Штурвал и ветер

Море всегда было шумным в этом месте. Волны с грохотом разбивались о камни, словно кто-то наверху не знал, как иначе выразить гнев. Капитан Александр Смоллетт сидел на скамье у своего дома, вглядываясь в горизонт. Ветер хлестал по лицу, но он не отворачивался — эта боль была хоть какой-то. Лучшая, чем пустота, которая давно поселилась у него внутри. Шрамы на ноге всё ещё ныли. С тех пор как он оставил службу, боль стала постоянным спутником. «Иронично, — подумал он, — что на суше я чувствую себя куда беспомощнее, чем на палубе под шквальным огнём». Его размышления прервал звук лошадиных копыт. Александр повернул голову, ожидая увидеть очередного местного жителя, пришедшего с бессмысленным вопросом. Но вместо этого перед ним предстал мужчина среднего роста в пыльном дорожном плаще. Дэвид Ливси. — Доктор? — голос Смоллетта прозвучал хрипло, словно он давно не говорил вслух. Уголки губ Ливси приподнялись, хотя в глазах читалась лёгкая тревога. — Надеюсь, я не нарушаю ваш покой, капитан? Смоллетт нахмурился, но поднялся. — Как давно я уже не капитан. Просто Смоллетт, доктор. — Хорошо, просто Смоллетт, — мягко парировал Ливси, подходя ближе. — Простите за неожиданное вторжение, но я оказался неподалёку и подумал, что было бы непростительно не заглянуть к старому товарищу. — Товарищу? — Смоллетт фыркнул, но в его взгляде мелькнула искра. — После всего, что случилось, я не был уверен, что вы сочтёте меня товарищем. Ливси сделал шаг вперёд, остановившись у самого крыльца. — Если вы думаете, что кто-то из нас винит вас за то, что произошло на острове, вы ошибаетесь. Мы все сделали то, что могли. — Могли, но этого оказалось недостаточно. — Голос Смоллетта стал резче. Он отвернулся к морю, не желая, чтобы Ливси увидел, как в глазах проступает горечь. Ливси вздохнул и, сняв шляпу, сел на скамью. — Не хотите ли рассказать, что на самом деле вас гложет, Смоллетт? Или, как всегда, предпочтёте упиваться своими ранами в одиночестве? Смоллетт бросил на него взгляд. Этот человек умел бить точно в цель. Всегда умел. — Почему вы здесь, доктор? Неужели просто из доброты душевной? — спросил он, прислоняясь к стене. — Возможно. А возможно, мне самому нужно общество старого друга, чтобы понять, куда катится этот мир, — спокойно ответил Ливси, встретив его взгляд. На мгновение между ними повисло молчание, нарушаемое только криками чаек и шумом волн. — Входите, доктор, — наконец бросил Смоллетт, кивнув в сторону двери. — У меня есть ром. — Вот это я называю гостеприимством, — хмыкнул Ливси, поднимаясь. Они вошли в дом, и хотя оба пока не могли этого признать, что-то изменилось в их мире. Как будто с возвращением Ливси жизнь в этом доме, да и в сердце Смоллетта, вновь обрела пульс.