку ровной и уверенной. Смолкают всяческие разговоры, а головы у работников спецслужб опускаются в сожалении. Тэхён кивает Намджуну и садится в свою машину. У него нет сил на то, чтобы раздавать приказы. Ему нужно немного времени, чтобы прийти в себя, что кажется абсолютно невозможным, пока в носу стоит этот запах копоти и запекшейся крови.       ***       Хосок сам хотел вести машину, но, спустя десять минут тишины, Тэхён сел на водительское место и завел Роллс-Ройс. Альфе было нужно немного времени, чтобы взять себя в руки. Возможно, это временно, возможно, он снова сорвется, но сейчас ему необходимо принять меры. Намджун разберется с военными, с патрульными, которых теперь нужно будет в разы больше, чтобы обеспечить безопасность острова. Тэхён доверяет альфе, как самому себе, поэтому сам он едет в особняк.       — Что мы будем делать? — спрашивает Хосок, ошарашенный не меньше остальных.       — Нужно связаться с островами, — кратко говорит Тэхён, уверенно объезжая ямы на дороге. — Это второе вторжение за последний месяц, и если на остальных островах мир, то это подтвердит слова Родригеса, и меня действительно обставили.       Хосок опускает голову. Он чувствует беспомощность, безысходность от происходящего. Мирная жизнь, которую так активно строил по кирпичикам Тэхён, заканчивается.       — Сначала свяжусь с Сокджином, попрошу отправить сюда людей, — добавляет Тэхён. — Нужно ставить дополнительную охрану везде, даже в продуктовых магазинах. Только так удастся сохранить жизни людей.       — Тэхён, ты ведь не винишь себя в случившемся? — с напором и недовольством спрашивает Хосок, заранее зная ответ. От резко подступившей злости ему хочется взять Кима за затылок и приложить лбом об руль.       Тэхён молчит, действительно подтверждая слова Чона.       Хосок никогда не понимал хода мыслей лучшего друга, потому что сам он вину чувствует весьма редко. К тому же, он прекрасно осознает, что за всем не уследишь. Есть ситуации, которые проконтролировать невозможно, но Тэхён этого не понимает.       — Прекращай! Кто в здравом уме мог представить, что какие-то ублюдки нападут на родильный дом и убьют всех, кто там находится?! Считаешь, ты мог это предугадать и остановить? — Хосок бешеными глазами смотрит на друга, который даже не дергается от громких возгласов. — Ты раздражаешь меня!       Тэхён продолжает молча вести машину. Совладать с собственными эмоциями бывает слишком трудно, но сейчас это кажется просто невероятным. Как усмирить бушующий океан сожаления и вины, при этом сохраняя бдительность, потому что ответственность никто не отменял? В груди не кошки царапают — тигры, огромные и свирепые, разрывают грудину своими лапами, а в горле от боли стоит ком.       Хосок не добивается ответа, продолжает громко дышать и смотреть на друга. В эмоциях он откидывается на сидение, потому что знает — с Тэхёном разговаривать бесполезно. Он не послушает и не примет советы к сведению, следовать им тоже не станет, потому что упрямый. Упрямый настолько, что хочется применять кулаки, чтобы привести друга в чувства.       — Ты загоняешь себя в могилу, друг, — наконец говорит Хосок, немного успокоившись.       — Ничего подобного, — шепчет альфа в ответ.       — Ты знаешь, что я прав, — Хосок пустыми взглядом смотрит в окно, наблюдая за проплывающими черными кляксами. — И ты всегда был таким. Знаю, что тебе нелегко, и так же я знаю, что ты все еще не простил себя за папу и братьев, но так нельзя. Ты — тоже человек, неужели ты этого не понимаешь? Груз ответственности, который ты сам на себя взвалил — слишком тяжелый. И хотя ты справляешься, ты вредишь этим себе.       Хосок давно не чувствовал, чтобы его голос подрагивал, чтобы он настолько тихо с кем-то разговаривал. Особенно с Тэхёном.       — Мне больно видеть, как ты не думаешь о себе, — Чон поворачивает голову к Тэхёну. — Ты — мой родной брат, хоть и не кровный, но все равно родной. И ты мне нужен, понятно?       Тэхён заезжает на территорию особняка, и, когда глушит автомобиль, отвечает Хосоку.       — Понятно, — альфа тихо шепчет. — Но я не могу иначе. Не сейчас, Хосок. Там младенцы сгоревшие, ты их видел? Из-за того, что кто-то точит на меня зуб, погибли невинные. Дети, Хосок, младенцы. Ты должен понимать, что нам объявили войну. Я не оставлю это просто так, и каждый, кто замешан в этом дерьме, ответит за содеянное. Сейчас не время мне себя жалеть, потому что есть дела поважнее.       Тэхён хлопает друга по плечу и выходит из машины. Хосок еще долгие минуты сидит в машине, не в силах сдвинуться с места. Остров, будто почувствовав атмосферу трагедии, образует над собой купол дождевых туч. Ночное небо пронизывают глухие раскаты грома, и секунды спустя на лобовое стекло Роллс-Ройса падают капли дождя. Хосок выходит из машины в тот самый момент, когда мелкий дождь перерастает в ливень. Тэхён дожидается друга на крыльце, вместе с ним заходит в дом, когда на них тут же обрушивается присутствие Чимина и Нико.       Омега не задает ни единого вопроса, понимает все по выражениям лиц, пока Нико тихо стоит в стороне.       — Собери всех в гостиной через пятнадцать минут, — Тэхён обращается к дворецкому. — Всех до единого, Чимин.       И Паку остается лишь кивнуть, потому что, кажется, все гораздо хуже, чем он думал.       Ровно через пятнадцать минут заспанные работники, включая охрану, водителей, прислугу и поваров, сидят в гостиной. Кому-то пришлось нести дополнительные стулья из столовой, чтобы не сидеть на полу. Мало кто понимает, зачем они собрались, но делать нечего, слово Чимина — закон.       Когда в гостиную входит хозяин, спины людей выпрямляются, а мозг включается сиюминутно. Киан растерянно смотрит на альфу, подмечая его изможденный вид. Омега жалеет, что сел слишком далеко, забился в самый угол дивана, и Тэхёна ему видно плохо. Но, так или иначе, он подбирается и смотрит Киму в глаза. Альфа, как назло, не смотрит ни на кого дольше миллисекунды, лишь сканируя каждого и считая, сколько человек явилось.       — Полагаю, вы удивлены, что посреди ночи вас созвали сюда, — Тэхён начинает с лирики, потому что к теме разговора ему двигаться не хочется совсем. — Но это не моя прихоть, и больше всего на свете я бы хотел, чтобы вы спали мирно каждую ночь. Но сегодняшней ночью случилось нечто ужасное.       Краем глаза Тэхён видит Чимина, стоящего у арки, ведущей в гостиную. Омега позволяет старшему брату приобнимать его за плечи.       Ким собирается с мыслями, принимает прежнюю твердость и строгость в голосе. Все эти люди, сидящие перед ним, рассчитывают на него, нуждаются в гарантиях безопасности, и у Тэхёна нет права их подводить, заставляя сомневаться в собственной компетенции.       — Сегодня ночью на роддом было организовано нападение, — голос альфы не дрожит, и ни одна мышца в лице не двигается. — Все младенцы и омеги, находящиеся там, погибли. Их уничтожили жестоким образом, кинув взрывчатку. Нападение было целенаправленным и четко организованным.       По гостиной разносятся первые всхлипы, первые шушуканья. Тэхёну важна даже самая мизерная реакция, поэтому он внимательно оглядывает каждого, но не замечает ничего подозрительного. Растерянность и ужас — вот что сейчас на лицах его работников.       — Военные шерстят остров в поисках ублюдков, которые пошли на такое зверство, — Тэхён по крупицам собирает слова, чтобы сделать все правильно и не напугать народ. — Остров под угрозой, и наша задача состоит в том, чтобы ее отражать. Поэтому каждый будет заниматься своим делом: военные и бойцы будут защищать тех, кто сам себя защитить не в силах. Будьте готовы к тому, что на каждом шагу вы будете видеть человека в форме. Они будут везде: от школ и больниц до рынков и общественных парков. К дому каждого из вас, к домам ваших семей так же будет представлена охрана. Но я вынужден принять решение о том, что никто не сможет покидать особняк без охраны. Помимо этого, моей просьбой будет не игнорировать этот приказ, по причине того, что на кону стоит ваша собственная жизнь.       Снова оглядывая гостиную, Тэхён видит разные лица: от скорби и слез до скрытого недовольства.       — Я понимаю, что мои слова являются своеобразным ограничением вашей свободы, но у меня нет выбора, — говорит альфа. — С этого момента на острове будет введено военное положение, а ближайшая неделя объявляется неделей траура. На этом все, если есть вопросы, можете их задать сейчас.       В гостиной наступает тишина. Гнетущая, слишком долгая и напряженная. Никто не осмеливается сказать ни слова, ведь растерянность слишком велика. Мало кто может даже собрать мысли в кучу, чтобы осознать произошедшее. Лишь минуту спустя, с кресла поднимается Лука, шеф особняка. Альфа в годах перебирает края пижамной рубашки, несколько раз сглатывая, прежде чем открыть рот.       — Господин Ким, все же меня волнуют Ваши слова о военном положении, — Лука тяжело вздыхает. — У меня семья, недавно родился внук, что же нам делать, если наступит война? Нам хватило и той, что разрушила Алуа тридцать лет назад.       Тэхён ожидал этого вопроса, знал прекрасно, что людей будет волновать мир на острове. Его он тоже волнует.       — Уверяю Вас, что военное положение вводится не с целью, чтобы развязать войну. Оно вводится, чтобы на некоторое время обеспечить безопасность в настоящих условиях. Без военного положения мы не сможем легально применять действия обороны, не нарушающие мирный договор с материком, — поясняет Тэхён то, вот что сам свято верить.       — Вам ли говорить о законе, Господин Ким? — отзывается кто-то из сидящих.       Тэхён вмиг находит смельчака, сидящего с хитрым прищуром, изогнутыми губами и сложенными на груди руками. Глава картеля помнит его лицо. Альфа сорока пяти лет, имя которого Диего Альгаза, работает на него мастером. Умелый мужчина, обычно тише воды ниже травы справляется со своими обязанностями на ура.       И если Тэхён знает, что никакой грубостью доверие своих людей не заслужить, то Хосок считает иначе.       — А не захлопнуть ли Вам хлебало? — громко отзывается альфа, заставляя Диего совсем немного стушеваться.       — Хосок, — предупреждает друга Тэхён, после возвращая свой взгляд подчиненному. — Вас что-то не устраивает, Господин Альгаза? Неужели Вы не понимали, когда устраивались сюда, что собираетесь работать на картель? Хотите сказать что-то против моих методов? Считаете меня нарушителем закона, злодеем? Только я советую всем, кто хочет меня в чем-то обвинить, подумать дважды. Ваша безопасность — это строгий порядок, который создал я теми методами, которые Вы, Господин Альгаза, оказывается, осуждаете, — Тэхён долго смотрит на альфу, сильно сгорбившегося и посеревшего, в следующее мгновение обводит взглядом всех остальных. — Если кто-то из вас считает, что вам со мной не по пути — двери открыты. Вы можете уйти прямо сейчас, но обратно я не приму никого.       Диего более не осмеливается сказать ни слова. Он уже пожалел, что решил высказать свое мнение впервые за всю свою службу в особняке. Кажется, момент не совсем удачный.       — Можете уйти прямо сейчас, я никого не держу, — повторяет Тэхён.       Люди замерли. Кто-то смотрит на альфу со страхом, а кто-то — с открытым восхищением. Иметь лидера, под крылом которого можно укрыться — самое лучшее благословение, которое можно получить в опасных условиях.       На Тэхёна глазеют, но никто не смеет подняться с места. Страх оказаться на улице, подобно надоевшему щенку, слишком трезвит, поэтому в эту ночь все остаются на своих местах.       — Чудно, в таком случае, все свободны и могут идти в свои комнаты, — Тэхён тихо распускает персонал, а сам спешит в свой кабинет, потому что дел невпроворот.       Тэхён потерял счет времени, но, когда за окном начало светать, он понял, что провел на телефоне более трех часов. Хосок задремал на диванчике, а Чимин ушел на кухню, чтобы сделать всем кофе. Намджун приехал совсем недавно и так же, как и Тэхён, пытается связаться с другими островами архипелага. Во всем виновато ночное время, а еще безалаберность некоторых лидеров.       Возможно, что Тэхён преувеличивает собственную значимость, считая себя самым ответственным из всех, но на деле так оно и было. Должное можно отдать лишь одному Ким Сокджину, который временно на острове отсутствует, и прибудет на Кайа лишь через пару дней. Его заместитель, временно выполняющий обязанности Сокджина, сообщил о том, что свяжется с боссом и доложит ему при первой же возможности обо всем. А пока что он выслал военных на Алуа и выразил свои искренние соболезнования.       Лишь к семи часам утра Тэхёну удалось связаться с островом Лаула. Человек, заведующий картелем Лаула — пятидесятилетний альфа Камран Резаи — так же выразил соболезнования, и по голосу был серьезно обеспокоен произошедшим. Камран пообещал сделать все возможное, чтобы помочь Алуа, а также организовать наблюдение на стратегических точках Лаула с целью исключить повторение трагедии на его территории.       Тэхён всегда относился к Камрану с уважением. Он — единственный, кто не стал издеваться над ним, поддевать, когда альфа стал главой картеля. Взрослый, хладнокровный и расчетливый Камран видел Тэхёна насквозь. Помимо этого, ему было выгодно заручиться поддержкой крупнейшего и богатейшего острова архипелага. Когда у власти был Виктор Чавес, ни о каком единстве речи не шло. Альфа не задумывался о том, что острова имеют шанс на выживание лишь сообща.       Потому что, когда глаза видят лишь деньги, совесть и ценности прекращают свое существование.       Поначалу неловкие, скомканные встречи и звонки в итоге привели к тому, что острова заручились прочными связями и договоренностями. Ким Сокджин присоединился к альянсу позднее, когда его отец сдал свои полномочия сыну по причине затяжной и тяжелой болезни. Ким Намхван почил несколько лет назад, оставляя единственного сына во главе картеля Кайа. И с Сокджином практически не было проблем, потому что его отец научил парня манерам. Возможно, альфа и не воспринимал свою должность слишком серьезной, потому что как только он появлялся на горизонте, его дикий смех выдавал его с головой.       Между собой верхушка картеля Алуа называет его шутом, но несмотря на это всецело доверяют. Ведь Ким Сокджин не такой простой, каким может показаться на первый взгляд.       Единственный человек, который его настораживает, так это Селим Гюлем с острова Палани. Тэхён не уверен в нем, так как тот не выражает заинтересованности абсолютно ни в чем. Будто бы старается обосабливаться от остальных, ведя собственную политику в рамках связей с внешним миром. Тэхён делает то же самое, но по правилам соглашения четырех островов пятилетней давности он докладывает о своих действиях остальным. Действия одного острова могут затронуть и остальные, именно поэтому всем нужно быть осторожными и поступать с умом.       Тэхён не удивляется, когда Селим не отвечает ни на звонки, ни на электронные письма.       — Может быть отвертим бошку придурку? — тянет Хосок, потягиваясь на диване. Альфа проснулся от запаха ароматного кофе, который Чимин принес в кабинет.       — Это противоречит законам архипелага, Хосок, — отвечает Намджун, не отвлекаясь от экрана своего ноутбука.       — Ну и что? Его действия тоже противоречат нашим договоренностям! Какого хрена он не принимает звонки на телефон для экстренных случаев? Спит, питая подушку своими слюнями?       Альфа садится, сгибаясь напополам, потому что ни черта он не выспался. Слишком устал, и даже дрема его не спасла. Недовольно мыча, он поднимается на ноги, чтобы приблизиться к заветной чашечке американо. Хосок глядит на младшего брата одним глазом, потому что второй от яркого света все еще открыться не может, в полнейшем недоумении.       — Почему твое лицо не помято, а волосы уже уложены в такую рань? — бубнит альфа.       — Потому что я не вошкаюсь, как блоха на собаке, когда сплю, — фыркает Чимин, уворачиваясь от брата.       Хосок, не в силах ответить, только садится в свое кресло и практически залпом выпивает кофе.       — Гюлем на самом деле начинает меня нервировать, — говорит Тэхён, обессиленно падая на диван. — Ему должны были сообщить, уже восемь утра.       — Может, он и сам, ну, знаете, того? — Хосок проводит большим пальцем по шее и высовывает язык, закатив глаза.       Тяжелый вздох Чимина подхватывают и остальные. Не от самого высказывания, а скорее от идиотских шуток Хосока, которые тот не контролирует.       — Отправляю туда человека, к вечеру он доложит, что и как, — объявляет Тэхён.       Альфа устал, кажется, сильнее остальных. Не потому, что меньше работал, а потому, что его переживания не сравнятся больше ни с чьими.       Перед глазами все еще нарисована жестокая картина с мертвыми младенцами. Что дико, так это то, что за пару часов до увиденного он держал в руках Джиёна, укладывал малыша спать. Альфа снова глотает ком в горле, поднимаясь со стула, потому что все, что на данный момент можно сделать, они уже сделали. Он не может повернуть время вспять, чтобы сохранить несправедливо отнятые жизни, как бы сильно этого не хотелось. Он уверен, что полное осознание случившегося придет к нему лишь после крепкого сна, которого пока что не предвидится. Сейчас он чувствует себя разбитым, чувствует непомерную усталость и боль где-то внутри.       — Давайте расходиться, — предлагает Тэхён, допивая свой кофе.       — Уже? — Намджун сдвигает очки в тонкой оправе ниже переносицы.       — Мы отправили военных патрулировать все общественные учреждения и места, даже ларьки с сигаретами. Мы связались с островами, и те, кто не дал нам никакого ответа, все равно будут вынуждены это сделать. Не сегодня — так завтра. Кан примет военных с островов, распределит их по стратегическим объектам. Помимо этого, уродов все еще не нашли, но генерал со своими людьми активно этим занимается, — Тэхён загибает пальцы, перечисляя те действия, которые они выполнили за пролетевшую как миг ночь. — На данный момент мы сделали все возможное. Остальное — после хорошего отдыха, чтобы принимать серьезные решения на холодную голову.       — Да я не возражаю, — Намджун снимает очки, зевая в свои ладони. Он трет глаза, потому что ощущение песка в них докучает сильнее, чем можно это терпеть. — Посплю в своей комнате, нет смысла ехать к себе.       — Я, кстати, тоже тут останусь! — восклицает Хосок, подгоняя покидающего кабинет Намджуна коленом под зад.       Когда дверь за ними закрывается, то Тэхён улыбается клюющему носом Чимину. Омега, как и альфы, не сомкнул за ночь глаза. Сейчас он всеми силами держит лицо, стараясь подбадривающе улыбаться Тэхёну, но даже уложенные волосы и слегка заметный макияж не могут скрыть усталости и ужаса, которые омега пережил за эту злополучную ночь.       — Иди спать, — мягко говорит Тэхён, выключая свой компьютер.       — Пойду, когда ты пойдешь, — отвечает Чимин.       — Мне нужно съездить кое-куда, а после я обязательно посплю часок-другой, — Тэхён улыбается и проходит мимо Пака.       Омега щурит глаза, но из кабинета выходит, позволяя альфе закрыть его на ключ.       — Куда? — Тэхён молчит и вертит головой, уворачиваясь от Чимина, который практически наступает ему на пятки. — Ну скажи!       Тэхён лишь снисходительно улыбается и продолжает свой путь. На лестнице его встречает персонал, снующий туда-сюда по своим рабочим обязанностям. Чимин за ним тут же собирается, делает свою осанку еще ровнее, хотя куда еще ровнее — загадка. Уже на пороге дворецкий вежливо окликает хозяина особняка.       — Господин Ким, что мне передать Господину Чону и Киму, когда они проснутся? Все же нужно будет им сообщить, куда Вы уехали в целях Вашей безопасности, — Чимин выпучивает глаза, продолжая дежурно улыбаться хозяину, ведь как назло несколько пар глаз активно их изучают.       — Господин Пак, передайте им, что я сквозь землю провалился, — говорит альфа и вылетает из особняка до того, как Чимин успевает его хотя бы ущипнуть незаметно для всех остальных.       Чимин делает дыхательные упражнения, как только закрывает входную дверь, потому что иначе он рискует пробить окно рядом с ней насквозь. Удивляясь собственной чаше терпения, Чимин успокаивается и, сквозь зубы, отдает приказы подчиненным на ближайшие несколько часов. Сам омега удаляется в свою комнату и, переодевшись из рабочего в домашнее, ложится в постель.       ***       Тэхён, хоть и уставший донельзя, ведет машину осторожно, попутно проезжая центр поселения с целью проверки. Его приказ выполнен, и теперь каждое общественное место патрулирует охрана. Альфа убеждается в том, что на данный момент нет опасности, и едет туда, куда изначально запланировал. Еще по дороге в особняк, альфа продумал все свои шаги вдоль и поперек.       Он заезжает в продуктовый магазин, в котором можно купить только натуральные продукты. Альфа закупает свежие овощи, фрукты, зелень; покупает мясо и рыбу в большом количестве. Он спускает в тележку практически все смеси с полок с детским питанием. Уже после самых базовых и нужных продуктов он ссыпает в тележку конфеты, печенье разных видов и пирожные. Свежевыжатые соки, лимонады и содовые тоже оказываются в тележке. Словом — мужчина берет все самое нужное и не очень.       Кассир при виде всех продуктов, устало вздыхает, потому что пробивать их придется не меньше десяти минут. Тэхён оплачивает свои покупки, не глядя на сумму, потому что она его не волнует. Сгрузив полные пакеты обратно в тележку, Тэхён покидает магазин, нацепив на глаза солнцезащитные очки. Когда все его покупки оказываются в багажнике машины, то альфа забегает в оказавшуюся рядом аптеку. Там он просит фармацевта лекарства от простуды, хорошее жаропонижающее и витамины для омег, в которых может нуждаться организм.       Скупив половину аптеки, альфа садится в автомобиль и протяжно зевает. Он устал, вымотался и практически засыпает, пока ведет машину. Его отрезвляет яркое красное пятно, которым оказывается пацан с футбольным мячом. Выжав педаль тормоза до упора, Тэхён хватается за сердце и открывает окно Роллс-Ройса.       — Парень, ты хочешь под колеса? — нервно выкрикивает Тэхён, потому что испугался до ужаса.       — Простите, Господин! — альфа выглядит виновато, крутя свой потрепанный мяч в руках и скрипя о его поверхность пальцами.       Чумазый мальчишка лет двенадцати выпучил свои огромные глаза, не уходит, не может сдвинуться с места.       — Больше так не делай, ты у себя один, — нервозность альфы улетучивается, потому что в свои двенадцать Тэхён, хоть и жил в более опасные времена, был таким же мальчишкой, ищущим приключения на свою задницу. Он открывает бардачок и достает оттуда целую плитку шоколадки, протягивая ее парнишке. — Съешь, успокой нервы.       Парень сглатывает, сомневаясь в том, что это хорошая идея — принимать что-то из рук незнакомца, но все равно делает шаги вперед.       — Девять утра, а ты уже весь перемазанный, — усмехается альфа, отдавая сладость.       — Да мы с пацанами с пяти часов в футбол гоняем! — восклицает мальчишка. — Уже весь в песке извалялся, папа прибьет!       Тэхён усмехается. В этот момент ему так сильно хочется вернуться в детство, натворить что-то и схлопотать от любимого папы.       — Больше под колеса не лезь, — говорит альфа, собираясь закрыть окно, но паренек останавливает его.       — Дядь, — мальчишка еще шире открывает глаза и со всей присущей ему искренностью говорит: — Спасибо!       Пятки пацана сверкают, пока он убегает обратно на пляж. Тэхён закрывает окно и едет дальше, чувствуя бодрость от внезапного прилива адреналина.       Он останавливает машину у знакомого голубого домика и покидает салон. Решив, что пакеты он вытащит потом, чтобы лишний раз не разозлить Чон Чонгука, альфа движется к двери. В домике, кажется, тихо, но Тэхён все равно стучит в дверь так осторожно, как это возможно. Тишина, а после недовольный бубнеж.       Омега выглянул в окно, и когда увидел знакомую машину, то издал стон разочарования. Достаточно громкий, поэтому Тэхён смеет полагать, что Джиён не спит. Дверь открывается протяжно, долго и скрипуче.       Лицо омеги недовольное и вымученное, но видно, что проснулся он некоторое время назад. Судя по мокрым волосам, Чонгук недавно принял душ, и сейчас готовит завтрак себе и ребенку, потому что на столе дымится чашка неизменного черного кофе.       — Вы, наверное, очень удивитесь, но за десять часов я не успел соскучиться ни по Вам, ни по Вашей роже, Господин Ким, — фыркает Чонгук, не впуская альфу внутрь.       — Я разочарован, разбит и раздавлен, Господин Чон, — Тэхён язвит в ответ и снимает солнцезащитные очки.       Чонгук протяжно вздыхает, опираясь на дверной косяк плечом.       — Зачем явились? Вечером я четко дал Вам понять, что не рад Вашему присутствию.       — Господин Чон, кое-что произошло, и я не мог не приехать, — честно отвечает Тэхён, не раскрывая деталей.       — Так, стоп, нет, — Чонгук крутит головой, складывает на груди руки и нервно сглатывает. — Давайте без шуток, потому что я действительно устал от Вашего присутствия в моей жизни. Ни картель, ни Вы, ни действия Карлоса меня не волнуют. Мы ведь условились, что я буду выплачивать долг по мере возможности? Так давайте соблюдать договоренности и лишний раз не видеться!       Тэхён выслушивает омегу, не перебивает. Он прекрасно понимает его эмоции и, скорее всего, будь Ким на его месте, он бы вообще не сдерживался, но он не на его, не на чонгуковом месте. Он судит со своей точки зрения, и на место омеги не встанет никак, зато может понять его чувства.       — Я осознаю все это, поверьте мне, — соглашается альфа.       — Так в чем проблема?! — не выдерживает Чонгук и топает ногой в раздражении. — Почему Вы просто не можете оставить меня в покое? Я не собираюсь убегать, уклоняться от своих обязательств. Но я хочу спокойной жизни, хочу относиться ко всей моей связи с картелем, как к страшному сну! Неужели я многого прошу?       Тэхён молча смотрит на омегу, не защищается и не оправдывается. Готовится к еще большему недовольству, потому что то, что он собирается сказать, Чон Чонгуку с вероятностью тысяча процентов — не понравится.       — Вы не просите многого, Господин Чон, — начинает альфа, — но Вы просите невозможного.       Чонгук ахает и раскрывает широко глаза.       — Простите? — брови Чонгука ползут вверх, а губы образуют комичную «о».       — Вы связаны со мной, хотите Вы того или нет. И речь не об угрозах, я не заявляю свои права ни на что, кроме тех четырех сотен в месяц, о которых мы условились, — серьезным тоном отвечает Тэхён, заставляя внутренности омеги похолодеть. — Когда в моем окружении появляется кто-то, кто нуждается в помощи и защите, то они ее получат вне зависимости от их собственного желания, потому что это — моя прихоть.       — Вы — псих, — все, что может вымолвить Чонгук.       Руки омеги свешиваются по швам, из-за чего он кажется совсем крохотным.       — Нет, Господин Чон, я просто не желаю Вам зла.       — Да о чем Вы говорите вообще? Пересмотрели фильмов про мафию и проецируете их на настоящую жизнь? — срывается омега, сразу же закашливаясь.       — Настоящая жизнь гораздо хуже фильмов, — отвечает альфа, ведя плечом. — То, что произошло на острове сегодняшней ночью, в фильмах не показали бы никогда, потому что ни одному адекватному человеку не пришло бы в голову снять такой сюжет, — Чонгук смотрит на альфу растерянно и озлобленно, но молчит и слушает дальше. — Ночью напали на роддом. Можно сказать, что это была террористическая атака. Погибли как омеги, так и их младенцы. Так яснее, почему я приехал именно к Вам?       И больше Чонгук не в силах вымолвить ни слова. Ему даже сначала показалось, что это глупая шутка, чтобы привлечь его внимание, но даже для главы картеля подобные шутки были бы слишком низкими.       Омега отходит от двери, и Тэхён принимает это за приглашение войти внутрь. В домике ничего не изменилось, только мандарины ярким пятном стоят на столешнице. Шкурки от нескольких лежат одинокой кучкой, и недоеденные дольки рядом с ними. Джиёна альфа находит дремлющим в своем электрокресле. Альфа не рискует подходить к нему, чтобы не разбудить, поэтому стоит посреди кухни, дожидаясь, пока Чонгук закроет входную дверь.       Все еще в полнейшей растерянности омега поворачивается к альфе.       — Что произошло? — голос Чонгука слегка дрожит, но омега изо всех сил его контролирует.       — Ночью неизвестные напали на родильный дом, кинули туда взрывчатку и уничтожили сразу всех, кто там находился. Большой пожар и ужасные потери, — поясняет Тэхён.       Сам альфа уже пережил первые эмоции, когда увидел собственными глазами объемы разрушений и беззащитные тела, которым никто вовремя не смог помочь. Чонгуку лишь предстоит все это переварить, поэтому альфа не давит.       — Но… но как кто-то мог на такое пойти? Это ведь такое варварство! — Чонгук пытается не сорваться, хотя всхлипы так и норовят вырваться.       — Я не знаю, Господин Чон, — потому что Тэхён и вправду не знает; потому что если бы знал, то давно бы нашел ублюдков, сделал бы с ними все то, за что человек в Рай не попадет.       — Зачем кому-то уничтожать младенцев?! — Чонгук беззвучно плачет. Он не думает, как выглядит перед альфой — ему все равно.       Тэхёну самому приходится проглотить ком, вставший в горле. Вид заплаканного Чонгука воскрешает в нем эмоции, которые сам он глубоко закопал еще ночью.       — Мои военные делают все, чтобы их найти. Я ни за что не пущу это на самотек.       Чонгук вытирает выступившие слезы, растирает и без того красное лицо, старается успокоиться. Он все еще не осознает до конца, насколько правдивы слова альфы. Да и как такое вообще можно осознать?       Можно понять убийства, происходящие на военных территориях. Можно понять разборки в картеле, грабежи и предательства. Можно понять все, но не это. Кому могли помешать дети, которые не успели прожить на Белом Свете даже суток? Такое выходит за рамки понимания психически-здорового человека. Чонгук чувствует, как собственное дыхание сбивается, он зажимает рот рукой и отворачивается от альфы, подавляя всхлипы.       Омега срывается с места, подбегает к сыну и, не задумываясь о том, что разбудит мальчика, хватает его на руки и крепко прижимает к себе. Мозг, как назло, рисует ужасные картинки, а воображение лишь накидывает все более ужасные детали. Лужи крови, запахи горелой плоти и крики. Чонгук прижимает мальчика к своей груди так крепко, насколько оно возможно, и, хотя Джиён сопротивляется, кряхтя, омега хватки не сбавляет. Омежьи слезы впитываются в распашонку альфочки.       — Почему? — Чонгук подает голос, оборачиваясь к альфе. Когда тот вопросительно выгибает бровь, омега продолжает: — Почему из-за вас, альф, страдают омеги и маленькие дети? Что за чертовы игры?!       Крик Чонгука кажется Джиёну слишком громким, поэтому мальчик не выдерживает и, предварительно всхлипнув, начинает плакать.       А Тэхёну нечего ответить, потому что со словами омеги он согласен. За свою жизнь он видел многих альф, которые считали, что способны повелевать людьми, считали себя Богами. Все потому, что природа наделила их более крепким телосложением, а история человеческого рода прославила их как сильный пол. Никакие изменения и социальные движения не сумели повлиять на это, и все осталось так, как было изначально.       — Господин Чон, на острове объявлен траур и военное положение, — тихо говорит Тэхён, заглядывая омеге в глаза. — В связи с военным положением я вынужден ужесточить меры безопасности. В настоящее время охраняется любое учреждение, поэтому не бойтесь, если увидите людей в форме.       Чонгук укладывает Джиёна обратно спать, и Тэхён этому не препятствует, наблюдая за размеренными движениями рук. Когда детский плач замолкает, Чонгук просит минутку и отлучается в ванную. Приведя себя в порядок, он возвращается на кухню. Его волосы почти высохли и сейчас сильно пушатся на голове.       — Давайте сядем, — голос омеги хрипит, и ругаться нет сил.       Тэхён опережает омегу, отодвигает для него стул, чем вызывает смешок.       — Какой же Вы подхалим, — комментирует действие альфы Чон и плюхается на стул.       — Вы это уже говорили вчера, — замечает Тэхён.       — Мне не жалко оскорблений, когда дело касается Вас, — фыркает Чонгук, зачесывая мешающую челку назад.       — Вот как.       — Вот так, — кивает Чонгук.       Чонгук совершенно не брезгует смотреть альфе прямо в глаза, не тушуется и не боится. Ему все равно, какое влияние имеет этот человек, сколько у него денег и связей.       Сейчас Чонгуку видно пролегшие синяки под глазами альфы, да и кожа его слишком бледна — в предыдущие их встречи ее медовый оттенок был ярче. Глаза его практически закрываются — настолько он сонный. Омеге кажется, что альфа не спал целую ночь.       — Кофе? — спрашивает омега, но Ким отмахивается, потому что поможет ему только длительный крепкий сон.       — Господин Чон, возвращаясь к моим словам, я хочу сказать, что в моих намерениях нет ничего дурного. Алуа в опасности, и я, как бы сильно не старался, не могу предугадать следующие шаги, которые могут предпринять те моральные уроды.       — На что Вы намекаете? — Чонгук, прищурив глаза, пытается поймать ход мыслей мужчины.       — Жить одному с маленьким ребенком — небезопасно.       — Да что Вы говорите? И что же Вы мне предлагаете? Выскочить замуж за первого попавшегося, чтобы создать иллюзию каменной стены за моей спиной? — Чонгук усмехается.       — Нет, предлагаю Вам переехать на время в особняк и работать на меня. Взамен я обеспечу Вашу безопасность, и безопасность Джиёна.       Чонгук, кажется, слегка подвис. Ни один мускул на его лице не дрогнул, и лишь огромные глаза выдают растерянность. Спустя долгие секунды омега прыскает смехом и с громким звуком скрежета деревянных ножек об пол встает со стула.       — Господин Ким, Вам нужно к психиатру, ей-Богу! Ваша мания величия и самонадеянность должны изучаться опытными специалистами в этой сфере.       Омега выбрасывает мусор со столешницы в мусорное ведро, а после достает булочки, принесенные Эмилио с утра. Он наливает сливки в свой кофе и откусывает большой кусок сахарной булки, настолько большой, что жует его долго и с трудом.       Тэхён не говорит ни слова, потому что не хочет распалить еще больший пожар. К тому же, по поведению омеги ясно, что тот не договорил.       — Подождите, Вы и правда до ужаса жуткий! — восклицает Чон. — С каких чертей мне переезжать в особняк главы картеля, которому я должен денег? Вы себя-то слышите? И кем мне на Вас работать? Драить полы?       — Мои работники удостоены высокой заработной платы, Вы не будете нуждаться ни в чем, — спокойно отвечает Тэхён, ни на каплю не обманывая омегу.       Чонгук активно жует булку, наполняя щеки так, что они до смешного округляются. Когда с первой булочкой покончено, омега берет вторую, ни капли не смущаясь.       — Знаете, Господин Ким, я сказал Вам это в прошлый раз, и скажу еще раз — идите в задницу.       А Тэхён другого и не ждал. Он кивает, не в силах подавить улыбку на своих губах.       — Я Вас понял, в таком случае к Вам будет приставлена круглосуточная охрана. Они будут практически незаметными для Вас, но не упустят ничего, что могло бы Вам угрожать, — говорит Тэхён и встает с места.       — Стоп-стоп-стоп! — реагирует Чонгук так резко, что бьет альфу по плечам, заставляя его опуститься обратно на стул, чтобы удержать равновесие. Омега наклоняется над расслабленным лицом, держа в руке наполовину полную чашку кофе. — Даже не вздумайте приставлять ко мне своих шавок. Я сам разберусь со всеми опасностями, понятно?       Чонгук не чувствует дискомфорта от слишком маленького расстояния между их лицами. Все его внимание и спесь уходят на то, что ему сказал Ким Тэхён.       — Господин Чон, либо это, либо переезд в особняк, — спокойно объясняет альфа, давая понять, что не терпит отказов.       Чонгук практически рычит. Омеге безумно хочется выцарапать глаза придурку, решившему, что он может распоряжаться чужими жизнями, но он не успеет — альфа среагирует быстрее. Недолго думая, Чонгук выпрямляется и резким движением руки выплескивает остывший кофе в лицо альфы.       Тэхён только и успевает, что закрыть глаза, чтобы напиток в них не попал. По бледной коже стекают кофейные капли, и альфа облизывает губы, усмехаясь.       Внутри у омеги все дрожит, потому что он понимает — перегнул палку. Чего можно ожидать от главы картеля после такого? Если он не выбьет ему зубы, то, можно сказать, Чонгуку повезет. Принимая безразличное выражение лица, Чонгук глядит на альфу сверху-вниз и благодарит Бога, что свое сердцебиение слышит только он сам.       Неожиданно для Чонгука, лицо которого все еще остается донельзя непроницаемым, альфа поднимается на ноги, а Чон отшатывается назад. Подойдя к Чонгуку вплотную и заставив его упереться поясницей в столешницу, Тэхён наклоняется к лицу омеги.       От Тэхёна пахнет кофе и сандалом, и из-за его широких плеч и роста Чонгук не видит ничего, кроме груди, обтянутой белой, уляпаной кофе, рубашкой.       — Вы закончили? — Тэхён хрипит, заставляя омегу смотреть ему в глаза.       Вместо ответа Чонгук только хмыкает, потому что если откроет рот, то, возможно, прозвучит жалко.       — Охрана прибудет сегодня до обеда, — сообщает Тэхён, и, когда альфа наконец-то отходит от омеги, шагая в сторону выхода, Чонгук может спокойно выдохнуть. — Берегите себя, Господин Чон.       Когда за альфой закрывается дверь, то Чонгук оседает на пол, обнимая себя руками. Во что превратилась его жизнь? Последствия выбора Карлоса будут преследовать Чонгука до самого конца, верно? Ведь если бы его покойный супруг не сделал ту ужасную глупость, если бы он не связался с картелем, то все было бы в порядке. Чонгук без забот растил бы сына, не забывал бы заботиться о себе. Но сам он отошел на задний план: нет ни сил, ни времени на то, чтобы подарить себе немного отдыха.       В голове — каша из всего, что рассказал ему глава картеля о нападении на роддом, а сердце все еще бешено стучит и не может успокоиться.       Чонгук слышит возню возле двери и решает, что альфа перед тем, как уехать, решил покурить. Спустя десять минут омега проверяет входную дверь, и, открыв ее, обнаруживает по меньшей мере семь полных пакетов со всем, чем только можно. Он обходит их и выходит во двор, оглядывая окрестности, но машина успела скрыться из виду.       ***       После того, как альфа вернулся домой, все, на что его хватило, так это на принятие душа. Он смывает с себя пот и грязь, а также липкий кофе, потому что, оказывается, Чон Чонгук пьет его с сахаром. Прикрывая веки, чтобы в глаза не затекла вода, Тэхён рисует в памяти огромные антрацитовые глаза омеги. Альфа даже усмехается, потому что раньше никогда не видел в чьем-то взгляде страх и яркую самоуверенность одновременно. Казалось, что от липкого ужаса от содеянного омега был готов рассыпаться, и одновременно с этим был не прочь залить еще одну чашку альфе за шиворот.       И зря Чон Чонгук думал, что Тэхён не слышал громкого биения его сердца. У бедняги даже вена на лбу вздулась от перенапряжения, поэтому Тэхён и отступил, хотя хотел еще чуть-чуть омегу припугнуть.       Закончив с водными процедурами, Тэхён обтирается полотенцем, и внутреннее чутье заставляет его напрячься. Альфа обвязывает полотенце вокруг бедер, а сам прислушивается к шуму из спальни. Тихо выругивается, потому что оружие осталось в комнате. Он находит лишь один несчастный складной нож в выдвижном ящике и крепко обхватывает его рукоять.       Но когда Тэхён открывает дверь в спальню, то все его подозрения и предосторожность уходят на второй план.       Распластавшись на диванчике и не обращая внимание на хмурого Кима, лежит некое тело. Человек играет в гонки в своем телефоне, если судить по звукам. Тэхён пытается рассмотреть наглеца, хотя в глубине души он понимает, кто там такой.       — Ну и какого хрена ты завалился в мою спальню без разрешения? — по комнате раздается недовольный бас Тэхёна.       Альфа не обращает на Тэхёна никакого внимания, лишь сильнее сводя брови к переносице и зажимая кончик языка меж зубов. Но, доиграв, он громко вздыхает, отбрасывая телефон на подушки. Бросая незаинтересованный взгляд на Тэхёна, альфа потягивается и встает.       — Ну, ты же звонил мне, вот я и приехал, — альфа улыбается во все тридцать два, выглядит он прекрасно, хотя красные глаза выдают недостаток сна.       Перед Тэхёном стоит Ким Сокджин — глава картеля Кайа — собственной персоной.