Стать казекаге

      Все гости уже давным давно разошлись. Бардак был убран, дети уложены спать. Шинки домывал остатки посуды. Было уже около трёх часов ночи, но его жены так и не было. Конечно, он знал не по наслышке, что она Хокаге и эта работа нелегка, но нельзя же вот так, тем более, что сегодня был не простой день. В этот день, восемь лет назад, родилась его дочь — Милико.       Она так ждала маму, ей было так обидно, когда мужчина раз за разом, час за обещанным часом говорил ей, что наверняка мама просто задерживается, обещал, что она вот-вот придёт, но прекрасно знал, раз уж его любимая женщина не пришла в назначенное время, то это значило что её точно не стоит ждать.       Когда последняя тарелка блестела от чистоты, в коридоре послышалось, как скрипнула дверь. Были слышны заплетающиеся шаги. Кто-то еле переступил порог и оперся на тумбочку, с которой всё упало.       Мужчина сразу понял, в каком состоянии его женщина. Шинки с грохотом поставил последнюю тарелку на полку и стремительно направился в коридор. Он увидел её — совершенно невменяемую Сараду, которая тщетно пыталась удержаться на ногах. Красные глаза, растрепанные волосы, запах саке — все говорило о том, как «плодотворно» прошел ее вечер. — Сарада! — в голосе Шинки звучало неприкрытое раздражение. — Что ты себе позволяешь?! Ты хоть понимаешь, какое сегодня число?! Милико ждала тебя весь день!       Сарада попыталась сфокусировать на нем взгляд. — Шинки… прости… просто… Боруто… мы… немного… отпраздновали… и…– заплетающимся языком пробормотала она, едва не упав. Шинки подхватил ее, не давая рухнуть на пол. В его глазах читалась смесь гнева и разочарования. Он закинул ее руку себе на плечо и поволок в спальню. Уложив жену на кровать, он молча вышел из комнаты, оставив ее досыпать. Разве что, поставил рядом таз, на случай казусов. В голове роились мысли. Он понимал что у Сарады такая неподъемная ответственность перед деревней, ведь сам когда-то должен был стать таким, но не мог простить ей сегодняшнюю выходку. Хотя нет, именно сегодняюшнюю. Сегодня был день рождения их дочери, особенно горько было от того, что Милико так ждала её, она несколько месяцев, нет, постоянно жаждала наступления этого дня, ведь именно тогда её мама могла быть дома, за исключением дней рождений самой Сарады и двоих её братьев. Шинки корёжило от того, что она уже не первый раз так загуливает с этим… отступником, пусть и бывшим. Шинки присел на краешек кровати дочери и погладил ее по голове. «Я обещаю, что больше этого не повторится,» — прошептал он, глядя на спящее лицо девочки. Его удручало поведение его жены, да и его жизнь в целом… — Так, отставить. Хватить киснуть. Нужно ещё приготовить завтрак для детей и найти таблетки на утро для Сарады.       В прихожей стоял пакет с подарком. Там была кукла. Хорошая такая, явно дорогая. Но это не тот подарок, что они покупали с женой, она должна была принести его во время вечера и тогда они вместе вручили бы подарок дочери, но… Значит, это подарок того прохиндея… Так бы и разорвал всё в клочья вместе с ним. Но, тогда где же наш подарок? Неужто где-то оставила по дороге домой? Или же, дома у этого… Агрх, не важно. Подарок есть — есть, ну и всё на этом. Пусть не жалуется… Так… Так… Успокойся… Фух, надеюсь что Милико понравится «новый подарок» и Сарада таки компенсирует ей недостаток внимания.       Снова загремела посуда. Из кухни доносилось шипения кипящего масла и стук ножа о деревянную доску. Внезапно заскрипела лестница, Шинки не услышал этого из-за шума на кухне, однако, раздался громкий удар о пол, и последовавшее за этим мычание. Что это? Что-то упало…? Нет, кто-то… Неужели Милико? Мужчина направился к лестнице, взяв полотенце, чтобы вытереть руки. Но обнаружил он там лишь жену, что была ещё под действием алкоголя. — А, это ты. Чего это ты проснулась? Обычно лишь к полудню очухиваешься, после таких вечеров. — А это н-не твой~ио дэло, понял?! — Да понял, понял. Вставай давай — Шинки взял Сараду под руки и с трудом начал поднимать это «тело». — А ты мнье не укАзывай, пОнял?! Сама раз… — она вновь чуть не свалилась -… разберусь. — Да разберешься, конечно разберешься. Особенно с кем тебе пить, с кем говорить, с кем спать, с кем разгуливать… Да ведь?! — Да! Разберусь и без тебя! — Конечно разберешься, уже вон, разобралась… — Шинки со злостью кинул полотенце на диван, стоявший неподалёку — Где наш подарок для ребёнка? Куда дела?! — Куда-куда… Не зна*ик*ю. Я же принесла подарок… — Это не тот подарок, дура! Это подарок того, смазливого твоего… Любовничка! — Да какого смазливого?! Да какого любовничка?! Ты чë несёшь?! — Полотенце. Полотенце я несу. — Шинки взял полотенце, кинутое ранее на диван, и направился на кухню. Там уже начинала подгорать еда, потому мужчина начал поспешно мешать овощи и морепродукт на сковороде, а также залил необходимым по рецепту количеством воды и накрыл крышкой. Сарада приблизилась к Шинки, пытаясь ухватить его за плечо. — Не смей так говорить о Боруто! Он мой друг и товарищ! А ты… ты просто не понимаешь, как тяжело быть Хокаге!       Шинки резко отвернулся от плиты, брызнув кипящим маслом. " Это я-то не понимаю?! Да я всю жизнь готовился к роли казекаге, а сейчас… По чьей-то милости я тут. — произошла пауза, где Сарада пыталась как-то невнятно оскорбить суновца, но мужчины успокоился и продолжил: — А я и не говорил, что понимаю! Но я понимаю, что сегодня день рождения нашей дочери! И что ты напилась как свинья, вместо того чтобы быть с ней! Ты хоть представляешь, как она расстроена? — Я… я хотела как лучше… — пролепетала Сарада, опуская голову. — Мы просто отмечали… важную миссию… — Важную миссию? — Шинки усмехнулся. — Пьянство в баре — это теперь важная миссия? Или тебе просто нравится проводить время с Боруто больше, чем с собственной семьей?       Сарада замолчала, не находя что ответить. В ее глазах появились слезы. Шинки тяжело вздохнул и отвернулся к плите. Он не хотел ссориться с ней, но ее поведение выводило его из себя. Особенно сегодня. — Ладно, забудь, — пробурчал он, помешивая готовящееся блюдо. — Просто иди проспись. А я займусь детьми. И поищу наш настоящий подарок. Надеюсь, ты его просто где-то забыла. — Нет! Я просто так это тебе не оставлю! Ты не смеешь оскорблять меня! — Когда это я тебя хоть раз оскорбил?! Я лишь сказал правду, которая тебе не нравится. — Сарада сжала кулаки, пытаясь сдержать гнев. — Я — Хокаге! Я спасаю эту деревню каждый день! А ты сидишь тут и ноешь, как тебе тяжело! Может, тебе нужна жена, которая будет смирно сидеть дома на цепи с ужином и счастливыми детьми?! Ты знаешь, что я не такая! Да и… Ты хоть представляешь, какое давление я испытываю каждый день? — Да какое там давление, Сарада? — Шинки наконец выключил плиту и повернулся к ней. Он понимал, что это он тут как раз таки «жена на цепи с горячим ужином и счастливыми детьми» — Давление — это когда ты жертвуешь своими детьми ради какой-то сомнительной миссии, ради пьянки с дружками? Ты хоть раз подумала о том, как Милико себя чувствует? О том, что ей нужна мать, а не Хокаге в стельку пьяная? — Сарада задохнулась от возмущения. — Ты… ты не имеешь права так говорить! Я делаю все, что в моих силах! — Нет, Сарада, ты делаешь то, что тебе хочется. А потом прикрываешься званием Хокаге, чтобы оправдать свои поступки. Но знаешь что? Перед своими детьми ты не Хокаге, а просто мать. И сегодня ты эту роль провалила. — Шинки обошел жену и направился к двери. — Я посмотрю, что там с детьми. А потом пойду на улицу, и, если найду наш подарок, можешь считать, что тебе повезло. Если нет… даже не знаю, что будет.       Сарада осталась стоять посреди кухни, не в силах вымолвить ни слова. Слезы ручьем текли по ее щекам. Она чувствовала себя ужасно. Виноватой, несчастной, одинокой. И самое главное — она знала, что Шинки прав, но, понятное дело, это очень не хотелось признавать. Неужели она делает детей несчастными? Она никогда не задумывалась об этом, ведь, Когда-то и сама страдала от этого. Она не хотела такого для своих детей, особенно для своей маленькой дочери Милико.       Сарада помнила, каково это, расти, по сути, только с одним родителем, да и та постоянно пропадала на работе. А сейчас она поступает точно также, только со своими детьми. Она не хотела этого, точно не этого, но в последнее время она не узнавала саму себя. Постоянно ей хотелось выпивать, но не просто выпивать, а выпивать с ним… С тем, кого любила всю жизнь, но его репутация не позволяла им быть вместе, до определённого времени. Он пришёл всего-лишь через три года после их с Шинки свадьбой. Тогда у них уже был первый сын, Кэзуки, и вновь вспыхнула она, угасшая любовь. У них и так были не самые лучшие отношения с Шинки, но потом… Ах, её настоящий любимый был прекрасен, она любила его всем сердцем, но теперь они не могли быть вместе. Если бы не этот ребёнок… Они бы могли запросто развестись, хотя, запросто, это сильно сказано. Всё таки, наследница клана Учиха скандально разводится с сыном Казекаге ради бывшего отступника Узумаки Боруто… Но это было бы намного лучше чем то что есть.       Вот, Шинки переодел домашнюю одежду и собрался на улицу, но Сарада вновь вмешалась. — Ты… Куда ты пошёл? Я тебя не отпускала! — Приказывать будешь своим подчинённым, а я — твой муж. И это я тебя никуда не отпускаю. — А кто ты такой чтобы мне приказывать? Я, может, хочу пойти и купить ещё сакэ! — Не пущу! Ты не уйдёшь никуда! Помнишь, в тот раз чуть скандал не получился, когда ты с посетителем начала драться по пьяни? Кто тебя спас от скандала? Ты хочешь чтобы это вновь повторилось? Ты хочешь?! — А ты не указывай мне! Слышишь?! — Да хватит уже! — это был крик отчаяния их старшего сына. Они обернулись на него с испугом и удивлением в глазах, ведь им не хотелось чтобы дети слышали их ссоры и ругань, но эта ночь нарушила их планы. — Достали, мало того что срëтесь на весь дом, так ещё и разбудили Милико! — при этих словах сердце Шинки словно резануло холодным металлом. Он посмотрел на верх лестницы, где стоял их средний сын Кеншин, видимо, тоже проснувшийся от криков родителей, сонно потирал глаза. Прислушавшись, стал слышен громкий детский плач. Шинки тут же рванул по лестнице, попутно убедившись что у Кеншина всё в порядке, и направился в комнату дочери. Зайдя туда, он увидел что Милико заливалась слезами, протирая глаза маленькими кулачками. Шинки тут же бросился к ней и обнял, попутно успокаивая и говоря ласковые слова: — Ну-ну, тише, тише моя маленькая. Что случилось? — Папа… Ты так громко пугаешься с мамой, мне… мне страшноооо — девочка вновь захныкала. Бедняжку очень напугали крики родителей, от которых она проснулась. — Ну, тише, прости меня, солнышко. Это я так громко включил телевизор. Это там так громко ругались дядя с тётей. — Правда…? — не веря спросила малютка. — Конечно. Прости, прости меня, доченька. Я не хотел. — мужчина поднял девочку на руки и прижал к себе, поцеловав её в лобик. — Я больше никогда так не сделаю, обещаю тебе. — Она впилась своими маленькими, по сравнению с отцовскими, пальчиками в одежду отца и также крепко прижималась к нему. От неё всё ещё доносились хныканья, но они постепенно утихали, видимо, малышка засыпала вновь. За всем этим наблюдал Кэзуки. Самый старший из детей. Он понимал намного больше, нежели его брат и сестра. Те словно и не подозревали о том, что происходит в этом доме. Парень проводил своего брата до спальни, а тот, собственно, сразу же и уснул. Кеншин был тем ещё любителем поспать, в любой ситуации, абсолютно любой… Чтож, эта его беззаботность была им даже на руку, хотя бы меньше поймёт из того, что вообще происходит в этом чертовом доме.       Парень спустился по лестнице вниз, его мать сидела за маленьким столиком, схватившись руками за голову и, как тому казалось, рыдала. Беззвучно, практически неуловимо, но рыдала. Он видит как спускается отец, видимо, уложив сестру вновь. Сарада подняла на него свой взгляд, а он остановился на ней своим. И так они долго смотрели друг на друга, во взгляде матери считалась надежда на прощение, а вот в глазах отца читался укор и некоторая ненависть. Наконец, Кэзуки не выдержал: — Мам, пап, нам нужно поговорить. — оба взрослых тут же повернулись к нему. — Может хватит всего этого? Вы же видите, что мы все страдаем от этого. — взрослые смотрели на него с сожалением, Сарада вновь начала реветь, говоря о том какая она ужасная мать, о том как сожалеет о произошедшем, но Кэзуки не слушал. Он прекрасно понимал, что это пьяный бред, его мать не станет так раскаиваться. — Кэзуки, иди в свою комнату, мы с мамой сами разберёмся. — Сами? Разберётесь?! Да вы уже не справляетесь с этим! Вы постоянно ругаетесь, даже не замечая, да и не задумываясь о том, что мы всё слышим! Да ладно я, но Кеншин и Милико… Да вы даже не замечаете, что им плохо! — Кэзуки, это не твоё дело, иди в комнату. — Не моё дело? Да это как раз таки моё дело! Это касается сохранения моей семьи! Да и прекрати разговаривать со мной как с младенцем, мне уже шестнадцать, отец! Шестнадцать! А ты всё ещё ведешь себя как будто я маленький ребёнок! — Кэзуки! Хоть бы постыдился при матери такое говорить — резкий крик отца прозвучал так, словно тот надеялся прервать его монолог. — Неет, отец, — с ехидной улыбкой продолжил паренёк — вы меня больше не заткнёте. Хотя, кого мне стыдиться то, тебя что ли? Ты — тянущий на себе всё «отец-одиночка», у которого проблемы с гневом? Так ты ещё и моей матери алкоголичке ничего возразить не можешь, хотя знаешь что она изменяет тебе с этим отступником! А ты, мам? Сегодня день рождения твоей дочери, ты не забыла? А, нужно да, тебе твой любовничек с бутылочкой сакэ дороже нас. Конечно, куда уж нам, простым челядям понять то это?! Из-за ваших выходок Кеншин так ведёт себя: сонный постоянно, не соображает толком, он просто закрывается от всего этого кошмара! А Милико? Все знают, что она у нас очень впечатлительная девочка, чуть что сразу в слезы. И ты, — он стал напирать на мать — ты ведь знала, что она ждёт этого дня. Ожидала этот Чёртов день весь грёбаный год! Она ждала тебя, ТЕБЯ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ! И не дождалась… Ты бы видела её глаза, полные слез, её отчаянье…! А ты… Ты… — Кэзуки…помолчи… — Ты даже не пыталась придумать оправдание! Ты просто весело проводила время со своим любовником! — Кэзуки! — Ты не заставишь меня молчать! Ты — несостоявшийся казекаге! Я то всё знаю! Дедушка сам мне рассказывал, что не стал делать тебя каге. Видимо, даже он не увидел в тебе ничего, кроме того что ты тряпка! — и тут Кэзуки почувствовал удар. Он отлетел к шкафу и ударился затылком. Щека всё ещё горела отудара и слезы подступали к горлу. — Заткнись, щенок. Что ты знаешь о моём прошлом?! Как смеешь судить меня?! — Нет! Прекрати! — Сарада бросилась наперекор поднятой руке мужа, закрыв собой сына, она готова была принять удар на себя, но его не последовало. Крепкая мужская рука застыла в воздухе, не в силах рухнуть вниз. В глазах жителя Суны, застыли слезы. Он опустил руку и ушёл на кухню, не проронив ни слова. ---       Двое вышли из поезда, прибывшего в Суну. Ночной холод пустыни пробирал до костей неокрепшего юношу. Он неуверенно шёл за мужчиной впереди, совершенно не зная, куда они направляются. Вот, мужчина остановился у какой-то гостиницы, после нескольких минут молчания он сказал подождать его здесь и скрылся за дверями. Спустя непродолжительное время он вышел и сказал идти дальше. Позднее, они остановились около ещё одной гостиницы, и снова мужчина оставил парня здесь, а потом вернулся обратно. И это повторялось снова, снова и, пока он не сказал ему заходить. Зайдя внутрь, парниша увидел красивую молодую женщину на ресепшене. Видок у неё был тот ещё, неудивительно, ведь она не спала почти сутки, пусть она и пыталась скрыть всё это под тонной макияжа. Её глаза были как у дохлой селёдки, остеклянелые, словно не видящие ничего. Её единственным желанием было наконец заснуть, хотя, наверное желания были куда серьёзнее, только у каждого они разные. Неожиданно у него в голове промелькнула мысль: «А она, в целом, ничего…» Тут его схватила сильная мужская рука и потащила в одну из комнат.                                ---       Двое расположились в достаточно потрепанной комнатке, где была лишь одна кровать. Кто-то из них должен был спать на полу. Старший ушёл на общую клетку, полышать воздухом, а младший решил последовать за ним.       К своему огромному удивлению, шатен обнаружил что мужчина курит. Он стоял, облокотившись на балконные перила, держа в руках сигарету, и выпускал облака пахучего дыма. — Отец…? — ошеломленно окликнул отца Кэзуки. Он не мог поверить, что его родитель, который привилал своим детям здоровый образ жизни шиноби, нарушал своё главное правило: «Не курить». — Обычно ты допускал мысль, что во взрослой жизни мы можем начать пить, но категорически запрещал курить. Однако я не думал, что ты же и нарушишь своё «главное» правило. — А ты за мной не смотри. Я учу вас, как и что лучше не делать. — он вновь затянул сигарету и с удрученным видом смотрел куда-то вдаль. Кэзуки горько вздохнул, подошёл и облокотился на перила рядом отцом. Шинки заметил, что сын копошится, доставая что-то из кармана. Оказалось, что это была упаковка сигарет. Пока мальчик доставал одну сигарету из пачки, глаза Шинки заметно округлились, но через пару мгновений, приняв более и менее спокойное выражение лица, он спросил: — Ну, и, как давно? — Думаю, примерно… год или полтора… — с задумчивостью ответил ему сын. Он стал щупать по карманам, видимо, ища зажигалку. Не найдя её он уже хотел было убрать сигарету, как тут к нему поднесли яркий огонёк это была спичка. Её протянул Шинки и прикрикнул «Быстрее» .Кэзуки среагировал: поднёс сигарету к огню и закурил. Спустя ещё пару минут молчания, парень всё же решился спросить: — И что, дальше ничего не будет? Никакой лекции или нравоучения? — А зачем? Ты куришь уже достаточно давно, и не сказать, что я не предупреждал тебя. — мужчина выдохнул дым — К тому же ты уже достаточно взрослый человек, и если ты сам не захочешь бросить — никто тебе не поможет. — А ты? Разве не хочешь бросить? — Хочу, — Шинки вновь выдохнул пахучий дым — но мне никто не поможет. — Между ними вновь появилось гнетущее молчание. Эта тишина длилась, наверное, около получаса, пока Шинки не решил вполголоса молвить то, за что Кэзуки было стыдно: — Мда, даже с ролью отца я так и не справился. Хотя, роль несостоявшегося отца звучит совсем уж низко, учитывая то, что это единственное, что мне оставалось. — Отец, я… — парень запнулся, ведь ему было ужасно стыдно за свои слова — я не хотел вас обидеть своими словами, ну, которые высказал сегодня вечером. И… — На правду не обижаются, Кэзуки. — Шинки снова достал сигарету и закурил. — У нас с твоей матерью и правда всё не просто. Очень не просто. — Что ты имеешь ввиду, пап? — Ну как что? Я — несостоявшийся казекаге, человек с приступами агрессии, женившийся на твоей матери по расчёту. — По… расчёту…? Что ты такое говоришь, пап? Вы ведь когда-то любили друг друга, да…? — Нет, никогда. Всё это было придумано для вас, чтобы вы верили в нашу с ней любовь. — Шинки поморщился, ведь сильно прикусил сигарету — До нашей свадьбы мы виделись с ней… раз десять, если не меньше. И большинство из них было на немногочисленных миссиях. — Но ведь… ты и так был сыном Казекаге, а она стремилась к посту Хокаге… Зачем вы тогда женились по расчёту? — А этого и так хотели не мы. — Как это не вы…? А кто?! Скажи уже наконец! — Этого захотели наши родители. Твой дедушка Гаара и бабушка Сакура. По их воле всё и было устроенно. — Но зачем? Разве они не желали вам счастья? — Они больше желали счастья деревням, нежели нам. — мужчина презрител но фыркнул — У них на уме было одно: устроить наш политический брак ради процветания двух деревень. — Шинки затянулся сигаретой, — политический брак был идеальным решением. Мы были молоды, амбициозны, и у нас не было выбора. Нам сказали, что это ради будущего наших деревень, ради мира. И мы согласились. Хотя, у нас просто не было такого выбора как не согласиться. — Но зачем тогда все эти спектакли? Зачем вы изображали любовь, если её не было? — Кэзуки не понимал. Ему казалось, что родители могли просто жить вместе, выполняя свои обязанности, не притворяясь любящей парой. — Ради вас, дети. Мы хотели, чтобы у вас было нормальное детство, чтобы вы верили в семью и любовь. Мы не хотели, чтобы вы росли, зная, что ваши родители живут вместе только из-за долга. Но, видимо, мы облажались. — Верно, пап. Облажались. Причём ещё очень давно. — О чëм ты? — А то что вы заботились о нормальном детстве только у Кеншина и Милико, а вот о моём детстве вы ни капельки не беспокоились! — парень вновь вспылил. В его голове всплыли давние кадры его детства и высказать свои чувства было как никогда уместно — Вы ещё тогда ругались прямо при мне. Вы не пытались дождаться того, чтобы я хотя бы ушёл в другую комнату. Нет! Вам нужно было орать, выяснять отношения и бить посуду в моём присутствии! Даже когда я просто сидел за столом и ел. Вам было плевать на меня, на то что я чувствовал в тот момент! — Прекрати — Шинки с силой сжал перила — мне не было плевать на тебя. Я всегда заботился о тебе. Да, бывали моменты когда мы не сдерживались. Но это было не так критично, как ты рассказываешь. — Да неужели. — Можешь думать как угодно, но я говорю правду. А вообще, до недавнего времени, я считал тебя своим единственным ребёнком. — Что? О чем ты, отец? Нас же у вас трое: я Кеншин и Милико. Мы не из детдома, я бы точно нашёл документы. Так что, скажи что это просто твоя плохая шутка, да? Да ведь…? — А в это время на него, с отчаяньем и горестю в глазах, смотрел отец. Хотя, может ли он после этого его так называть? Отец? Отчим? Опекун? Как теперь его называть? Хотя, сначала нужно во всём разобраться. — Тогда, чьи мы дети? Кто наши родители? — Нет, ваша мать Сарада. Она была и остаётся вашей матерью, что бы ни произошло. А вот ваш с Кеншином отец… — мужчина вновь поморщился от раздавленного фильтра в сигарете — ваш отец Боруто Узумаки. — тут Кэзуки словно прошибло сердце. Он не родной сын своего отца, так ещё и его отец — Боруто Узумаки. Тот самый, что крутит мутки с его матерью. Какой стыд. От него всё время скрывали горькую правду, чтобы что? Вот так вот всё рассказать? Или Шинки нарочно хотел причинить ему боль? — Н-но… но как же так? Я ведь ваш первый ребёнок! Как такое могло произойти?! — Честно признаться, я и сам был в шоке от этой новости, но… что вышло, то вышло. — Ты так легко об этом говоришь… Будто бы ничего такого и не произошло! — Честно тебе скажу: я всегда думал, что только ты мой родной сын. На счёт Кеншина я был не уверен, ведь тогда Боруто уже достаточно давно вернулся в деревню, но твоя мама была занята тобой, а вот Милико… Я сразу отнёс её к дочери Боруто. Тогда твоя мать уже была на службе Хокаге, да и я не раз замечал её тогда с Боруто. А всё оказалось с точностью да наоборот. — в голосе мужчины слышалась грусть, нет, глубокая печаль. Он признавал свои старые ошибки и понимал, что может совершить новые, если неправильно приподаст информацию сыну. — И, отвечая на твой вопрос, я тоже не мог поверить, что мой первенец на самом деле не мой. Но факт в том, что она переспала с этим… неуважаемым мной человеком незадолго до нашей свадьбы. — Но как ты узнал, что мы не твои дети? Мама сама сказала тебе? — Конечно же нет. Я сдел тест ДНК, оттуда и узнал всю правду. — Теперь ясно, почему за последний год твоё отношение ко всем нам так изменилось. Теперь ты явно будешь любить меня меньше или вообще не будешь, так ведь, Шинки? — тут Шинки словно пробило насквозь. От шока он «завис» и не заметил как сигарета настолько истлела, что обожгла ему пальцы и он со злостью сбросил её вниз с балкона «Как этот щенок смеет так ко мне обращаться? Я ему что, не отец больше? А, ну да, конечно. Теперь ведь у него другой папка, да? Ну, если ему что-то не нравится, то пусть к своему папаше и валит… Так… Стоп… Успокойся… Это всего лишь ребёнок. Он просто не понимает что говорит из-за шока… ДА НИХРЕНА! ОН НИКАКОЙ УЖЕ НЕ РЕБЁНОК И ПРОСТО НЕ ИМЕЕТ ПРАВА ТАК СО МНОЙ РАЗГОВАРИВАТЬ!!!.. Черт… Я опять сорвался… Главное сейчас проверить, что сейчас с Кэзуки и не навредил ли я ему в приступе ярости» Но с мальчиком всё было в порядке. Он также стоял и смотрел на отца, но в его глазах читался страх. Когда Шинки посмотрел на свои руки, положенные на пирила, то понял, что он погнул ограду, причём сильно. — Вот черт… Надо постараться сделать её обратно. — мужчина попытался выпрямить ограду, но у него получилось очень криво — Кхм, ладно, пока и так пойдёт. — он обратил внимание на парня и спросил: — Ну так… ты хочешь ещё что-нибудь спросить? — Думаю, что да. — Ну, спрашивай. — как-то нетерпеливо проговорил Шинки, он заметно нервничал — что ещё хочешь узнать? — Почему ты всё ещё не говорил матери о том, что знаешь об измене? — Ох, ну, понимаешь… В этом не было смысла. — мужчина вновь оперся о перила, только уже в другом месте, и смотрел вдаль, где уже загорался рассвет. — Как это не было смысла? — Потому что нам оставалась только участь терпеть друг друга. Я давно знал, что она спит с Боруто, что не любит меня, а она знала что я не люблю её. Ну вот, поймал бы я её на измене, а дальше что? Понятное дело развод, деление имущества, разделение вас, Кэзуки. Наши родители бы не простили нам того, что мы разрушили союз деревень. Я переживал за вас всех, понимаешь? — Возможно. Я пытаюсь понять тебя, Шинки. — это снова резануло слух Шинки, но в этот раз, он сдержался и не перегнул перила.— Но, почему ты всё ещё называешь нас своими детьми? Почему не отрекаешься? — Это глупый вопрос. Понимаешь, кем бы ни был ваш биологический отец, для вас родным буду я. О вас всегда заботился я, а не Боруто. Я был рядом, утешал, растил вас. Я! А не он… — парень изменился в лице. Кажется, он начал менять свою точку зрения, что перевернулась для него с ног на голову. — Пойми же, кто бы ни был вашим отцом, для меня вы всегда будете родными. Вы выросли на моих глазах, бывали в разных ситуациях, но я всегда вас любил и буду любить не смотря ни на что — Шинки подошёл и обнял сына, казалось, что Кэзуки смягчился и начал принимать точку зрения отца, но… в следующее мгновение он мягко, но настойчиво оттолкнул мужчину. — Я… Мне нужно всё обдумать, о том что ты наговорил мне сегодня, Шинки. — и вновь его сердце пропустило удар. Ведь Шинки искренно его любит как собственного сына, даже учитывая обстоятельства, что он подросток, это не даёт ему права так говорить со своим… Ладно, пусть говорит как хочет. Всё равно скоро его ждёт не такая сладкая жизнь, как до это. А солнце уже начало освещать улицы, покрывая дома оттенками красного и бардового, с привкусом желтизны яркого света. На щеках Шинки заблестели прокатившиеся слезы. Он вспомнил первые мгновения жизни своих детей, их первые шаги, первые слова, их счастье и радость, когда они проводили время все вместе. Он обхватил своё лицо руками и вновь слезы покатились из его усталых глаз. Как черт возьми е этому пришло? — Черт, заболтался я тут с ним… — пробормотал мужчина, вытирая уже почти высохшие дорожки слез с лица — Даже поспать времени не осталось, а ведь скоро уже идти на собеседование…                                ---       В это время в комнате на кровати лежал Кэзуки. Он хотел забыть весь этот диалог как страшный сон, но не мог. Он даже заснуть то не смог. Он не мог нормально обдумать ситуацию, всякие мысли спутывались в голове в непонятный комок вопросов и обвинений. Он тоже вспомнил свои счастливые моменты жизни, проведённые с отцом, он не знал что ему чувствовать, как ему реагировать на всё происходящее. По щекам потекли солёные капельки слез. В них смешались боль и отчаяние, которого было уже настолько в избытке, что они выливались в слезах. Тут дверь открылась и мальчик быстро вытер лицо от слез и отвернулся к стене. Шинки с горечью вздохнул, глядя на это и, оставив что-то на столе, ушёл. Парню было интересно, что же он там оставил. Перевернувшись и встав с кровати он подошёл к столу и увидел что на столе стоит завтрак. Конечно, он был куплен в ближайшем магазине, но этот жест показался парню необычайно милым? Что-ли? Он с удовольствием съел свой завтрак и решил поинтересоваться, что же написано в записке.

«Кэзуки, я ушёл на собеседование в мастерскую. Не знаю когда я вернусь, ведь в этой мастерской могут меня не принять и я пойду в другую. Прошу тебя, хорошо позавтракай и не разгроми комнату. Если что-то нужно сходи в магазин и купить себе необходимые продукты. Не теряй

С заботой, твой отец Шинки»

— Тоже мне, отец. Всё ещё разговаривает со мной как с маленьким. Ненавижу! — Кэзуки созлостью смял бумажку и выкинул в ведро. Парень посмотрел на шкаф и там лежало несколько купюр. Тогда он взял их и, закрыв дверь на ключ, отправился на улицу. Там он прошёлся по улицам не совсем знакомой ему деревни. Да, она была родной ему по отцу, но он приезжал сюда пару раз к дедушке Гааре с семьёй и то, они всегда ходили к его дому по одной и той же центральной улице. Побродив немного по району, он зашёл в магазин и сначала хотел накупить всяких вкусностей, но потом, обратив внимание на полку с готовой едой, вспомнил, что нужно будет что-то есть и на обед и на ужин. Тогда нужно купить что-то. Пока что денег еле хватило и на это. Начался солнцепек и, как раз к этому времени парень вернулся «домой». Он, привыкший жить в не такой жаркой Конохе, испытывал трудности по приезде в Суну. Даже сидя дома он не мог приспособиться к этой адской жаре и сухому климату. Но сейчас, можно сказать, выбора не было, поэтому он в бессилии лёг на мягкий футон и попытался поспать, раз уж ночью не получилось. Но то что успело произойти за эту ночь не давало ему покоя. Его мать выгнала их за такую наглость и раскрытие тайны. Кеншина и Милико оставила себе. Да и вообще, теперь они будут разводиться и это будет явно не в пользу Шинки. Неужели дедушка Гаара и правда сильно разозлится на своего сына? Я всегда считал своих бабушку Сакуру и дедушку Гаару любящими своих детей, а в нас троих они вообще души не чаяли. Только лишь дедушка Саске был как-то холоден к нам. Теперь понятно почему. Как сказал отец он изначально был против этой свадьбы, он, видимо, единственный понимал, что этот брак ни к чему хорошему не приведёт. Наконец, его мысли немного успокоились и он провалился в сон.                                ---       Уже было затемно. Шинки, наконец, вернулся в эту конурку, весь уставший и непойми в каком состоянии. Он оббегал все мастерские, но где-то квалификация нужна была выше, а где-то просто были переполненны кадры. Благо, у мужчины был " запасной аэродром " в виде конторы, где он время от времени брал заказы на детали. Собственно, он и в Конохе этим промышлял, чтобы хоть немного подзаработать и не зависеть от жены полностью. Шинки увидел что его сын спит как убитый, это умилило его, ведь хоть кто-то из них наконец-то спал. Он также знал, что его сын плохо переносит жару. Но, в нынешних условиях он ничего не мог с ю поделать. Он не стал будить его, лишь решил перенести на кровать. Сейчас, когда он уже шестнадцатилетний жеребец, это достаточно непросто. На столе лежал готовый ужин и записка от сына

«Я, наверное, буду уже спать, когда ты вернёшься, поэтому ты тоже хорошенько поешь.

С заботой, Кэзуки»

— Спасибо, сынок… — с улыбкой мужчина принялся за еду. После еды он присел на кровать рядом с сыном и, поглаживая его по волосам, начал вспоминать. А как же всё к этому пришло…

***

Прозвенел будильник. Шатен поднялся — Ну вот, и снова новый день. Нужно успеть сделать столько дел… Думаю, стоит начать, как обычно, с ванны… — парень, ещё сонно, начал делать свои повседневные дела.        Быстро пролетели такие повседневные дела как умывание, завтрак, мытьё посуды. Встаёт Шинки достаточно рано, для того чтобы сделать ещё и уборку. Потому, уже с утра дом сияет чистотой, а вечером, всё так же процедура. Сегодня миссий нет, поэтому проводится плановая тренировка с Йодо и Арайей. Потом заполнение бумаг, вернее, парень тренировался на копиях. Сходить проверить оранжереи. Выслушать доклады, посетить академию, в последнее время он вёл некоторые беседы с ребятами по просьбе учителей, а для этого ещё речь, какую-никакую нужно подготовить. А на переменах нужно просто ВЫЖИТЬ. Особенно не повезёт попасть на обеденную перемену, тогда придётся убегать от орды младшеклассников, бегущих в столовую. Потом нужно вечером сходить в их с отцом оранжерею и вновь проверить растения. Последние деньки были жаркими, так что нужен особый и интенсивный уход за растениями. Наконец придти домой, принять душ, смыть всю эту грязь и землю, приготовить ужин, параллельно убираясь, и, наконец, можно спокойно посидеть за вышивкой. — Уф, ну, сегодня не так и сложно, зато попрактиковался в написании бумаг. Новое объединение с ребятами тоже получилось неплохо… — в этот момент пришло сообщение на телефон парня. Там он увидел, что уведомление от отца. Смс гласила: " Сын, мне нужно срочно уехать в Кумо по важному вопросу. Мне хотелось бы, чтобы ты собрал необходимые вещи и пришёл на станцию. " — Хм, неожиданно. Ну, чтож, нужно проводить отца. — одевшись и вновь нанеся метки на лицо, молодой шиноби направился на станцию. Там был его отец, Тсучикаге, Мизукаге и Хокаге. — Здравствуй, Шинки. Я рад, что ты пришёл быстро. — Здравствуй, Шинки! Здорово видеть тебя снова, спустя столько времени — Наруто потрепал шатена по голове — Как ты вырос, а! Скоро выше папки будешь! — Ну да, скоро уже на полголовы выше будет. — Гаара аккуратно пригладил взъерошенные волосы сына. Пока что, они находились на одном уровне роста, пусть мальчик и рос достаточно стремительно, особенно хорошо он вытянулся за последние пару лет. То-то Наруто так удивился. — Шинки, я понимаю, что не дал собрать много необходимых вещей, но мне хотелось бы, чтобы ты поехал со мной. По пути поезд будет проходить через Коноху, так что ты пока поживешь недельку там со своей тётей. — Это довольно неожиданно, отец, но раз так нужно… — Да, очень тебя прошу. В доме Нара есть всё необходимое для тебя — пятеро сели в поезд. Было неожиданно попасть в такую ситуацию, ведь отец всегда заранее планировал поездки, да и парень уже не в том возрасте, когда его нельзя оставить одного на неделю. Видимо, произошло что-то действительно серьёзное. Да и отец какой-то задумчивый… Не к добру это… — Шинки, я хотел бы поговорить с тобой. — Поговорить? О чём? — Понимаешь, есть важная новость, которая может тебе не понравиться. — все в вагоне тут же напряглись, даже всегда весёлый хокаге, который только что задорно о чём-то болтал, умолк. — И всё же, мне нужно её знать. Так скажите мне. — и через некоторую паузу каге молвил. — В общем то, правда в том, что ты не сможешь стать Казекаге.

***

      Шинки передёрнуло от этого воспоминания. Он плохо помнил, что испытывал в тот момент, но в основном это было глубочайшее отчаяние. Да и сейчас он не испытывает каких-то других эмоций, ведь это было началом конца. Конца его жизни.       Смотря на умиротворенное лицо сына он сам начал проваливаться в сон и в итоге лёг на футон и заснул. ---       Утро наступило достаточно быстро. Прозвенел будильник на телефоне Шинки. А значит пора на работу. Вся одежда помялась, из-за того что он уснул в ней. Сын тоже проснулся от будильника и уже принялся за завтрак. Когда двое мужчин поели, то Шинки решил сказать то, что не смог сказать вчера. — Кэзуки, сегодня я отведу тебя к дедушке Гааре. Ты будешь жить и обучаться у него. У него всё ещё есть большие надежды, как на казекаге. — Но ведь, у меня нет владения песка! Только способности мамы… — Это не условие для поста. Твой дядя Шикадай ведь как-то стал каге, а ведь тоже не владеет песком. — Ну да, но… Зачем мне жить с ним? А как же ты? — А что я? Буду жить здесь, работать. Надеюсь, ты хоть будешь приходить и навещать меня, сын. — но мальчик не дал ему ответа на вопрос. — А почему дедушка хочет чтобы именно я был каге? У него же есть внучатый племянник, тем более, он сын нынешнего каге — Не знаю, но он сам так сказал. Может, у тебя ещё будет путёвка в другую жизнь. — это высказывание парень тоже решил не комментировать. — Хорошо, а когда он пригласил? — Вечером. Я отпрошусь пораньше на полчаса и отведу тебя. — А ты разве не будешь на ужине? Я думаю дедушка будет рад видеть тебя. — А вот я очень в этом сомневаюсь… Да и мне потом нужно будет вернуться к работе. — Ясно. Ну, тогда до вечера. — До вечера.

***

— Что…? Хах. Отец… Если это шутка, то она очень неудачная. — Шинки всё ещё не мог поверить в услышанное. — Нет, сын, это не шутка. Честно говоря, я давно скрывал от тебя это. — А…А-а… Н-но… Почему?.. Я сделал что-то не так, отец? Только скажите мне, я исправлюсь! — Нет, сын. Это окончательное решение старейшин, ничего уже не сделать. Казекаге станет твой брат. — Казалось, в этот момент не происходило ничего. Весь мир для Шинки остановился. Не было ни счастья, ни радости, только бесконечное непонимание и вопросы… Много вопросов, что оседали в голове всё больше с каждой секундой. Они не давали проходу, перекрикивали друг друга и затмевали собой всё остальное. Это безумие длилось долгие несколько минут всё это время никто из пассажиров не проронил ни слова. — Шинки, с тобой всё хорошо? — но ни слова от парня он не дождался. Лишь тихое «угум» — Ты хорошо себя чувствуешь? — «угу» — Скажи уже что-нибудь. — но Шинки молчал. Его трясло, Гаара заметил это и положил свою руку на руку мальчика, повторив вопрос, но ответа не последовало. Казалось, что он вообще потерял дар речи. Тогда Гаара решил тактично промолчать. Никому не доведено было понять, какие неизвестные эмоции были на душе у молодого чуунина, практически джоунина. Принца Суны. Наследника поста. Достойная смена нового поколения. Магнитная буря пустыни. У него было много прозвищ. Но все они сейчас просто рухнули, как и мечты с надеждами парня на что-либо в этой жизни, к чему его готовили.       Через несколько часов поезд подъехал к станции. За всё это время все лишь молча, смотрели на мальчика, который, казалось, потерял всё, все цели, которые когда-либо имел или мог иметь. Сейчас даже те вопросы и громкого голоса, насмехаюшегося над своим же хозяином, разума не было слышно. Только белый шум в голове. Больше не было ни-че-го. — Шинки, хочешь я провожу тебя до дома Темари? Это необходимо? — Н-нет, в этом нет необходимости. — после долгого молчания ответил Шинки, словно он осмысливал вопрос. Но видя состояние Шинки, Гаара всё же решил проводить сына. — Я всё-таки провожу тебя. Это длинная стоянка, поэтому у меня достаточно времени. — Гаара подал Шинки его рюкзак, видно, что тому было всё равно, потому тот не стал ни спорить, ни что-то говорить отцу, он просто согласился. — Мы ждём тебя, Гаара. — Да, спасибо. — за всю дорогу никто ни проронил ни слова. Гаара понимал, что после такого, врятли кому-то захочется говорить о сложившейся ситуации. Но другого выбора у него не было, кроме как сказать сейчас. Или был? Просто правитель, спустив всё на неопытность и непонимание юного организма, решил отложить данную новость. Однако, сейчас очень сильно сомневался в своём решении.       Они шли молча, по улицам Конохи, таким знакомым и в то же время чужим для Шинки. Яркие вывески магазинов, смех детей, запах еды — всё это казалось каким-то фоном, не имеющим к нему никакого отношения. Гаара чувствовал себя беспомощным, он не знал, что сказать, как поддержать сына в такой момент. Любые слова казались пустыми и бессмысленными.       У дома Нара Шинки остановился. — Спасибо, отец. Я в порядке. Вы можете возвращаться. — Голос его был тихим и ровным, без каких-либо эмоций. Гаара обнял сына, чувствуя, как тот напряжен. — Я всегда буду рядом, Шинки. Что бы ни случилось. — С этими словами он отпустил сына и направился обратно к станции.       Шинки тяжело вздохнул и постучал в дверь. Ему открыла Темари, встретившая его теплой улыбкой. — Шинки! Как же я рада тебя видеть! Проходи, проходи. Шикадай сейчас как раз дома. — Он вошел в дом, ощущая тепло и уют, но даже это не могло рассеять ту боль и растерянность, что поселились в его душе. Его мир рухнул, и он не знал, что делать дальше.       Парень прошёл сразу же в отделённую ему комнату, где уже был разложен футон, и лёг. Ему было так… Страшно…? Хотя нет. Куда сильнее было чувство того, что теперь всё бесполезно. Теперь, твоё будущее, к которому ты так долго шёл, ради которого ты трудился не покладая рук, просто разрушено. В комнате было прохладно и достаточно неуютно. Из глаз уже невольно полились предательские слезы, от своей беспомощности в решении собственной же судьбы. Простые слезы перешли в обессиленное рыдание. Никто не решался зайти в его комнату, зная, в каком парень состоянии. Завтра они попробуют поддержать его, но сейчас ему нужно выплеснуть эмоции. Ему нужно принять ситуацию и смириться с ней.

***

      Солнце уже начинало садиться, Шинки и Кэзуки стояли около дома казекаге. Шинки так и не решался даже постучать в дверь некогда своего дома. А Кэщкки, непонятно почему, терпеливо ждал когда же его отец соберётся силами и наконец постучит в дверь. Наконец, Шинки решился на это, ведь понял что люди и присутствовать то не будет, просто проводит сына и немного поговорить с отцом. Немного погодя, после стука, открылась дверь. На пороге стоял сам Гаара. Он очень обрадовался приходу внука но с некоторым удивлением и презрением смотрел на сына. — Ну что же, заходите. Только вас ждём. — гости направились к столу, где собралась вся семья Нара, а ещё семья Учиха чего он не ожидал. Даже Милико с Кеншином были здесь. Их взгляды с Сарадой пересеклись и в них читалось всё: страх, гнев, раздражение, ненависть, а самое главное в их глазах застыл вопрос: что им говорить семье? — Чтож. Я рад что вы все здесь сегодня собрались. — Ну как же мы могли не приехать? Ведь сегодня твой юбилей. — с явным задором говорила Темари — да и родственничков повидать охота. Да, мои милые? — она потрепала своих внуков за щеку. — Отец, мне нужно идти. — Это почему ещё? Отцу времени уделить не можешь? Да и куда тебе идти? — На работу у меня ночная смена. — На работу? С каких пор ты где-то работаешь? Да и с какой надобностью? — Тебе какая разница? Захотел и пошёл на работу. — Не хами отцу! Отвечай, зачем на работу устроился? Пока Сарада каге в этом нет необходимости. Так что нужна причина. — мужчина молча смотрел в глаза своей, пока ещё, жене. В её глазах читалось то, что нужно всё рассказать. И тогда Шинки сказал правду, которую не ожидал услышать никто из присутсвующих: — Мы с Сарадой подали на развод. — все просто опешили. Как же так? Ведь они были образцовой семьёй и никто даже и подумать не мог, что они могут ненавидеть друг друга настолько, что решат развестись. — Вы что? — вспылил Гаара — да что вы такое говорите?! А как же дети? Вы о них подумали? — А по твоему им лучше жить в ругани, чем в более спокойной обстановке? — Конечно нет. Вы лишаете их любящей семьи! — тут вмешалась Темари. — Детям нужны оба родителя. — Оба родителя, да? Вот если они останутся с ней, то у них как раз будет два любящих родителя. — Что? О чем ты говоришь? — Сакура не понимала всей ситуации — Как у них будет два родителя, если ты уйдёшь? — А вы не знали? У неё был любовник ещё до нашей свадьбы — Шинки вот-вот готов был сорваться с цепи, ведь так долго ждал, чтобы эта правда вышла наружу — Чего же ты молчишь? Ведь дети то от него. — Сарада… Это правда? — Сакура не могла поверить в то что что её дочь спала с кемто другим будучи в браке, а женщина в это время вжала голову в плечи. Она не могла смотреть кому либо из присутствующих в глаза — Да, это правда. Они не его дети. — началась дикая ругань. Взрослые ссорились один с другим, даже не замечая, что перешли на крик. А в это время среди этого хаоса находились три невинные души. Кэзуки успокаивал плачущую Милико, а Кеншин вновь застыл, как в небытие. Он просто не мог переварить то, что сейчас происходит. Вся его жизнь разрушилась в одно мгновение и адаптироваться к этому он не мог. Тут его кто-то хватает за руку и тянет к выходу. Это был Кэзуки. Он повёл сестру и брата их с отцом комнату в гостинице.       Позднее взрослые заметили пропажу детей и разбрелись по окрестностям, чтобы их найти. И только Шинки знал где их искать. В квартире Кеншин и Милико уже заснули. А Кэзуки со злостью смотрел на вошедшего в комнату отца. — Что ты натворил?! Ты довёл их до слез причём при всех обнародовал то, что я и Кеншин не твои дети. — И что, они рано или поздно узнали бы. — Да как же ты не понимаешь?! Дело не в том ЧТО ты рассказал, а в том КАК ты это сделал. — Что? Как я это сделал? Не понимаю. — Какой же ты тупой. Кстати, ты не задумывался о том, что после суда нас наверняка отдадут маме? Сам посуди: ты никто и звать тебя никак, кроме того что ты сын казекаге, заработок у тебя такой себе, да и никакой второй половинки тоже. А мама хокаге, её зароботок соответствующий и ещё у неё есть кандидат в мужья. Ты проигрываешь по всём пунктам. — И к чему ты всё это говоришь? — Говорю то, что думаю. А вы все не смейте больше так пугать Милико и Кеншина.       А тем временем Шинки сообщил Сараде, что дети нашлись. Все вздохнули с облегчением, а Шакадай и остальные члены большой семьи вспомнили, что же послужило причиной такого раздора отца и сына. То, что происходило в не очень радостном прошлом

***

       Шикадай и правда был в соседней комнате. Всё же, стены были на удивление тонкими в их доме, потому, он лучше всех слышал эти отчаянные рыдания брата. Его сердце сжималось, словно в стальных тисках, там, за стенкой, за этой бездушной картонной стеной сидел и изнывался страданиями его родной брат. Хотя, родной, это конечно сильно сказано. Родной он по документам, но всё же, происхождение такового не было сильной преградой для сродных братьев. Они свободно общались, делились чем то, им было плевать, родные, не родные, они — братья.       Но на душе у наследника было ещё паршивее, ведь тот чувствовал, что именно он виноват в том, что сейчас происходит, ведь в нём, пару лет назад, внезапно пробудилось желание занять свой законный пост каге. Однако, он не думал, что старейшины так быстро и категорично поставят Гааре эти условия. Он чувствовал себя как нельзя паршиво, ведь он любил брата, как нельзя близко он воспринимал то, что сейчас происходит. Он ненавидел это. Он ненавидел себя. — Шикадай, что ты делаешь? — Мама… Это ведь… Я виноват во всём этом, да…? — О чем ты, Шикадай? — женщина аккуратно подсела на край кровати. — В чем ты виноват? — Во всём. Сейчас Шинки так плохо… Это всё из-за меня… Я виноват в его страданиях. Если бы не моё желание стать каге, с ним бы всё было хорошо сейчас. — Ну, сейчас ничего ещё не случилось. Ему просто нужно выпустить эмоции. Завтра уже попытаемся с ним поговорить, вот и всё. — мать поглаживала сына по его по-отцовски кудрявым тёмным волосам. — Не переживай, всё хорошо. Просто ещё и твой дядя не умеет говорить такие новости, ну, как-то поаккуратнее. — Шикадай просто смотрел в окно в это время. Он не шибко верил словам матери, если честно, но, может, всё и правда наладится завтра?       Всё таки, Шикадай хотел было пойти к брату и побыть с ним в трудный момент. Только он собрался покинуть комнату, чем была недовольна Темари, услышал, как его прервал голос за окном, до боли знакомый и весёлый: — Эй! Шакадай! — выглянув в окно шатен увидел, что это был его лучший друг — Боруто. — Выходи гулять! Тебя уже все ждут! — Прости, но я… — Иди-иди, погуляй, Шикадай, тебе тоже нужно отвлечься. — Но Шинки… — Иди. Погуляй. — продолжала настаивать женщина. — Ну уж нет! Я не могу веселиться с ними, пока моему брату плохо! — Шикадай! Дай ему просто побыть одному вот и всё! Теперь не твоя забота, что с ним будет. — В каком смысле, что будет…? — В каком, в каком… В прямом. Если уж ему не светит ничего, то и нянькаться с ним тоже никто не будет. Ему шестнадцать есть? Есть. Вот пусть и идёт, ищет нормальную работу как у всех. — Мам… Ты… Ты что такое говоришь?! Он же… Он же мой брат и… — Теперь это не важно. Мы, конечно же, поддержим его где надо будет, но вот в остальном… Думаю он сам справится. — Но ведь, так нельзя! Мама, неужели ты не понимаешь, что он нам, самый что ни на есть родной человек? Мне не важно какого он происхождения! Он — мой брат! — Как же ты наивен, Шикадай. — Темари ушла из комнаты и закрыла за собой дверь. — Ну, так что? Ты идешь, Шикадай?! — Нет, простите! Сегодня не могу! — Блин, ну ладно. Пока! — Пока!       Шикадай закрыл окно и пошёл к спальне брата. Он долго не решался даже дёрнуть ручку двери. За ней всё ещё слышались тихие всхлипы, но он чувствовал, что должен побыть рядом с названым братом. Хотя, может быть мама права? Может, ему и правда лучше побыть одному, а Шикадай будет лишь мешаться? Он запутался… Страх обуял его самого, давил со всех сторон. И всё же, он принял решение, оставить брата хотя бы до вечера.                                ---       Темари хозяйничала на кухне. Она молчала. Шикамару сразу заметил напряжение жены, но знал, что если тронет её в неподходящий момент, то весь дом будет снесён ураганом. Хотя, конечно, он знал причину. Всё таки, для этого он отпросился со съезда каге у Наруто. Его племянник сейчас был поставлен в тяжёлое положение, и в том числе от них зависело то, выберется ли он из этой апатии или же нет. Видя то, как же потеряна его жена, мужчина не смог молчать, пусть это и будет стоить ему головной боли. — Темари. — Чего тебе? — Я вижу, что тебе трудно, поделись своими переживаниями со мной, прошу… — Чем мне с тобой делиться?! Ты и так всё знаешь! — Темари, успокойся… — Успокоиться?! Да я само спокойствие! — Я вижу, что ты находишься в стрессовом состоянии. Поделись со мной тем, что тебя волнует. — Шикамару. — это имя она произнесла со скрежетом в зубах. — Не строй из себя философа. Ты и так прекрасно знаешь, что меня беспокоит! Меня беспокоит то, что сейчас будет с Шинки. Он… Он не выдержит такого поворота. Я это знаю. Он был передан своему делу и долгу наследника. Сейчас главное держать ситуацию под контролем и стараться не говорить того, что слышал Шикадай. — женщина обессилено опустилась на стул, обхватив голову руками. Она устала.       Шикамару присел рядом с женой, положив свою руку на её плечо. Он чувствовал, как она дрожит, как её терзают противоречивые чувства. — Темари, я понимаю, что тебе тяжело, но ты не одна. Мы вместе это переживем. Шинки сильный парень, он обязательно справится. Ему нужна наша поддержка, а не отстраненность. — Я знаю, Шикамару, но я боюсь. Боюсь, что мы сделаем что-то не так, что сломаем его. Он ведь такой ранимый внутри, несмотря на свою внешнюю суровость. Я переживаю за Шикадая, он ведь тоже всё близко к сердцу принимает. — Мы будем рядом, Темари. Мы будем поддерживать их обоих. Мы найдем способ помочь Шинки найти свой путь, даже если он не станет Каге. А Шикадаю нужно объяснить, что он ни в чем не виноват. — Я знаю, знаю… Просто мне так тяжело видеть, как они страдают. — Всё будет хорошо, Темари. Мы семья, а семья всегда поддерживает друг друга. Пойдем, я сделаю тебе чай. И поговорим обо всём спокойно. Выключив плиту, двое удалились                                ---       Шинки же, в это время, всё слышал. И разговор Шикадая с Темари, и с Шикамару, ему было всё ещё больно. Пусть слезы и уже перестали, течь, пусть всхлипывания раздавались всё реже, но боль никуда не делась, она просто стала делить место с пустотой в сердце. Неужели его потом просто выкинут? Темари-сама никогда не врёт. Она не станет говорить сыну то, в чем не уверена. Значит, я был нужен до тех пор, пока меня не отстранили от права наследования? Значит, во мне не видели просто сына, а только лишь наследника? Значит, все эти речи отца о том, что меня будут любить не смотря ни на что, были просто ложью? Как же так? Я ведь… Я ведь делал всё… Всё что от меня требовалось! Я выполнял всё и даже больше, не только как наследник, но и как сын. Получается, вся эта сладкая ложь, была во благо только до некоторых пор, но она была действительно сладкой, даже слишком. За все эти годы я наконец-то начал чувствовать себя нужным кому-то, тем, о ком многие заботятся, кому я действительно стал родным и близким. Но теперь, мне всё ясно. В существовании меня, больше нет смысла.

***

      Шинки вновь курил на балконе, вспоминая это предательство. Он чувствовал сейчас то же самое, только от собственного сына. Пусть он был и прав, но боль разъедала мужчину изнутри и никотин уже никак не помогал.       Шикадай встал рядом с ним и тоже закурил. Шинки не ожидал его увидеть здесь, так как никто не знал, где находится его квартира. Но почему-то, ему было достаточно этой его поддержки, как когда-то тогда

***

      На поселение опустилась ночь. Огни в домах погасли, а жители погрузились в сон. В комнату подростка никто так и не решился войти, кроме Шикадая. Дождавшись, когда родители уснут, он подошёл к комнате брата и, немного помедлив, тихонько вошёл. — Шинки…? — полу шёпотом спросил он. — Ты спишь? — Но Шинки не реагировал, всё так же спокойно лежал, отвернувшись к стене. — Шинки, я знаю, что тебе очень плохо сейчас, но тебе нужна поддержка. Ты можешь поговорить со мной, о чем хочешь. О чем переживаешь… — ответа по прежнему не было. Шикадай уже хотел было уйти, но… что-то заставили его остаться и продолжить свой монолог       Шикадай вздохнул и присел на край футона. Он знал, как гордый Шинки не любит проявлять слабость, особенно перед другими. Но сейчас было очевидно, что брату нужна помощь, и Шикадай не мог просто так уйти. — Я понимаю, как тебе сейчас больно. Но послушай, Шинки, ты не должен думать что тебя выкинут. Ты — наш брат, наша семья. И это никогда не изменится.       Шинки все еще молчал, но Шикадай заметил, как его плечи слегка дрогнули. Он продолжил: — Да, возможно, ты больше не будешь наследником. Но это не значит, что ты стал менее важен для нас. Мы любим тебя не за то, что ты можешь нам дать, а за то, какой ты есть. Ты сильный, умный, и у тебя большое сердце. И мы всегда будем рядом, чтобы поддержать тебя, что бы ни случилось.       Шикадай замолчал, давая Шинки время переварить его слова. Он ждал, что брат вот-вот откроется ему и они смогут нормально поговорить… Однако никаких признаков того, что парень слышит и его, не было. Шикадай тяжело вздохнул, понимая, что пробить броню Шинки будет непросто. Он знал, что брат переживает глубокий кризис, и простые слова утешения здесь не помогут. Нужен был какой-то другой подход, что-то, что заставит Шинки поверить в искренность его слов. — Знаешь, Шинки, — тихо произнес Шикадай, — я всегда завидовал тебе. Твоей силе, твоей целеустремленности. Ты всегда был примером для меня. У тебя ведь столько знакомых и друзей… И я никогда не думал, что ты можешь чувствовать себя таким… одиноким.       Он замолчал, надеясь, что эти слова заденут хоть какие-то струны в душе брата. И, кажется, не ошибся. Шинки слегка повернулся, но все еще не смотрел на Шикадая. — Но знаешь что? — продолжил Шикадай. — Теперь у тебя есть шанс. Шанс стать тем, кем ты всегда хотел быть, а не тем, кем тебя хотели видеть другие. Шанс найти свой собственный путь. И я уверен, что ты справишься. Ведь ты, Шинки, сильнее, чем думаешь. — так и не дождавшись ответа, Нара подумал, что брат и правда заснул, потому, поспешно покинул гостевую комнату. Когда дверь аккуратно прикрыли, веки поднялись, обнажая зелёные глаза. Шинки не спал, он слышал весь монолог сводного брата, но не верил ни единому его слову. Этот лжец не заслуживал доверия, после того как предал. Он ведь знал, как парень дорожил своим положением, изнуряя себя тренировками и прочими делами, но не смотря на это, он просто проигнорировал это и заявил о своём желании занять пост каге в будущем. Погружаясь в сон, Шинки думал лишь об этом.                                ---       В доме стоял запах свежеприготовленного завтрака, на кухне вновь хозяйничала Темари. Женщина старалась создать ощущение, словно ничего не произошло, всё в порядке. Сейчас самый обычный день который должен пройти также, как и обычно, вернее, должен был. Они должны постараться чтобы всё погрузилось в атмосферу доброты и душевности, чтобы сильно не терять Шинки в его состоянии. — Шикадай! Хватит спать, выходи давай! Завтрак готов. — Шикадай, сонно потирая глаза, спустился на кухню. За столом непривычно пусто, обычно, за ним уже давным-давно сидел брат доедая свою порцию. Темари улыбнулась сыну и подтолкнула к нему тарелку с яичницей и беконом. — Доброе утро, соня, — весело произнесла она. — Как спалось? — Нормально, — буркнул Шикадай.Он чувствовал себя неловко и подавлено после вчерашнего разговора. — Можешь позвать брата к столу? Я не дозвалась его. — Хорошо, мам. — парень поднялся обратно на верхний этаж. Тихонько он постучался в дверь и, не дождавшись ответа, вошёл.       Завтрак прошел в тишине. Темари старалась поддерживать разговор, рассказывая о предстоящих праздниках и новостях из деревни, но Шинки оставался безучастным. Шикадай украдкой наблюдал за братом. Он видел, как тот сжимает вилку в руке, как напряжены его плечи. Было очевидно, что Шинки все еще глубоко переживает. После завтрака Шинки молча встал из-за стола и направился к выходу. — Куда ты? — спросила Темари. — Погуляю, — ответил Шинки, не оборачиваясь.       Шикадай переглянулся с матерью. Он знал, что Шинки сейчас не в том состоянии, чтобы оставаться одному. — Я пойду с ним, — сказал он. — Надо же показать ему Коноху.       Темари кивнула, понимая, что Шикадай — единственная надежда вытащить Шинки из его мрачного настроения. — Хорошо, присмотрите за ним. И будьте осторожны.       Шикадай быстро нагнал Шинки на улице. Тот шел, опустив голову, и казалось, не замечал ничего вокруг. — Шинки, подожди, — окликнул его Шикадай. Шинки остановился и неохотно посмотрел на брата. В его глазах читалась усталость и какая-то безнадежность. — Чего тебе? — спросил он хриплым голосом. — Пойдем, я покажу тебе Коноху. Здесь много интересного, — попытался разрядить обстановку Шикадай. Шинки ничего не ответил, но и не отказался. Они пошли по улицам деревни, Шикадай рассказывал о достопримечательностях и знакомых местах, стараясь отвлечь брата от грустных мыслей.

***

— А были ли последствия такого поведения дедушки? — спросил невзначай Кэзуки. — Конечно же были, и они были не очень положительными, знаешь ли. — Расскажешь? — Нет, мне не хочется об этом говорить. Это был долгий период моего восстановления. — Ну, как хочешь. — а Шинки помнил, даже слишком хорошо помнил что было тогда, но делиться таким с сыном было неправильно, да и ему правда не было необходимости в этом.       Гаара и Канкуро сидели на диване в гостинной. Вчерашний юбилей и правда не удался. Такое известие, а ещё и то, что теперь союз между деревнями будет разрушен, причём очень скандально разрушило всю атмосферу праздника. — Ну как они могли, они подставили деловые отношения двух деревень! — А ты не задумывался о том, что чувствуют они? — О чем ты? — А ведь ты как-то раз совершил такую ошибку, и теперь видишь, к чему она привела. — Не говори ерунды, я всё сделал правильно. Это пошло на пользу деревням. — Тебя не исправишь, собственно, как и тогда.

***

— Пацан, я дома — известил Канкуро, придя домой из резиденции, где пробыл не меньше недели, а может и двух. Только вот, ответа на своё высказывание, кукловод так и не получил. Потому пошёл наверх и вновь сказал тоже самое. Ответа снова не последовало. Волна тревоги за племянника прокатилась по мужчине, парень точно был дома, ведь и одежда, и обувь, и даже некоторые свитки были в прихожей, но самого Шинки не было слышно. Стук в дверь также не дал никаких результатов, попытавшись открыть дверь, та осадила его, ведь была закрыта с другой стороны. Канкуро вновь позвал Шинки, с призывом открыть ему дверь, ответа не было уже более пяти минут, советник тут же, не раздумывая принялся взламывать замок, но, всё же, аккуратно, чтобы потом можно было восстановить. Ворвавшись он увидел что подросток мирно сидел, опершись спиной о шкаф, и спокойно глядел в сторону окна. Злость охватила кукловода, что такого произошло, что он посмел не отвечать ему?! Он тут ломится как не в себя, а он? Развернув парня к себе начал высказывать претензии. — Ты что, совсем сдурел?! Я кричал тебя, звал, дверь выламывал, а ты спокойно сидишь тут! — парень всё так и не реагировал, даже не моргал. Ни одна мышца не дрогнула на его лице, не смотря на то, что мужчина тряс его за плечи. — Что, сказать нечего, а? — Лишь после этих слов, парень, убрав руки дяди с плеч, поднялся и лёг в постель, отвернувшись к стене. Это окончательно возмутило кукловода и он, хотел было вновь начать кричать, но что-то его остановило. Будто бы он почувствовал некую тоску парня, и решил спокойно, без криков, узнать, почему же он себя так ведёт. — Шинки… Что произошло? — парень всё так же не реагировал. — Шинки… — тут, всё так же в темноте, он заметил что парень зашевелился. Включив, наконец, настольную лампу, мужчина увидел, что плечи того трясутся и вздымаются так, словно он плачет. Сев на край кровати, Канкуро убедился в этом. — Шинки… Прошу тебя, скажи что произошло. Так я смогу помочь тебе решить проблему. — но парень по прежнему не отвечал и даже не поворачивался к дяде. Только лишь плач был слышен из-под одеяла, под которым он укрылся с головой, спрятавшись от родственника. — Шинки! Пожалуйста, откройся мне. Я могу выслушать тебя и помочь решить проблему. Понимаешь? Мне нужно просто поговорить с тобой. Тогда мы вместе сможем… — Да отстаньте вы от меня! Отстаньте! Я не хочу никого видеть! Мне всё противно! Уходите… — Ни за что. Пока тебе плохо, я должен находиться рядом. — Не нужно. Вы поможете мне, если уйдёте. — Шинки! — Да просто уйдите! Почему вы продолжаете так настаивать на этом?! Почему вам не кажется это бесполезным?! Почему ваши действия не кажется вам бесполезным, как и вся ваша работа?! — Потому что я волнуюсь за тебя. И никакая работа не бесполезна, даже самая глупая в мире. — и парень замолчал. Канкуро ждал хоть какого-то ответа от мальчика, но тот, будто бы, уснул. Аккуратно убрав с головы мальчика одеяло, мужчина убедился в этом. Тогда он решил оставить племянника и пойти на кухню, чтобы дождаться брата, по возможности. — Хм, чтобы могло послужить причиной срыва? Может, что-то на миссии не так? Да нет, ни о чем таком не докладывали. А, хотя, может подростковое? Всё таки, дети в его возрасте, обычно, так себя и ведут. Хотя, это всё не похоже на обычное подростковое нытьё. Думаю, не с проста он так отреагировал, нужно точно дождаться Гаару и разобраться, не сегодня, так завтра.                                ---       Вечером правитель так и не вернулся поэтому кукловод, проверив племянника перед уходом, ушёл в резиденцию. Шинки мирно спал в своей комнате, видимо, вчерашнее сильно вымотало его. Уже в здании мужчина нашёл брата. Даже с его врождёнными мешками под глазами, сейчас они уже натурально увеличились. Это свидетельствовало о множестве накопившихся дел и, как следствие, недосыпе. — Ох, Канкуро, здравствуй. Рад тебя видеть. Ну как, отдохнул вчера, наконец? — Да куда там, за одну то ночь. А вообще, на обеденном перерыве, я хотел бы поговорить с тобой. — Правда? И, о чем же? — Узнаешь, а пока, не хочу тебя накручивать. Вроде, всё ещё под контролем. — Да скажи уже, что происходит! Сейчас же! — Давай без лишних глаз. — намекнул мастер, указав глазами на охранников. — Я тебя понял. — казекаге жестом попросил охрану уйти, а также дал знак тем, кто наблюдал сверху. Он понял, если уж брат просит убрать охрану, то значит случилось действительно что-то серьёзное. — Ну, чтож, я слушаю. — Дело в том, что с Шинки что-то не так. — С Шинки? Что с ним? Что случилось?! — Не переживай так сильно. Но, всё же, серьёзное что-то произошло, это факт. Вчера, когда я вернулся домой, он не откликался на мой зов, а когда я взломал замок, не переживай, специально делал аккуратно, починю, оказалось, что он просто сидел и пялил окно. Как только я начал расспрашивать его, он просто залез под одеяло и разревелся. На повторные мои расспросы просто просил отстать. А ещё спросил про бесполезность моей работы. Потом, вроде, успокоился и заснул. Но, знаешь, это всё не нормально. — Естесственно не нормально! — Гаара постарался успокоиться, всё-таки, о таком нужно размышлять с холодной головой. Продолжал правитель уже с грустью в голосе, кажется, он уже что-то понял — Как ты думаешь, могло ли это быть из-за этого? — Из-за этого…? Чтож, вполне. Только вот, не такую реакцию я ожидал, если честно. Вернее, не такого вопроса. Он всегда находил мою работу более чем интересной, а тут… Я надеялся, что он уже реабилитировался в Конохе после того случая, но, видимо, нет. — Да уж. Как нельзя правильно ты сейчас выразился, Канкуро. Я думаю, что здесь ещё и замешано нечто иное, не думаешь? — Единственное, о чём я думаю, так это о том, что мы рано сказали ему такое. — В этом ты тоже прав, но пойми, лучше было сказать сейчас, чем ещё через пару лет. — В этом поспорить трудно. Всё же лучше поговорить с ним. Думаю, тебе он будет доверять больше, всё-таки, ты его отец. — Ты так думаешь? Просто, после случившегося, мне кажется, он доверяет мне меньше всего, если так поразмыслить. — Да уж. Он не открылся мне, и наврятли откроется тебе. Конечно, попробовать стоит, но, как мне кажется, нам нужен человек, что сможет разговорить его. Которому будет доверять Шинки. — Ты прав, но кто? — Давай обсудим это вечером, а пока, отправляйся-ка ты домой и попробуй уговорить Шинки. Может, всё и обойдётся. — Хорошо, как скажешь, брат. ---       Гаара шёл по оживлённым улицам. Сейчас самый пик народу, всё-таки обед, у всех перерыв, каждый торопится домой к родителям, братьям, детям. «Но сейчас нужно попытаться выудить у Шинки слова того, что его так расстроило. О, Ками! Пожалуйста, пусть причина будет иной, не той, про которую мы с братом подумали. Если же, всё именно так, то быть большой беде. А ведь ещё неделю назад было всё в порядке… Лучше бы я сказал ему об этом раньше, а не ждал, когда он будет " осознанее "       Придя домой он сразу же зашёл к сыну. Он всё ещё был неподвижен. Гаара подумал что тот спит, но, подойдя ближе он увидел что глаза Шинки открыты. — Ох, Шинки, а ты уже не спишь? Я хотел с тобой поговорить. — Шинки молчал, даже не смотрел на каге. Тогда Гаара продолжил — Почему ты молчишь, сын? Я ведь с тобой разговариваю. — но парень не реагировал. Наоборот, даже отвернулся к стене и не разговаривал. Мужчина решил дать сыну время и пошёл на кухню, поставить чайник. Попутно он увидел что нет ни какой-либо грязной посуды, да даже еды в кастрюле не убавилось. Это насторожило правителя, ведь уже даже обед прошёл. А еда стоит со вчерашнего дня. «Это явно не нормально, что-то случилось и это что-то очень серьёзное.» Он вернулся в комнату сына и, присев на кровать рядом, попытался задавать вопросы: — Шинки, почему ты ничего не ел? — молчание — Почему не говоришь со мной? — снова молчание — Да скажи ты уже наконец! — Просто не хочу. И вы меня не заставите. — Что я такого сделал? За что ты меня ненавидишь? — Я не сказал что ненавижу тебя. Просто не хочу разговаривать. Не хочу есть. Мне ничего не хочется… — Ну нельзя же так, Шинки. Нельзя же постоянно лежать и ничего не делать — Почему? А, наверное потому, что мне уже есть шестнадцать и меня можно просто выгнать, ведь няньчиться со мной никто не будет. — Что? Шинки… — Я слышал разговор тёти. Теперь ясно, как ты ко мне относишься. Я просто хотел быть любимым тобой, но, видимо я был нужен только для какой-то цели. — Это не так, Шинки. Темари просто не так поняла мои слова. Я не хотел чтобы ты пропадал зря и решил, что тебе уже стоит подыскивать работу. — Если тебе так хочется думать, то ладно.       Позднее Гаара стал замечать и другие депрессивные повадки, появившиеся у сына. Потеря аппетита, постоянное уныние, а один раз он нашёл под подушкой лезвия, на которых были видны капельки крови. Но как бы Гаара не пытался поговорить с сыном по душам, он его и слушать не хотел. Тогда он решил, что друзья ему помогут лучше, потому отправил его в общежитие, где уже проживали Арайя и Йодо.       В этом общежитие он поселился между их комнатами. В техникуме он обучался какой-то технической профессии, похожей на кукловодскую, только с упором на бытовые машины. Он ходил, учился, как всегда, безупречно, и вроде бы, ему даже нравилось это, но ничто не могло заменить ему то, что должно было у него быть.       В один из вечеров, когда все расходились по комнатам, Арайя задержал его, схватив за плечо. — Эй, подожди. — М, что такое? — Да ничего, просто хватит уже с такой кислой рожей ходить, задрало. — Что? Нормальное у меня лицо. Чего ты прикопался? — А, так значит я прикопался, да? Ну слушай тогда: мне надоела твоя вечно кислая мина. Задрало уже, что ни день так ты с кривым лицом, ни порадоваться нормально не можешь, ни погрустить. Только о своём ноешь. Не зря Йодо решила тебя игнорировать. — Подожди, ты уходишь? Ты тоже бросаешь меня? — Да! Надоело уже — тут Шинки упал на колени и схватился за одежду друга . — Не уходи! Не уходи, не уходи, не бросай меня! Что угодно! Что угодно я сделаю для тебя, только не бросай меня! — Арайя смотрел на это унижение друга с каким-то задором и огоньком в глазах. — Смотри, видишь? Видишь я улыбаюсь! Видишь? — но Арайя просто отвернулся и стал уходить в комнату. — Пожалуйста! Не уходи… — и дверь захлопнулась.       Шинки просидел на холодном полу, его слезы текли непрерывно, ещё какое-то время и машинально пошёл к себе в комнату. Там он почувствовал невероятную силу своей боли и отчаяния, что захлестнули его с новой силой. Он невольно посмотрел на потолок и увидел крючок на потолке, там должна быть лампа, но её обещают заменить уже более трёх месяцев. Этот крюк был его путём к спасению… ---       В это время к Арайя в комнату зашёл Канкуро. Он слышал весь их разговор и был крайне недоволен поведением его ученика. — Арайя, что это сейчас было?! — Простите, накипело — Накипело — передразнил мальчика кукловод — ему сейчас и правда плохо, у него непростая ситуация в жизни, ты должен понять это. — Простите, я понял свою ошибку и мне правда стыдно — тут за дверью раздался глухой стук. Оба направились туда и, зайдя без стука увидели, что Шинки в конвульсиях, повис на верёвке. Они кинулись снимать его и, к счастью, успели спасти. Парень пытался откашляться и вдохнуть как можно больше воздуха. Унего на шее всё ещё висел обрывок петли. Из его глаз всё ещё текли слезы. — Ты с ума сошёл?! Зачем ты это сделал?! — Да вы все достали меня! Вы ненавидете меня, а я ненавижу вас! Всех ненавижу! — парень выбежал из общежития и направился куда глаза глядят.       Шинки бежал без оглядки, и тут врезался в кого-то. Оказалось, что это был Гаара. Когда он увидел петлю на сыне… — Шинки… Что это…? Что ты пытался сделать?! — мужчина начал снимать обрубок петли, но парень стал вырываться, бить мужчину в грудь и кричать «Ненавижу!» В конце концов он вырвался и побежал в бескрайнюю пустыню. Там он наконец то в бессилии упал на колени, вновь полились слезы, а под руку попался брошенный кем-то кунай… Выход напрашивался сам собой. Холодное лезвие вонзилось в живую плоть и, упав на бок, последнее что увидел Шинки было бескрайнее звёздное небо, сливаясь с бесконечными барханами пустыни…       Внезапно снова свет. В глазах белые стены, потолок, постель. И ещё раздражающие мысли, которые вновь появились…

***

— Зачем ты постоянно ездишь в Коноху? — У меня там, так-то, друзья есть. — Тебе бы лучше работу найти, или хотя бы подработку. — Я, Так-то, несовершеннолетний, меня не возьмут. — Не забывай что ты не в Конохе, сын. Это там совершеннолетие с восемнадцати лет, а здесь с ты уже дееспособный гражданин Суны. — Нифига у вас тут законы… Хорошо, но ездить я не перестану. Вернусь вечером. — Кэзуки, погоди! — но парень уже ушёл. Однако он забыл свой телефон и на него пришло сообщение: «Ты когда приедешь? Я буду ждать. Надеюсь ты не принесешь мне опять целую гору полевых цветов? Мне достаточно просто букетика, в честь нашей дружбы» Интересно, какому это он там другу носит поля цветов? Ладно, узнаю у него потом, пока нужно телефон отдать да на работу идти.                                --- — Эй, Кэзуки — начал разговор Шинки когда мальчик вечером вернулся из Конохи. — А всё-таки, к кому ты ездишь? — Какая разница к кому? Да и с чего это ты вдруг? — Да так, ничего. Просто ты всегда возвращаешься в таком приподнятом настроении, да и улыбаешься часто. — Да, так… ничего. — Ну-ну… — мужчина таинственно улыбался, глядя на мечтательное лицо сына. Омлет шипел на сковороде. Наконец-то они начали подкупать немного необходимой посуды и приборов для постоянного жительства. Он уже искал варианты съемник квартир, но пока безуспешно. Наконец парень начал задавать ответные вопросы отцу, у него был всё такой же мечтательный голос. — А у тебя когда-нибудь была девушка, которую ты действительно любил? — Да, сынок, была. Она была очень и очень красивой, той, которую я люблю до сих пор. — До сих пор? А кто она и где сейчас находится? — Я не знаю, Кэзуки. Я давно её не видел. Очень давно. Последний раз мы виделись, когда мне было… Да также шестнадцать лет как и тебе. — Ого, очень жаль. А почему ты не сделал ей предложение? Тогда бы ты не женился на маме — Всё куда сложнее чем ты думаешь, Кэзуки. — тут он вспомнил про омлет и быстро вернулся к сковороде.

***

— Шинки, ты такой забавный — девушка смеялась над словами её друга. Они лежали на лугу в окружении тысячи цветов, что щекотали им ноздри. Они смотрели друг на друга так, будто бы кроме них не существовало никого и ничего, что могло бы им помешать наслаждаться этим моментом. — Правда? Я рад что могу быть забавным для тебя. — вновь воцарилась пауза. Они попросту наслаждались друг другом и всё остальное им было не важно. Но тут они услышали другой голос, голос какого-то парня. Он выбегал из леса к ним. Они поднялись и сделали вид, что просто общаются по-дружески. --- — Слушай, Шинки, ты классный перень, но я… Я люблю другого и ты это знаешь. — Знаю? Разве то что было между нами это не искренне? Это всё было ложью? — Нет, я всё ещё люблю тебя, но… это немного другое. Это так, развлечение. Понимаешь? — Развлечение? Нет, не понимаю… — Ну, мне просто не хватало острых ощущений в моих отношениям с парнем, вот и всё. В общем, спасибо тебе за всё и прощай. Не звони мне и не пиши больше. — Вот как, не звони…не пиши… А я тебя по настоящему люблю, а не как он…

***

— А у тебя, Кэзуки? Тоже есть кто-то кого любишь, а? — в голос Шинки вернулась задорность и некоторый игривый тон. Он подсел на кровать рядом с сыном и с интересом в глазах стал ждать ответа от сына. Спустя некоторую паузу он наконец дождался ответа — Нууу, да. У меня есть девушка, которая мне нравится. А что? — всё также наигранно и с некой детской наивностью отвечал Кэзуки. — Правда? И кто же это? Я её знаю? — Наврятли, отец. Но она очень очень красивая! — парень по девчачьи обнял подушку и покраснел — Чтож, я надеюсь, ты меня познакомишь с ней. — Ну, как-нибудь познакомлю, наверное. — Я буду ждать. — Ты извини меня что я тебе грублю часто. — Ничего, бывает. Я тоже не очень хорошо разговаривал со своим отцом. — мужчина приобнял сына и тот обнял его в ответ. — А Кеншин и Милико тоже будут жить с нами? — Я постараюсь добиться опеки, как раз сейчас занимаюсь покупкой неплохого жилья и собиранием справок. Поэтому, всё у нас будет хорошо.

***

Двое стояли в традиционных свадебных нарядах жениха и невесты. Лица у них были крайне печальными и они смотрели куда угодно, но не на друг друга. — Так значит ты и есть моя невеста. — А ты мой жених… Мда, никак не думала, что они выберут тебя мне в мужья. — Да я тоже не особо рад этому, знаешь ли. — оба смотрели на огромные дубовые ворота, они были словно символом их новой жизни, пугающим и безысходным. — Скоро нужно выходить, нельзя заставлять гостей ждать такого зрелища. — Верно. — и вновь пауза, молодые никак не могли собраться силами, чтобы просто взять друг друга за руки. — Получается, с этого момента нам нужно будет играть роль счастливых людей? Будь то счастливые молодожёны или родители, совсем " не замученные " своими детьми, а потом просто помереть от старости в этой немой ненависти, которую нельзя будет никому рассказать? — Получается так. Но мама говорит это ради деревни… — По-моему, эта страсть к объединению деревен зашла слишком далеко. Как мы сможем играть счастливых людей, если не будем ими? Даже на секунду не сможем почувствовать себя ими. — Этот вопрос их не волнует, нужно исполнять волю родителей, иначе последний смысл жизни может потеряться, понимаешь? — Понимаю. — Шинки протянул ладонь своей невесте — тогда пойдём. Нельзя заставлять людей ждать. — и они оба толкнули тяжёлую дверь, которая словно была символом их тяжолого выбора и невозвратимого будущего, что вот-вот наступит.

***

       — И так, идёт слушанье дела о расторжении брака между госпожой Учихой Сарадой и господином Шинки. При этом, совместнонажитое имущество делится пополам. И так, истец, просим Вас объяснить причину вашего заявления — Я, как законный родитель своих детей хотел бы, чтобы они остались со мной. Да, у меня временное жильё, но тем не менее, мой доход позволяет мне содержать детей и снимать жильё. В скором времени у меня состоится покупка этого жилья. К тому же, у меня удобный график работы, который позволяет мне проводить с детьми максимальное необходимое для этого время и даже больше. Все справки приложены к делу — Хорошо, ответчик, почему вы протестуете простив просьбы истца? — Да потому что это мои дети! Что он может им дать? Он обычный мастер, на все их хотелки у него денег не хватит. А я могу дать им всё. К тому же, у меня есть муж, это означает что у детей будет полная и любящая семья. — Хорошо, мы услышали вас. Ваши полномочия забрать детей абсолютно равны. Поэтому, в этом случае можно спросить детей, с кем они хотят остаться. — судья обратился к детям — Кэзуки Учиха. С кем вы хотите остаться? — Я хотел бы остаться со своим отцом Шинки. — у Шинки ёкнуло сердце. Он вновь назвал его отцом. Это поселилось такое количество тепла в его душе, что его настрой улучшился. — Хорошо. Кеншин Учиха, с кем бы вы хотели остаться? — С моим отцом Шинки. — Хорошо, Милико Учиха — он опустился на корточки перед малышкой — с кем ты хочешь остаться? — Я… Я хочу остаться с папой. — Хорошо. Мы выслушали детей. И они единогласно проголосовали за то, чтобы остаться с истцом господином Шинки. Суд удаляется для принятия решения.       Сарада была подавлена. Она не ожидала что никто из её детей даже не задумается о том, чтобы остаться с ней. Неужели она настолько плохая мать? Что теперь скажет ей её мать, Сакура? Она явно получит от нее.Она ведь так билась за внуков. Но, она не думала, это ради них самих, а не ради алиментов и сохранения репутации дочери. — Суд принял решение что дети останутся с истцом. На этом суд окончен.       Дети подбежали к отцу и обняли его. Наконец-то они счастливы с тем человеком, который их любит и ценит. Они все были рады помогать отцу, учиться в Академии шиноби Суны и быть просто любимыми своим, пусть и не родным отцом. Тут к ним подошла Сарада. В её глазах были слезы, но она была счастлива, счастлива за своих детей как никогда.