Дьявольские силки

Два семнадцать. Электронный циферблат с мигающими полуночными числами, в который раз напомнил о бессоннице — надежной союзницы со времен студенчества и казарм. Последовал тяжелый вздох. — Проклятье… Третьи, а по ощущению сотые сутки они качались по бескрайним водным просторам. Не жалуя никого, яростная стихия отравляла существование на борту корабля не только насилием над вестибулярным аппаратом, но и промозглым микроклиматом в каютах и душе. Дмитрий сел на койку. Второй намертво припаянный ярус быстро помог освоить навык сгорбленно подниматься и опускаться, не задевая при этом затылком металлическую балку. И в этот раз рефлекс не подвел. Очень жаль. Их очередная адская «эскапада» вылилась в самый дерьмовый ключ из всех, какой только можно было допустить. Потеря двух бойцов. Его бойцов. Его упущение и фатальная ошибка. Ник — в той же мере предатель по собственной воле, как и жертва дерьмовых обстоятельств. Недопонятый, неуслышанный и нашедший признание у тех, кто возможно смогли дать хотя бы мнимое ощущение собственной важности. Дали цель. И Кира… Кулаки сжались, вздувая на предплечье витые вены. По ним неслась кровь. Горячая, кипучая. Та, что должна была заставлять биться не его зарубцованное прошлым сердце, а совсем юное и амбициозное. Такое же недопонятое и неуслышанное, как у Ника, но черт возьми, преданное всем, но не самому себе. — Прости. Генерал встал, не шелохнувшись от ощутимого толчка волн о борт. Хотелось закурить. Нет, выполнить всего одну, но до боли в легких затяжку. И не сигарет, а кубинской сигары. Настолько забористой, чтобы ядовитый вакуум отравил, полопал альвеолы и изжог все в груди. А та, наконец, перестала протяжно ныть. Пульсировать. Медленно убивать. Впрочем… — Ты это заслужил, — горькая усмешка. Каюта с надрывом отворилась. В лицо хлестко ударил порыв ветра, моментально отрезвляя и пробирая до костей. — Надеюсь, у тебя припрятано хоть что-то. Мысль о Яне и его стратегическом запасе табака вытеснили на время экзистенциальные думы. К ним он вернется через десять минут. Не обращая внимания на колкие пощечины брызг, Дмитрий вдоль стены пробирался к самой дальней каюте. К той, за дверью которой скорей всего не спали, и возможно смолили. А может ему хотелось в это верить, и через пару секунд он просто пойдет нахер. Минуя одну стальную дверь за другой, генерал, сам того не ожидая, задержался у одной из них — знакомой и отчасти запретной. Ноги приказали замереть, а пальцы рук обхватили вентиль запора. Взгляд упал вниз. Он хотел бы увидеть полоску света от лампады, или ночника. Что-нибудь, что выдало бы ее — такую же не спящую, и уходящую в дебри собственного сознания. Во рту скопилась слюна. И вкус. Мятной пасты … вишневого леденца. Сердце вновь напомнило о себе, предательски сжавшись. Мужчина покачал головой. Нет. Лэйн. Их поцелуй. Ее ладони на его затылке, спине. Теплота кожи, тонкий аромат свободы. Это было вчера. Его признание. И вшивая надежда. Еще одна отравляющая, но в то же время заставляющая жить и терпеть мысль. О ней. О них. — Ты идешь за сигарами, — немой укор. Одергивание. — Не смей… Короткий стук, едва ли разборчивый на фоне бури. Стон петель и сперва предупредительный зазор. Тусклый свет заменил приглашение. Дмитрий облегченно выдохнул, скрываясь от мира в ее обители. — Это я, — он на всякий случай озвучил, наскоро закрывая за собой дверь. Два поворота вентиля. В нос ударил запах чего-то сладкого, перемеженного с морской солью. — Знаю, — ровный, апатичный голос. Она и вправду знала. Сейчас бы повернуться и увидеть ее. Но он медлил. Зачем он тут? Зачем… — Снова бессонница, генерал? — Перемещаться по суше мне прельщает больше, — он выдавил улыбку. — Не замерзла? Первое, что пришло в голову. Найдя в себе силы повернуться, Дмитрий невольно растерялся: — Лэйн? В комнате как будто никого не было. Только заряженный стационарный фонарь, из последних сил освещающий скромную каюту, да кровать, со свисающими со второго яруса одеялами. Дмитрий одобрительно кивнул. Смекалки Лэйн было не занимать. — Играешь на ночь глядя в прятки? — глухой удар подошвы о металлический пол, сменился приглушенным, из-за раскинутых непригодных для носки ватников. — Скорей в «очумелые ручки», — из-за шерстяной завесы усмехнулись. — Рубрика «сооруди вигвам» из того, что есть под носом. — Как по мне вышло очень даже неплохо, — Дмитрий не без интереса рассматривал смастеренную берлогу. — Очень находчиво. Вместо согревания всего помещения, сохранять тепло в более-менее замкнутом пространстве. Что-то похожее делала Анна в детстве, — представляя как бы Аня сейчас закатывала глаза от его, как ей казалось, компрометирующих воспоминаний, мужчина с особым трепетом провел по второму этажу койки.— Баррикадировала отцовский стол в его кабинете и караулила, пока тот не вернется с работы. Лэйн молчала. Слушала. — Чтобы попасть в ее крепость, с меня всегда требовали пароль, — шутливо, Дмитрий постучался по плотной ткани колючего одеяла. — Хочешь ко мне? — ему подыграли. На душе стало невообразимо тепло. Вся бередящая нутро грязь прошедших дней осталась за пределами каюты. — А можно? — Можно. При одном условии. Пусть и плохо, но благодаря подсветке изнутри, был виден изящный женский силуэт. Дмитрий поймал себя на мысли, что ни за что на свете не захочет делиться. Всем этим. Минутами, мгновениями наедине. Чтобы никто кроме него не смог видеть Лэйн такую — маленькую, скрывающуюся за этим импровизированным балдахином. За которым была одна она. В своем таком же маленьком, но, однозначно, уютном мире. И был он — жаждущий до ломоты в костях шагнуть в этот мир. Даже, если придется согнуться пополам. — Слушаю, — он пригнулся, готовый отогнуть свисающий край «двери». — Необходимо придерживаться моего правила, — женская фигура чуть сместилась. В противоположную сторону от очевидного места расположения подушки. — Какого? — Дмитрий задумался. — Узнаешь, как только попадешь сюда, — интригу так просто не развеивали. — Предлагаешь слепо довериться? — мужчина от чего-то прыснул от смеха. Довериться той, от кого больше всего ожидал подвоха. Но, которой, без тени сомнения мог вверить свою жизнь. И с каких пор он стал таким беспечным? — Боишься? — Я вхожу. Он аккуратно приподнял тяжелый подол. — Как и всегда, в духе генерала, — уставший и даже так завлекающий взгляд. Лэйн улыбнулся уголком губ. Мягких и, судя по блеску, покрытых чем-то масляным. — Рвешься на рожон, несмотря на опасность. — Таков мой путь, — ощутив себя неповоротливым медведем, Дмитрий вскинул брови. — И впрямь берлога. Прошлый опыт их уединения на этой же кровати оказался весьма удачливым, из-за возможности завалиться вдоль. Сейчас же это было практически невозможно ввиду риска содрать всю конструкцию. — Ты скоро? Воздух остывает, — на него посмотрели с вызовом. — Не думал, что когда-нибудь позавидую росту Ноа, — Дмитрий иронично хмыкнул. — Спорим, он даже не догадывается, какого это биться головой об металлическую консоль? Оба тихо рассмеялись. — И не забудь снять ботинки, — укоризненно. — Правило? — насмешливо. — Скорей, что-то из этики. На кровать не положено взбираться обутым. Не гигиенично. Издав едва слышный звук, напоминающий кряхтение, Дмитрий покорно избавился от тяжелых берцев. — А мне казалось, домик Анны был крохотным, — понимая, что назад дороги нет, мужчина принялся пробираться к дальней от Лэйн стороне. — Как же я тогда ошибался. Прижав подушку к покрытой одеялом стене, Дмитрий скованно принялся разворачиваться, чтобы принять полулежащее положение. — Дьявол… Из-за собственных габаритов, он полностью заполнил собой пропитанное вишней и медом пространство. Одно неловкое движение и подобие юрты норовило обрушиться, оголив никчемную реальность. Дмитрий принялся копошиться на месте, будто это могло бы помочь ему уменьшиться. Чтобы не вытеснять и без того сидящую в сгорбленной позе лотоса девушку, он сперва согнул в коленях ноги. — Некомфортно? — риторический вопрос. — В хоромах Романова было чуточку просторней. Оценив, насколько далеко от него была Лэйн, мужчина нахмурился. — Уже передумал оставаться? — его хотели подловить. — Иди ко мне, — наклонившись вперед, Дмитрий потянул только и ждущую этого девушку. — Удобно? Облокотившись спиной о мягкую подпорку и вытянув ноги, генерал не без удовольствия ощутил приятную тяжесть женского тела у себя на торсе. Он и впрямь терял хватку. — От тебя жара больше, чем от печки, — уперевшись рукой рядом с его головой, Лэйн подтянулась. Практически оседлав Дмитрия чуть выше бедер, она сместилась в сторону, размещая руку позади его затылка так, что грудь едва не задевала его лицо. Становилось и в самом деле жарко. Кадык нервно качнулся. — Привет, — на грани шепота. Теперь, когда расстояние между ними исчислялось сантиметрами, а свет от фонарика телефона погас из-за низкого заряда, вуаль ночных сумерек оголила и подчеркнула самые потаенные мысли. Лэйн аккуратно, но в то же время властно разместила ладонь на его груди. — Привет, — так же шепотом. Накрыв своей ладонью женскую, Дмитрий едва не распался на атомы, когда вторая нежная ладонь коснулась его щеки. — Быть собой и не убегать от своих желаний, — его скулу приятно огладили. Лэйн блаженно прикрыла веки от касания шершавых губ до запястья.— На этой территории только мы. — Есть риск раствориться, — Дмитрий встречно потерся щетиной, требуя больше ласки. — Оправданный риск на спасение, — девушка трепетно обвела шрам на губе.— Бороться за жизнь, а не цепляться. — Боже, Лэйн… Издав сдавленный стон, Дмитрий тем самым сперва обезоружил, а после, притянув к себе девушку, зарылся носом в ее шею. Гулкий вздох. Риска не было. Он уже растворился. — Не смогу, — ее запах спасал. Тонкий, как она сама, и цепляющий. Им хотелось дышать вечно. Чтобы он распирал каждую клеточку его тела. Вишня, мед, что-то травянистое и дерзкое, терпкое. Может, сандал.— Не смогу тебя потерять. — Не потеряешь. — Уже. Кира, Ник… Едва тебя… Если бы не Каин… — Ты не виноват. Все это стечение обстоятельств. Пусть роковое, но все же, — Лэйн отпрянула. Между тонких бровей залег росчерк хмурости. — Перестань себя винить. Ник сам избрал свой путь предательства. И сам определил судьбу. А Кира, — чуть изломленная спинка носа, четкий контур губ, щетинистый подбородок. Лэйн вырисовывала невидимые линии подушечками пальцев, а он смотрел. Внемлел. Не перебивал. Ему впервые не хотелось спорить и оспаривать. — Иногда нужна жертва. Для переосмысления и принятия. — Чего? Поражения? — ладони нашли округлые бедра. Мягкое поглаживание вверх к талии, обратно. Даже сквозь флис ощущалось тепло женской кожи. — Жизни. Ее хрупкости. — Поэтому мне вдвойне нужно быть сосредоточенным. Чтобы уберечь тебя. Аню. Всех. Чувства — они делают слабей. Сквозь туман можно лишь пробираться наощупь. А мне важно видеть все далеко наперед. Руки задержались на изгибе. Там где ощущались острые бедренные косточки. Холодный рассудок принялся разбавлять то самое, бурлящее и деморализующее. — Лэйн… — Ты видишь меня? — его осекли. — Дмитрий, — властно и взывающе. Лэйн приосанилась, задерживая его пальцы на своих бедрах. — Вижу, — кислород выжигался с каждым новым вдохом. — Хорошо, — она кивнула. Подол ее бесформенной футболки подцепили. Одно короткое мгновение и ненужная ткань проскользнула куда-то в зазор между одеялом и кроватью. — А сейчас? — молочная, с темными упругими сосками грудь аппетитно качнулась, вынуждая генерала забыть, как дышать. На корне языка отозвался вкус их первого настоящего поцелуя.— Видишь? Подобно нимфе, Лэйн престала перед ним полуобнаженной. Прекрасная. Неземная. Чарующая. Собранные в пучок волосы распустили и вьющийся смоляной каскад обрамил приятную для глаза полноту. Инстинктивный порыв ощутить ее ладонью вынудил пальцы стиснуться. Он погибнет. И если так — это будет самая лучшая смерть, которую он не заслужил. — Вижу, — завороженный, Дмитрий приподнялся. Чтобы быть ближе. Чтобы согреть. — Потому, что я здесь. Рядом с тобой, — его руку отняли и переместили на место, где ярко осязался сердечный набат. — И я жива. Как и ты. Лэйн подалась навстречу. Кончики носов соприкоснулись. Оба прикрыли веки. — Не хочу терять тебя. И не хочу ни о чем жалеть, — их губы нашли друг друга. — Мы слишком хрупки, чтобы отказываться от этого. И будем жалеть, если утратив, не познаем какого это — быть рядом. — Не отдам, — полная капитуляция. Мягкое, утягивающее касание. Дмитрий зарылся пальцами в ее затылок, увлекая в поцелуй. Ещё одна фатальная ошибка:— Стань моей. Не просьба. Констатация. — Уже. Звучней и с каждым мановением языка разнузданней. Он брал ее, пробовал, делал своей. И в то же время покорялся. Своей зависимости. Своей, теперь уже точно, женщине. Его погибели. — Отпусти себя, — сбивчивый вздох Лэйн, практически неотрывно от губ. — Прошу. Рывок. Прижав ее к себе, генерал поменялся с ней местами, подмяв под себя. Как и должно быть. Он — щит. Она его приоритет. — Останови меня в любой момент, — нависая, Дмитрий улавливал малейший стоп-сигнал. Хоть что-то, что могло бы удержать его от последнего рубежа. От тонкой грани, за которой все окончательно изменится и обретет новый смысл. А еще он любовался. Отпечатывал образ на подкорке. — Ни за что, — с живым румянцем на щеках, томно-вожделеющим взглядом темных глаз, Лэйн пленила его. — Больше вы от меня не отделаетесь, генерал. И снова поцелуй. Более раскрепощенный. Собственнический. Такой, чтобы стало понятно, что за кевларовой броней все это время томилась нерастраченная пылкость. Такой, чтобы она ощутила, как он может чувствовать, и как может доставлять удовольствие. Такой, чтобы оба сгорели дотла. Он испьет ее так, как всегда мечтал порочными мгновениями минувших ночей, позволяя тогда себе побыть простым мужчиной, с простыми человеческими желаниями. — Ты дрожишь, — с придыханием. Зарывшись и перебирая пальцами его волосы, Лэйн покорно отдавалась ласке, попутно окутывая в свои невидимые дьявольские силки. Завладеть неприступной целью оказалось не так и сложно. Достаточно лишь было искусно плести свои сети и дожидаться, пока птичка в них запархнет. Но, вот только, пока паучиха караулила строптивую и волевую птаху, она сама захотела остаться вместе с ней в ловушке. Глупая паучиха. Смежив веки, девушка не сдержала стона, впиваясь ногтями в основание крепкой разгоряченной шеи. Красная борозда пересекла давно заживший шрам. — Твоя кожа …— шумной вдох у тонкого местечка за ее ушком. Дмитрий оставил на нем влажный след. Еще один. Вниз до самых ключиц.—… Слишком для меня. Аромат, вкус… Казалось он сходил с ума, едва заметно улавливая заметные ноты вишни: то в зале собраний, то в купе, то в своей спальне. Острые косточки сжали губами, тогда как руки блуждающе спустились ниже. Ногу подхватили под колено, увлекая ее выше. — Сними, — Лэйн оттянула его лонгслив, чтобы прикусить заманчивую кожу кадыка. Звук напоминающее урчание. Дмитрий плотней провел ладонью по внутренней поверхности бедра: — Не сейчас, — улыбка одобрения сменилась коварной, но даже так какой-то родной усмешкой. Взгляд стальных глаз стал темней. От похоти. От желания. От восхищения. Так он мог смотреть только на нее. И только наедине: — Позволишь? — короткий поцелуй в галочку верхней губы и уже его дыхание опаляло грудь. Лэйн лишь коротко кивнула и тут же безмолвно запрокинула голову, когда ее отметили широким мазком, вобрав в рот уплотнившийся сосок. Жадное посасывание, внутриутробный стон. Вкус женщины, ее приятная полнота в ладони… Дмитрию было мало. Самозабвенно припадая то к одной, то к другой груди, в какой-то момент он просто уткнулся носом в ложбинку между. Гулкий вздох. Сладко-соленая испарина. — Боюсь, мне этого будет недостаточно, — Дмитрий потерся носом о кожу, напомнив беззаботного мальчишку. С ним так всегда, стоило вспомнить, что значит близость с женщиной, как самый страшный наркотик увлекал его в зависимость. И то было с просто женщинами. А сейчас речь шла о его. — Ловлю на слове, — пришел черед Лэйн усмехнуться. Перебирая его влажные волосы, она прониклась зыбким настоящим. Таким нереальным. Одним на двоих. — Лэйн? — хриплым шепотом. — М? — Я хочу тебя. Фраза как пусковой механизм. Не дожидаясь ответа, да и разве он был нужен, мужчина вновь всосал кожу у родинки левой ареолы. Не до синяка, но до ощутимого следа. — Метишь территорию? — томное уточнение. — Даже еще не начинал. Чреда холодящих от воздуха поцелуев, мановение языка у пупка. Витиеватый рисунок. Горячая ладонь придержала бедро, тогда как губы беспардонно легли поверх лобка. Судорожный вздох. Лэйн прикрыла веки, а бедра инстинктивно захотели сомкнуться, но крепкая хватка не позволила это сделать. Ласковое поглаживание, поцелуй у кромки пояса лосин. На сей раз безмолвное, но все равно уточнение. Она не могла отказать. Не хотела. Этого мужчину Лэйн желала как никого другого. Чуть приподняв бедра, чтобы облегчить стягивания ненужного остатка одежды, она ноготками провела по его затылку, будоража мурашки по своему и его телу. — Натуральная кошка, — лосины вместе с бельем отложили в сторону. За ним отлетел и злосчастный лонгслив. — Наконец, — не удержавшись, Лэйн подалась вперед. — Как шея? — ладони обвели мужскую грудь, задевая сосок. Хитрый прищур исподлобья. Даже в сгорбленном виде Дмитрий оставался притягательно красивым. Статный, грозный и весь ее. — Если не хотим замыкания седьмого позвонка, предлагаю вернуться к исходной позиции, — он шутливо подначил, контрастно ласково целуя ее в нос, в щеку, в губы. — Сколько тебе лет? — совсем ни к месту, но вопрос успел слететь с языка. Благо, им тут же овладели. — Тридцать пять, — поцелуй углубили. — Не такой уж и старик, — сдавленный смешок. Губу тут же зло прикусили. — Старик? — ее прижали к кровати, сомкнув запястья за головой. Хищным зверем Дмитрий навис, смиряя цепким взглядом. — Не такой уж, — Лэйн расплылась в широкой улыбке. Искренней настолько, что смогла деморализовать. — Нарываешься на порку, — склонившись, горячий шепот обвил мочку уха. Легкое прикусывание. — Какая удача, — глаза блаженно прикрылись, обостряя последующие касания. Шея, грудь, живот… Выводя языком замысловатые узоры, Дмитрий сантиметр за сантиметр приближался к изнывающему животу. И чуть ниже. — Мне нравится твой вкус, — распаляющая фраза, язык провел по жесткой полоске волос. Определение границ дозволенного. Бедро мягко отвели в сторону. Поцелуй у самой кромки. Лэйн пальцами одной руки вцепилась в несчастную подушку, тогда, как другой накрыла мужской затылок. Кончик языка вильнул вокруг клитора, слега надавливая. Стон. Его. Ее. Влажные губы продолжили ласку, упиваясь несдержанными вздохами. Увлечено, смакующе — как истинный генерал, Дмитрий не знал полумер. Он умел отдаваться процессу, пусть то война или удовольствие желанной женщины. Язык, губы, пальцы, он то набирал темп до подступающей разрядки, то знаючи усмирялся, провоцируя хныканье и оттягивание его волос от корней. — Дмитрий? — Лэйн несдержанно заерзала, не боясь обрушить их шалаш. Он же нарочно игнорировал, продолжая теребить сосок, и упиваться ее нетерпением. — Прошу, — бедра сами собой приподнялись, но так оказалось только хуже. Мужчина сорвал ее первый вскрик. — Черт возьми… Пальцы на ногах сжались. — Не старик. Вообще ни разу, — она поняла в чем было дело. Уязвимая мужская гордость нашла свою сладкую месть, а смеющиеся и одурманенные страстью глаза подтвердили ее догадки. — Дмитрий, пожалуйста… Круговое движение вкруг и точечное погружение двух пальцев. Подобно цунами, волна эфемерного удовольствия нашла выход через немой стон и цепкое хватание мужских плеч. Несколько мучительных секунд беспамятства. Слишком хорошо и нереально. Тело обмякло, становясь податливым и разморенным. Очутившись в мужских объятьях, Лэйн пристроила голову под мужским подбородком и, наслаждаясь мерными поцелуями в макушку, едва не закрыла глаза. — Стой! — осознание незавершенного процесса успели вырвать ее из лап Морфея. — Мы не можем все так оставить. Многозначительный взгляд. — Отдыхай, — он по-доброму усмехнулся, подтягивая на ее плечи скомканную простынь. — Вот еще, — Лэйн прижалась губами к мускусной коже, жадно втягивая аромат. Ладонь сама нащупала мужской пах, сжимая явно проступающее очертание. Более, чем амбициозное. Сон как рукой сняло. Дмитрий сцедил воздух сквозь зубы: — Успеем. — Когда? — на грани негодования. — Завтра неизвестно еще где мы будем! Да и я не хочу терпеть! — А разве я что-то сказал про завтра? — лукавая усмешку. К ее груди снова пробралась пятерня, нахально сжимая и лаская. Лэйн капитулирующе зарделась: — Другое дело, генерал.