17

      Мокрая футболка неприятно липла к телу, а волосы парня будут сохнуть по меньшей мере часа два. Макс не стал дожидаться приставучего вожатого, что-то кричавшего ему вслед, к тому же путь парня лежал далеко не в лагерь. На пляже оставались только эти двое, а по мокрым волосам Макса станет сразу понятно, что они не просто болтали по душам. Да и не только по волосам, с шорт до сих пор иногда капала вода, а любимая синяя толстовка покрывалась темными пятнами от влажной футболки под ней.       На самом деле, не такая уж любимая толстовка. Просто однажды его родители решили, что раз он носит только ее, то весь гардероб должен быть заполнен такими же вещами. Правда они не учли того факта, что он носил ее за неимением выбора, а теперь это стало хорошим прикрытием.       Из года в год блуждая по лесу, Макс прекрасно изучил каждый его уголок, поэтому бесцельные зигзаги между деревьями имели свою закономерность, и наконец он вышел на небольшую опушку. Кэмпер даже не хотел задумываться, как она здесь появилась, но найти его тут сможет разве что квартирмейстер, который за столько лет даже не запомнил имени парня.       Макс сел на одно из поваленных деревьев и наконец стянул с себя изрядно промокшее худи. Тело тут же покрылось мурашками от прохладного ветерка, но палящее солнце более, чем справлялось со своей работой. Парень прикрыл глаза и сделал глубокий вдох, ему крайне не хватало сигарет, оставшихся в палатке. Запах леса напоминал ему о Дэвиде, который скорее всего успел поднять панику, потому что включенный авиарежим на телефоне Макса не пропускал ни единого звонка.       Одного взгляда на руки юноши хватало, чтобы начать беспокоиться. Светлые, уже давно зажившие шрамы четко выделялись на смуглой коже. Сам Макс настолько привык к ним, что уже начал забывать об их существовании. Он винил Дэвида во всем: в глупой провокации, в его крайней внимательности, излишнем любопытстве и до жути бесящей проницательности. Хотя, даже не будучи человеком семи пядей во лбу, не сложно было догадаться, чем Макс занимался в свободное от учебы, но не от больных и спутанных мыслей время.       Признаться честно, парень хотел бы рассказать кому-то о своих страхах, число которых увеличивалось день за днем. Макс не знал, выгонят ли его родители утром, следующим за его восемнадцатилетием. В лучшем случае, он перебьется у них пару месяцев, но все равно будет вынужден уйти. Для поступления он был не так увлечен учебой или богат, а для самостоятельной жизни даже не представлял, чем может зарабатывать на съем пусть даже самой захудалой комнатушки, пачки сигарет и минимального набора калорий.       Макс знал, что Дэвид его внимательно выслушает, осторожно, боясь спугнуть, обнимет, даст какой-нибудь глупый совет из серии «не унывай» и сварит кофе в турке. Он вообще купил ее ради Макса. И кофе научился варить ради Макса. Да он много чего сделал ради Макса. А юноша не был уверен, что смог отплатить достойно. Он ведь говнюк без сердца, которого интересует лишь собственная выгода. И, о, Боже, он действительно насладится неделей, данной ему.       На лице Макса промелькнула улыбка, парень представил то наслаждение, которое получит. В планах было зависать в вожатском домике под кондиционером и с кофемашиной под рукой. Дэвид ворчал бы, потому что парень тратил свои драгоценные юношеские годы не на лагерную жизнь под жарким летним солнцем, а на бесполезное прожигание всего, чего только можно было.       Макс искренне радовался за Нила и Никки, которые вот уже как два года перешли в новый статус, найдя друг в друге то, чего им не хватало. Никки мозги, а Нил… Да черт его знает, что нашел Нил, но нашел ведь. Однако с радостью к Максу приходила и зависть. У него не то, что отношений, даже друзей кроме этих двоих не было.       Нет, если быть откровенными, Макс был в отношениях ровно три дня, пока его новоиспеченная девушка не обозвала парня бесчувственным мудаком, потому что вместо слов поддержки она услышала стандартное «бывает». Вообще чудо, что она сама предложила Максу эти отношения, будучи новенькой, не осведомленной об его личности одноклассницей, которая невесть что себе надумала. Расстроился ли парень? Отнюдь, ему было забавно наблюдать за всем этим с первого ряда, не хватало только пива и чипсов. Правда ни то, ни другое он не любил.       Став старше, Макс четко выделил три вещи, которые любил больше всего. Кофе, мистера Медовые Орешки и когда его не пытаются вывести из зоны комфорта. Пожалуй, как раз из-за нарушения последнего пункта Дэвид и не мог пробиться сквозь твердый панцирь, за которым так усердно прятался юноша, иногда будто высовывая голову ради того, чтобы послать вожатого в увлекательное путешествие на три буквы.       Беспорядочные мысли продолжали заполнять голову Макса, он прикрыл глаза, которые предательски начали пощипывать. Из уголков глаз по очереди стекали одинокие слезы. Макс ненавидел плакать. Парень и так не считал себя красавцем, а после слез красный, шмыгающий нос и опухшие глаза вовсе не добавляли ему шарма. Дэвид, когда плакал, хотя бы выглядел мило, пусть и жалко, а вот Макс просто страшно. Ему как-то в детстве об этом мама сказала, вот он и внушил себе эту мысль. Ему много чего говорили, только вот слушать людей он перестал лет в восемь.       А вот свой организм слушать приходится, иначе он будет вопить так, что даже глухой испугается. Макс взглянул на часы и понял, что с обеда прошло уже два часа. Конечно, он бы с радостью не возвращался в лагерь дольше, но идти назад ему около часа, а там и до ужина недалеко.       Юноша возвращался не спеша, будто это не его потеряли на несколько часов и будто не он сейчас первый в очереди на роль главного героя статьи Гвен с заголовком «В лагере Кэмпбелл вновь пропадают дети». У Макса не было претензий к бывшей вожатой, но происходящее в лагере до сих пор не имело хотя бы какого-то научного объяснения, а новомодные приборы Нила выходили из строя в первые же секунды.       Предпочтя раствориться в музыке, а не в собственных размышлениях, Макс не заметил, как дошел до столовой. Дети готовились к какому-то шоу, а значит парня никто не побеспокоит. Он просто надеялся найти хоть что-то съестное, но рядом с окном на кухню стоял поднос, заботливо закрытый пленкой и с приклеенной бумажкой. Аккуратным почерком были выведены всего два слова: «Приятного аппетита». Макс ухмыльнулся, он прекрасно знал этот почерк, потому что не раз рылся в вещах вожатого, читал его дневники и кучу записок с планами на предстоящие дни.       Дэвид был слишком добр по отношению к Максу. Не сосчитать, сколько раз по вине кэмпера мужчина был на грани если не смерти, то как минимум тюремного срока. Конечно, иногда Макс чувствовал вину перед ним, но все же предпочитал считать, что вожатый сам виноват в своей настойчивой идее привить буйным подросткам идею о добре, дружбе и любви к природе. Максимум, кто проникся его нравоучениями, это Никки, которая в принципе легко поддавалась чужому влиянию. Нил уже давно абстрагировался от всего происходящего, воспринимая слова Дэвида через призму «этот сумасшедший взрослый, вылезший из шестидесятых, несёт откровенную хуйню». Ну, а Макс демонстративно закатывал глаза, показывал средний палец и уходил куда подальше. Было ли ему дело до нежной, ранимой души Дэвида? Абсолютно точно нет. Чего нельзя было сказать о самом Дэвиде.       Он пытался подлезть к маленькому сухарю внутри парня, размягчить это черствое нечто своей заботой. Только вот Дэвид видимо никогда не размачивал сухари в чае, раз не знает, что сколько не заботься о нем, поможет лишь вода. Вода…       Макс чуть не подавился от своих же мыслей, но счел это лишь совпадением. Хватит того, что Дэвид узнал о шрамах, к большему сам парень был не готов. Он не хотел верить, что этот наивный болван тоже повзрослел. Для Макса Дэвид останется человеком, которого, как ему казалось, в детстве гнобили буквально за все, а девственности он лишился дай бог в 23. Все же кэмпер надеялся, что свое самое сокровенное мужчина доверил не Бонкуише.       Конечно, не Максу говорить о подобном, его отношения не привели ни к какому результату, хотя он и не особо стремился. Зато Нил с Никки успели познать отвратительную сторону плотских утех, учитывая незавидную частоту просьб освободить домик. Парень не был против, потому что однажды ему хватило картины, как за одним из пустых домиков Нил с огромной настойчивостью лезет Никки под футболку. Макс любил сиськи, хоть и видел их в живую буквально пару раз, но порно вовсе не привлекало его. Да и сам процесс обмена бактериями не вызывал доверия, в его воспоминаниях свежи извращенные игры квартирмейстера, которые лет до 13 снились ему в самых жутких кошмарах, пока их не заменил Дэниэл.       На мыслях о чокнутом сектанте парня передернуло, фанатик Зимуга отбывал срок где-то далеко, после последней попытки убить не только Макса, но и весь лагерь в целом. Кэмпер меньше всего любил воспоминания о Дэниэле, поэтому оставив поднос на стойке с грязной посудой, Макс побрел в домик, пытаясь не попасться на глаза вожатым. Конечно, ему обещали неделю свободы, но от роли зрителя его никто не освобождал.       На улице слегка начинало темнеть, приближалось время ужина. Парень сидел на своей кровати и довязывал новую кофточку Мистеру Медовые Орешки из остатков пряжи с урока. В отличие от самого Макса, плюшевый медведь мог похвастаться разнообразием гардероба.       Расписание в лагере не поменялось ни разу за эти семь лет , поэтому Макс успел прыгнуть под одеяло за пять минут до прихода Нила перед ужином. Парень крайне хотел избежать всех возможных разговоров, поэтому техника «я сплю» была как никогда эффективна. Тем более Макс действительно хотел спать, ему хватило экшена на сегодня в виде уроков плавания.       — Он уже дрыхнет, — голос Нила звучал достаточно тихо, было слышно, как еще один человек заходит в домик.       — Вроде не поранился, — до жути знакомый голос заставил поежиться. — Замерз, видимо.       Макс услышал легкое шуршание у своих ног, а после почувствовал, как его по пояс накрыли пледом. Кровать у края продавилась под весом мужчины, а большая ладонь потрепала непослушные кудряшки. Дэвид часто делал так, когда Макс ночевал в вожатском домике, давая волю действий Нилу и Никки. Юноша не хотел признавать этого, но присутствие Дэвида успокаивало и бесило одновременно. Вернее, бесило то, что вожатый был искренен в своих действиях, даже если не получал в ответ ничего, кроме язвительных комментариев.       — Приятных снов, Макс, — Дэвид поправил плед напоследок и вышел из домика вслед за Нилом, оставляя нерадивого подростка наедине с надвигавшейся темнотой и неконтролируемым потоком мыслей, блекнувшем с погружением в сон.