пуансеттия

они как бы не совсем Друзья…то есть они скорее даже Не Друзья…олег очень точно представлял, кто такие друзья, и как выглядит дружба, поэтому получается, они не друзья. вроде друзья не целуются в двери после рождественской вечеринки? двадцать шестого декабря, примерно в двадцать три пятьдесят серый целует олега в дверях квартиры шестьдесят девять в доме на ленинградском проспекте. это коротко и странно — если бы была подробная классификация видов поцелуев, этот, наверно, был бы на пограничной ступени с не-. серый как будто клюет, почти в уголок рта, но теплые шершавые губы прижимаются сильно. ещё одно несмелое движение, больше похожее на выдох — и он захлопывает дверь. олег остается в растерянной тишине этажа, и почему-то, первым думает сыкливое: ну, вряд ли кто-то просто так смотрит в глазки на соседей, да? в лифте олег понимает, что забыл перчатки. есть противоречие, в котором не хочется признаваться: олег пытается убедить себя, что это было странно, то есть неожиданно, неприятно, нежеланно. но на самом деле это было как будто бы единственно верным действием из всех предыдущих — как будто это было руно, выигрыш, межэтапный приз, награда за завершение главы. он появляется из пустоты. в октябре садится к олегу на теории измерений в социологии, поточная пара, огромная аудитория. дверь открывается с ужасающим скрипом, препод недовольно оборачивается, олег тоже — и вот. тут вступительный титр, высвечивается название, что-то типа: как олег на *** засмотрелся или: рыжий это, конечно, полаконичнее звучит. рыжий как-то неловко, но улыбчиво кивнул валеричу, тот безразлично отвернулся обратно к доске. рыжий быстро поднялся по лестнице, а олег всё ещё смотрел — пока не понял, что идут прямо к нему. он сел рядом — пах сладостью, уличной прохладой, немного сигаретами. олег почему-то смущенно отвернулся, чуть отодвигаясь, давая пространство другому. — да все нормально, — вдруг шепнул другой, и в голосе была улыбка, — я компактный. олег снова обернулся, смотря чуть-чуть сквозь, непрямо, немного мельком. — что? — шепнул рыжий, внимательно всматриваясь в ответ, — тут занято или что? — нет, свободно. — а, — он заправил длинные, немного спутанные волосы за уши, и на руке зазвенели браслеты, железки, какие-то висюльки, — ну тогда смотри. — и улыбнулся ему. совсем как-то обезоруживающе. олег сначала не понял. а потом понял, и больше старался совсем не смотреть. совсем-совсем. ну в общем, вот тогда и стало ясно сразу: кто-то кого-то когда-то поцелует. отсчёт пошел. через неделю рыжий снова опаздывает — снова поднимается к олегу. олег, едва уловив огненную макушку в дверях, больше не отводит взгляда от доски. никакого смотрения. рядом все немного шуршит, звенит, наполняется сладким-сигаретным запахом. — привет, — шепчет Новый Сосед. олег только кивает. едва валерич успевает сказать, что на сегодня всё: рыжий ускользает, тетради сгребает, даже в сумку не убрав, и у самой двери, почти выйдя, оборачивается. и, бля. смотрит на олега — а олег на него. ну, вы поняли. походу вселенная помнит, что кинематографический опыт олега волкова укладывается в два бразильских сериала, два российских сериала и три американских сериала про квир-подростков…ну ещё пара советских фильмов. так что сценарий пишется в знакомом режиме: Они Встретились Глазами, и…дальше, в зависимости от места производства несколько вариантов. дальше всё оказывается как-то нединамично. завязка, видимо. неделя как-то медленно ползёт: олег присматривается к лицам в столовке, оборачивается на макушки, дымящие в курилке. этот рыжий что, призрак аудитории сто тринадцать? за ней его словно не существует. олег не то, чтобы готовится. но почему-то ждёт. у него нет плана, да и, честно говоря, нет представления о том, что происходит, почему кое-что вдруг приобретает значение, почему вдруг думается, что надо надеть что-то поинтереснее привычной футболки? олег придирчиво нюхает собственные вещи: ну, вроде просто порошок, акс, одеколон, небольшая пыльность, в общем, ну такое. норм. никакой игровой сладости, загадочного дыма. игривой — передразнивает сам себя олег, вешая толстовку на стул — на утро. олег, олег. неделя три. процесс запущен. в американских сериалах уже всё показали, внутри олегу о себе уже всё ясно — он грустно думает, как же это там всё правдиво показывается, представляя перед сном, как наконец-то Что-то Ему Скажет. с утра ловит себя на нетерпении — он ждал, почти готовился. давай. давай. дав… рядом падает совсем другой запах: олег оборачивается. вадик соизволил припереться. — тут занято, сорян. привет. слова вылетели раньше, чем олег оценил, как это звучит. вадик удивленно поднял брови: — ебать, вот так и вычеркивают людей из жизни. олег хочет ответить что-то юморное, едкое и быстро-спроваживающее, но не успевает: рыжий осматривается в дверях и торопливо идёт вдоль первого ряда, на противоположную сторону. бля. олег всю пару водит круги в тетради, стыдливо кидает взгляд вперёд, вниз, видит только руки, изредка поправляющие волосы. рядом пахнет хуйней. вадиком. — ты в общагу? — спрашивает вадик, закидывая рюкзак на плечо. — не. и этого почему-то хватает — до него больше не доебываются. — бывай. обиделся что ли? первая проблема была в том, что олег не умел это делать — флиртовать, заигрывать, красиво комплиментить. вторая проблема была в том, что олег ещё не понял, что это проблема. третья проблема была в том, что олег, ну. в общем, такое не для олега. поэтому, догоняя рыжего, он просто нелепо дёргает его за руку, ткань рубашки нежная и немного прохладная. рыжий оборачивается удивленно: — а…олег, — и улыбается. олег от неожиданности пару секунд тупит, люди, вываливающиеся из аудитории, недовольно обтекают их. — откуда ты знаешь моё имя? — догадался, — рыжий улыбнулся, пожав плечами, а затем обернулся, словно ему не терпится уйти, и снова выразительно посмотрел, — так что? хотел что-то сказать? это была игра, в которой олег ещё не понял правила. он почти принял судорожное поражение — по нему ударили дважды: сначала именем, а потом этим оценивающим безразличием, этим насмешливым: да всё я уже понял. но рыжий вдруг добавил: — покурим? — и, начиная двигаться вперёд, кинул через плечо, — кстати, меня зовут серёжа. серый появился сильно позже — между третьим и четвёртым Перекуром. это были именно Перекуры…таинственное переходное состояние между временем с ним и временем без него. вадика выселили с его места, а сидеть с серым стало веселее, он рисовал на парах смешные комиксы про валерича, каждый раз подкладывал олегу какие-то странные записки — двигал листок, на котором аккуратно было выведено, например:

Топ-3 твоих провала.

олег, подумав, написал:

1. провалил вступительный на эконом

2. провалился под лёд на заливе

3. -

серый внимательно посмотрел все пункты, а потом вдруг шепнул, наклоняясь так близко, что олег почувствовал его сладкий запах с новой силой: — и что, ни одного любовного? и поднял хитрый взгляд. олег, ну. олег не гей. он вообще особо никто. он олег. причина, по которой ему пришлось оправдываться перед самим собой в момент, когда серый посмотрел с острой ухмылкой, ещё не была ему известна, но он ощущал её интуитивно. ну, понимаете: кто-то кого-то когда-то поцелует…всё такое. самосбывающееся пророчество, да? олег старался ответить лениво: — не припомню такого. серый снова качнулся к нему: — не удивлён. ты же секси. олег смотрел вперёд некоторое время, пока в голове не родился самый дурацкий ответ в мире: — а как ты это определил? — он вложил в голос всё оставшееся безразличие. — я просто очень-очень умный, — хмыкнул серый, — кстати, валерич описался в третьем, и дальше у него все неправильно, но если сказать, то мы никогда не сдвинемся… олег помолчал, пытаясь найти ошибку, а потом забрал листок у серого из рук и вывел:

Топ-3 твоих достижен

— легко, — шепнул серый, вырывая лист с недописанным заданием. а затем вывел аккуратно своей черной гелиевой ручкой:

1. Сказал, Олегу Волкову, что он секси

и вернул. — слушай, — олег понял, что начинает улыбаться — пиздец (согласно сюжетным канонам, это конец его попытки не влюбляться), — а всё-таки, откуда ты узнал моё имя? я тебя вообще не помню. как будто не пересекались даже. — я же тогда уже сказал, — серый поправил выбившуюся прядь, и так смешно поджал губы — он над ним смеялся, как-то очень так…заигрывающе смеялся, — просто догадался. ты что, не знал, что имя олег означает секси? олегу стало смешно и еще захотелось что-то такое сделать…что-то такое…он не придумал, что именно, и просто качнулся на серого в тихом смехе. почти упал на острое прохладное плечо. 20:34 привет, олег приходит ко мне на рождественский ужин в субботу рождественский ужин? олег уставился в телефон. 20:35 привет а что делают на рождественских ужинах? 20:37 по старой традиции — всё, что скажет хозяин дома))) олег отправил стикер тупо смотрящей собаки. во-первых: нужно ли что-то дарить на рождественский ужин? во-вторых: кто ещё будет на рождественском ужине? в американских сериалах там сидят какие-то семьи…олег не умеет разговаривать с семьями. в-третьих, интересно, какой он — дом хозяина. это очень странный дом — небольшая однушка, заставленная странной мебелью, прямо на ленинградском проспекте — выйдя из метро и посмотрев на возвышающуюся сталинку, как из советских фильмов, олег вдруг смущенно чувствует Предвкушение…что бы это ни значило. олег надеется, что ответы гугла на вопрос что дарят на рождественские ужины его не подвели. когда дверь распахивает совершенно незнакомый человек, олег понимает, что опоздал очень значительно, выбирая этот дурацкий цветок. становится неловко. хозяин дома сидел среди людей и вещей, на подлокотнике красивого большого кресла, нависая над каким-то парнем. олег считал секунды, стоя посреди шумящей комнаты с дурацким цветком. все ему улыбались. — олег! — серый подскочил, направляясь к нему. — ого! пуансеттия! — да. от сережиных восторгов все постепенно начали смотреть на них ещё усерднее, маленькая комната стала ещё меньше, а олег ощутил, как лицо заливает краска. и серый снова спас его: — спасибо! пойдём! — он вдруг взял его за предплечье, забрал цветок, — поставим её в мою оранжерею, за одно покажу тебе всё. казалось бы, что можно показать на сорока пяти кэвэ мэ, но экскурсия была насыщенная: была своп-зона, была мини-выставка серёжиных комиксов, даже была курилка, и вот — оранжерея. в кухне на подоконнике рядами стояли зеленые и цветные растения, все горело разными лампами, все были разнми: маленькие и большие, на лесенках и в гигантских горшках. — эта красотка будет жить здесь! — серый раздвинул горшки, ставя эту…как её…в общем, «рождественский цветок». — как ты узнал? — он обернулся, и. ну, знаете, в сериалах вот эти моменты, где герои смотрят друг на друга и всё такое — в общем случилось Оно…как тогда…первый раз в октябре. серый смотрел с каким-то совершенно новым значением, казалось, он вдруг обнажил немного другого себя, ну, который радуется дурацким подаркам, прям совсем так честно-честно радуется. и без всяких игр. — просто угадал, — хитро хмыкнул олег. — не верю! и с этими словами серый вдруг обнял его — очень порывисто, немного нелепо. и отстранился так же быстро. — а теперь пойдем, я тебя познакомлю. олег понял, что обнимал чужую спину, только когда пришлось убирать руку…всё вокруг пахло серым. до конца вечера. было шумно, весело, музыкально, была странная веганская еда. серый много смеялся, был немного другим, распахивал верхние пуговицы своей легкой красивой рубашки, убирал волосы с плеча на плечо. — мы начинаем киновечер! — объявил он так, чтобы было слышно даже в курилке. — «ангелы» алины куден, — он засмеялся, смотря на кого-то, — алина, вступительное слово будет? олег уже забыл кого как звали — девочка с белыми прядями и пивом помахала рукой с пола — мол, не, ничего не будет. фильм был…ну…смущающий. москва. две тысячи восемнадцатый год. какие-то странные клубы. травести шоу? или это не так называется. кулисы. много голых людей. яркие костюмы. олег погружается так сильно, что чужая рука, опустившаяся на колено почти пугает — серый наклоняется ближе: — пошли покурим. на балконе запираются изнутри — впереди красивый такой зимний двор. олег понимает, что ветер обжигает лицо, щеки раскаленные, берёт протянутую сигарету. серый щелкает зажигалкой: — всё нормально? мне показалось, тебе скучно. он опирается спиной на перила, смотрит в глаза. — нет, — олег затягивается, но на самом деле: ищет какие-то важные слова, эта курилка не то же самое, что за корпусом, не то же самое, что на остановке, это…другое. — просто необычно. я такое не смотрю. — какое «такое»? — ну…современные документлки? не знаю, как это называется. я вообще не особо по кино. — ммм, — как-то неопределенно тянет серый. — разочаровываю тебя? серый вдруг зажал сигарету зубами, и протянул руки к олегу, насколько позволяло расстояние. олег не знал, что ещё можно делать с протянутыми к тебе белыми руками — и просто взял. серый дымил сквозь зубы, а олег держал его руки одной ладонью. холодные пальцы. потом серый забрал руку, вынимая сигарету изо рта. теперь они держались за руки совсем как…ну как в Тех Самых Сериалах. олег чувствовал, как в груди все клокочет. волнительно и страшно. — я знал, как тебя зовут, потому что сталкерил тебя полгода, и вообще-то я не на вашем потоке, — серый улыбнулся, и губы в ухмылке коснулись фильтра. — зачем? — эта информация ударила так сильно, что олег даже не двинулся — замер перед этим откровением. серый как-то странно хихикнул, убирая руку, олег долю секунды пытался её ухватить. он поправил волосы. — а ты угадай? и затушил сигарету. ну а потом, чуть-чуть позже, через несколько часов, знаете, как это бывает в таких сюжетах? кто-то наконец-то кого-то целует в дверях своей квартиры. ровно тогда, когда все гости разбрелись, а последняя бутылка вина допита не-друзьями, тянущими время, лишь бы не расставаться. кто-то обязательно забывает перчатки. кто-то пишет потом: 23:54 олег ты перчатки забыл поднимешься?