Успей познать

Холодные капли небольшими веточками стекают по коже, разбиваются о холодную каменную плитку на полу и собираются в небольшие лужицы. С волос капает больше всего — за этим рыжим пламенем нужен долгий и тщательный уход, и как бы холодно не было стоять так по часу в ванной, нужно терпеть. Хотя бы ради одной маски и кондиционера. Сергей смотрит в зеркало и глупо моргает, оглядывая свои покрасневшие капилляры, мокрые плечи, одновременно с этим вычёсывая гребнем копну волос, щедро смазанную какой-то очуменным (и по цене, и по качеству) средством из Золотого Яблока. Смысла и оправдания таким тратам всё равно не найдётся, однако и деньги в кармане лежать не должны, да и Сергей свои волосы любит слишком сильно, чтобы, как Олег, пользоваться хозяйственным мылом. Олег вообще на этот счёт, кажется, не переживает — он хозяйственное мыло использует вообще для всего и от всего ещё с детского дома, и если бы не его табачно-ванильный одеколон, подаренный, к слову, Разумовским, то при встречах с этого ностальгического аромата сходили бы с ума все, кроме него самого. Олег такой, что ему плевать: главное, чтобы мыло, а ароматы — уже отдельная тема. Та же тема с дёгтярным шампунем, вот только изначально Сергей ему противился, а затем, вроде, по достоинствам оценил и даже себе купил такой же. С лицом так не работает. Баночка в руках чуть блестит от воды; Разумовский вынимает из неё пипетку и наносит сыворотку на едва влажную кожу, особо уделяя внимание синякам под глазами. Консультанты говорили, что и от этого помогает. Единственное, что не помогает — его ночная работа. Изнуряющая, заставляющая на стену лезть от постоянных затыков и палок в колёсах, которые, к слову, туда втыкают особо охотно именно те дяди в костюмах, которые любят отсиживаться в кресле с рюмочкой коньячка, а о том, что такое нейросети, биг дата, да даже алгоритмы подбора в соцсети, не знают. Это очень сильно с их стороны — гнать на молодой и стремительно развивающийся проект, не несущий в себе никакого подтекста. Разумовский думал о том, что со свободой слова придёт анархия, и модерировать хоть что-то будет просто невозможно: это неизбежная составляющая всего, что позволяет людям высказывать своё честное мнение. А если учитывать тип шифрования, то получается, что даже сам создатель соцсети будет беспомощен: тысячи групп и чатов будет просто невозможно отследить. Наверное, поэтому к нему так часто и ходят. Сергею кажется, что он медленно сходит с ума, но на деле он просто втирает воздух в уже успевшую подсушиться кожу. По своей сути его соцсеть невероятно посредственная — она не представляет из себя ничего нового. Понятно, в планах расширение до международного уровня, много сайд-проектов и дочерней деятельности, контрактов, но вот, например, взять ту же великий и ужасный ВКонтакте: Дуров развивал его постепенно и в какой-то момент довёл до того, что стало практически религией каждого уважающего себя тинейджера. Сохранёнки с пацанскими цитатами, блокировка аудио и следующее за ним пиратство с переделками имён, эти великие бойни в комментариях и беседах, гениальные статусы, стикеры. Разве хоть до чего-то из этого Сергей достанет? От Вместе больше исходит дух новой московской культуры, чего-то современного и слишком вылизанного, остроугольного и слишком громоздкого для тёплых старых взглядов. ВКонтакте по сравнению с ним — божий алтарь, поставленный так высоко, что простой обыватель вроде Разумовского даже на носочках не сможет туда дотянуться. Не сможет узнать нюансов, узнать секрета популярности, получить такое же общественное одобрение и любовь. Какие-то недооценённые гении в небольших пабликах Вместе уже начали заливать эти ностальгические картинки с «а помните «Дуров, верни стену»??? хорошие были времена.», и это раздражает. Заставляет отчаяться. Старое уходит всегда, каким бы культовым не было. Это он выучил ещё давно, но к Дурову до сих пор относится с завистью, наверное. Капли вновь с глухим звуком начинают разбиваться о пол.

***

— Молодой гений, новый Дуров, детдомовец с замашками на космополитизм, отец нового интернета, рыж… рыжуля с новостей. — Сергей вслух читает пару комментариев о себе и серьёзно задумывается. Однако настолько сильных возмущений не вызывает даже слово «рыжуля». Больше всего его задирает именно второе, самое колкое и болезненное сейчас. «Новый Дуров». Хочется спросить, мол, вы что, серьёзно? И здесь уже невозможно определиться, что именно они «серьёзно» — то, что Разумовский никогда до Дурова не дотянется, или то, что это в целом звучит слишком преувеличенно и громко? Сергей поднимает с холодного пола босые ноги, изобретает новую позу для сидения, больше похожую на замороженную ещё пять лет назад креветку. Со вздохом открывает аккаунт Дурова, стараясь найти хоть один намёк на то, что ему продвижение соцсети давалось с огромной болью, но не находит ничего, лишь пару фотографий со Вьетнама, откуда-то из Европы, из Южной Америки. Тяжёлый выдох едва протискивается сквозь сжатые до боли челюсти. Одновременно с этим приходит осознание: это настолько скрытный человек, что о нём действительно известно абсолютное ничего. Есть, конечно, информация про его брата, который, собственно, и писал весь код; информация о том, сколько у Павла гражданств, куда он ездил, какие апдейты вводил и когда (документация), но даже самые безобидные подробности личной жизни остаются под плотными занавесами. Будто никто и не старается узнать о нём чуть больше, и это так раздражает — что вам, самим, что ли, неинтересно узнать о человеке, который всколыхнул и перевернул с ног на голову молодёжную культуру СНГ пару лет назад?! Сергей застаёт себя в абсолютно потрясённом состоянии. Сколько терапевтов он посещал и сколько сессий с ними провёл, сейчас та злоба и зависть из детства будто вернулись, подкрались незаметно со спины и начали душить его. Именно сейчас, именно в этот вечер. Перед тем, как исступлённо захлопнуть крышку ноутбука, он даже не обращает внимания на терминал с неоконченным аппаратным кодом.

***

На идиотской айти-пресс-конференции Разумовский чувствует себя абсолютно лишним. Сюда ежегодно приглашают все золотые сливки нового интернета: будь то программисты, основатели, лица компаний или просто блоггеры. Цель весьма посредственна: это просто возможность заработать денег, показывая то, что и так находится в общем доступе. Самые смешные поисковые запросы, отцензуренные настолько, что весь юмор становится максимально глупым, статистики и диаграммы, которые можно найти в приложении. Словом, если человеку нужна слава и чересчур много внимания, то он сюда придёт. Сергей бы не сказал, что его приложение никому не нужно, но и какой-то явной популярности у него однозначно нет, и это, наверное, единственная причина, по которой он вообще сюда пришёл. Среди всей этой кучи людей единственное, что хочется ему сделать — найти прямо здесь бэкдор и уйти побыстрее, хоть он и понимает, что реализуемо это лишь в рамках шутки, которую кроме него не знает никто. На сцене его встречают громко, с аплодисментами и возгласами; его, у которого чёлка смешно падает на глаз, а рукава рубашки завёрнуты недостаточно хорошо, несимметрично. Про пиджак можно забыть: он оставил его в рабочей машине, потому что серьёзность слишком давит на плечи и нервную систему. На сцену выходят настолько культовые звёзды российского интернета, что он аж ни разу до этого о них не слышал, тим-лиды, пришедшие за своих начальников, и… Вздох. Павел Дуров. Увидеть его здесь было сродни второму пришествию: Разумовский, честно говоря, вообще в какой-то момент думал, что это не человек, а искусная проделка ИИ. Настолько ненастоящим он казался, скрытным, непонятным. В интернете существует тьма интервью с ним, но у Сергея руки не дошли (или что-то тупо сдавливающее грудь не позволило?) посмотреть ни одно из них даже ради того, чтобы просто услышать голос. Толпа практически взрывается радостными криками, Сергею приходится повернуть голову. Именно сейчас, именно в этот момент, когда Разумовский вновь начал пропитываться тихой, но поедающей его заживо завистью, Павел решает остановиться рядом с ним. Нет, он не просто останавливается, он протягивает свою руку. — Сергей, рад вас видеть, — улыбается он. В глазах не читается ни единая мысль. — Взаимно. — быстро отвечает Сергей, лишь чудом не растерявшись жмёт руку в ответ. Он пожал руку Павлу Дурову. Объекту своей беспричинных, но ярых эмоций. Это всё, это плашка «wasted» перед глазами до конца недели и горькая обида где-то внутри: он так злился, так искренне не понимал, хоть и чувствовал, что всё это не должно вызывать такой бурной реакции. Сергей не замечает, что прямо сейчас, когда он стоит рядом с Дуровым, как пёс на аукционе возле своего неповторимого хозяина, его мышцы начинают подрагивать от напряжения. Расслабиться не получается даже с трудом, его подёргивает и едва шатает: издалека это, конечно, заметить трудно, но Сергею это доставляет большие неудобства. Неясность происхождения эмоций лишь добивает. Дождавшись конца небольшого спича от главного руководителя этого мероприятия, они наконец расселись за большой, чуть скруглённый к середине стол. Разумовский думает: «Может, если меня так хорошо встретили, то я быстро отвечу на все вопросы и уеду домой?» Так не работает, но так очень хочется. Дома ждёт холодный душ, заботливая Марго и Венера, словно убаюкивающая разум одним лишь своим видом. Ждут холодные стены и потолок, выстроенный блоками так, что каждый раз он смотрит на них и подмечает всё новые и новые детали. Вслед за резкой завистью приходит глупое обесценивание своих трудов. Сергей вообще достоин сидеть рядом с самим Павлом Дуровым? Их сравнивают, причисляют к одному списку успешных основателей социальных сетей, но делает ли их всё это равными? Может, это из-за жалости? Когда мысли становятся совсем притянутыми за уши и бредовыми, Разумовский расправляет плечи, глубоко вдыхая. Они оба атланты современного цифрового пространства, на чьих плечах лежат непомерные усилия, годы стараний. Они оба сделали много для того, чтобы популяризировать интернет, сделать его более удобным и понятным, и даже если их чем-то сравнивают, не значит, что кто-то обязательно будет хуже другого — такое он однажды прочитал на психологическом форуме. Правда, там речь шла про ученика начальной школы, отличника, которого его родители бесконтрольно сравнивали со всеми, чей средний балл был близок к его собственному. Здесь ситуация иная: все мыслительные процессы в голове даже спустя часы долгих саморефлексий не поддаются никакому логичному объяснению. Сергей не может объяснить и то, почему его пальцы так нервно сжимают ручку и в ожидании вопроса рисуют на выданном для заметок листке уже пятый цветочек. Кривая линия, такая же снизу, две скруглённые. Обёртка для букета. Никто ничего не спрашивает. Всем побоку на Сергея, когда возле него сидят люди значительнее. Люди, которые ни разу не видели вживую строчки кода того, на чём они кипами гребут деньги… Марго на наручных часах легонько потрясывает его запястье тремя короткими вибрациями. «Сергей, физических нагрузок не выявлено, но ваше сердцебиение остаётся стабильно повышенным» — раздастся в небольшом наушнике через полсекунды. Его тоже любят, его тоже ценят. О нём тоже могут говорить многое, если зайдёт речь. Однако, если в одном здании с ним находится человек хоть сколько-то популярнее него, всё и без того мелкое одеяло внимания будет перетянуто на противоположную сторону. Может, так происходит оттого, что про Разумовского всё всем уже известно, и смысла так навязчиво доставать своими однотипными вопросами никто не видит… — Почему именно синий и фиолетовый? — раздаётся тихий голос над ухом, в моменте звучавший, будто ярый, неожиданный раскат грома. — Что? — Логотип Вместе. Павла не смущает ничто: он в своём вопросе весьма уверен и твёрд, однако с этим и искренне заинтересован. Прямо посреди конференции, возможно, нарушая этим этикет, но спросил же шёпотом, да? — Психология цветов. Синий — стабильность, комфорт, интеллект. Фиолетовый — спокойствие, опыт, вдохновение. Комбинация даёт ощущение одухотворённости и безопасности, простор для творчества. Дуров слушает внимательно, изредка размеренно кивает головой, чтобы не дать повода беспокоиться о честности.