Самоубийство не выход, мучайся с самого начала

— Убей меня. Отчаяние Бай Усяня его не удивило. Он видел тьму, которая обитала в его сердце, беспокойную суматоху, которая всегда кипела под его спокойным фасадом. Сегодня вечером он закипел, как вулканическая лава, извергая его самые острые эмоции, но в данный момент его голос сквозил отчаянием. Тяжело вздохнув, советник поднимает голову, темные глаза скользят по страдальческому лицу собеседника. Выражение лица древнего бессмертного остается бесстрастным. Мэй Няньцин вытаскивает кинжал из-за пояса, бледный свет луны сверкает на лезвии. — Убить тебя? — повторяет он. Его взгляд по-прежнему прикован к белой фигуре напротив, ища хоть какой-то отклик, какую-то искру, что бы указала, имели ли слова смысл или были просто отчаянным криком умирающей Души. Между ними повисла тишина, густая, как белый туман, окутывающий горы. Он поднял кинжал и наклонил так, чтобы лунный свет очертил неземную дугу по всей длине клинка. Точными, размеренными движениями он протянул руку, пальцы зависли прямо над бледным горлом Бай Усяня. — Тогда, как ты хочешь, чтобы я сделал это быстро? — пробормотал Мэй Няньцин, его голос был таким же прохладным, как первый поцелуй зимы на нежной коже. Бай слегка приподнимает бровь, выражение его лица все еще бесстрастно, но все же выдает кривое веселье. — Быстро? Демон накрывает рукавом поднятую руку Мэй Няньцина, останавливая его движение легким прикосновением. —Ты недооцениваешь себя, Мэй. Твой энтузиазм совершенно неуместен. Вследствие нашего бедственного прошлого, это привносит в твою натуру определенное очарование, которым я очень дорожу. Слова Бай Усяня, пронзали душу, как тысяча кинжалов. Мышца на его челюсти дернулась, рефлекторно сжавшись от эмоционального натиска. Эти слова проникали в его душу, как мелкие хрустальные осколки, нацеленные на нежные части его души. Бесстрастная маска треснула, обнажив острые края горького гнева. — И что мне это даст, а? — прорычал он себе под нос. Затем тихо усмехнулся, — Как восхитительно, — он закатил глаза, за насмешкой скрывалась боль, напоминание о старом, о том, что когда-то связывало их. — Дай угадаю, — продолжил советник с притворной сладостью, — мне следует в почтении преклонить колени у твоих бессмертных ног? Премного благодарен за комментарий о моем «очаровании» неуместного энтузиазма. — Приятно осознавать, что я все еще обладаю силой пошатнуть твое хрупкое самообладание, — его голос был тихим и насмешливым. — Хотя, по иронии судьбы, в конце концов ты можешь преклонить колени перед моим троном, Мэй-мэй. Небрежные слова демона, сочащиеся насмешкой и презрением, ужалили сильнее любого клинка. Он сильнее сжал в руке кинжал. — Приятно осознавать, что ты остался тем же кретином. Считайте это честью, Ваше Величество. — не дожидаясь ответа, советник бросился вперед, яростно замахнувшись на шею Бай Усяня. Одно мгновение и лезвие вонзилось в шею, прорезав плоть и сухожилия с мерзким звуком. С губ демона сорвался сдавленный вздох, когда он пытался схватиться за рукоять, его холодные пальцы коснулись руки советника. Мэй отдернул руку в потрясении, а демон кашляя кровью, сполз вниз по стене. Кровь пульсировала из раны, заливая все вокруг, сочилась из-под его пальцев, темная и вязкая. – Почему ты продолжаешь так сильно меня ненавидеть? – его голос был едва ли громче шёпота, он пытался дотянуться трясущимися руками до советника, силы покидали его, как и жизнь. Каждый вдох давался с трудом, алая струйка просочилась сквозь его приоткрытые губы. Несмотря на боль, его взгляд на отрывался от лица Мэй Няньцина. Он был далёк от того бесстрастного, внушительного бессмертного, коим он был когда-то. На данный момент он всего лишь обиженный, истекающий кровью под тяжестью собственного высокомерия. Металлический запах тяжело висел в воздухе. Мэй опустился на колени рядом с ним, и с мягкостью, противоречащей его жестокому поступку, осторожно убрал выбившуюся прядь волос с бледнеющего лица. Кожа была смертельно прохладной, остро напоминая о жизни, что утекала из этих пронзительных серых глаз. – Почему? - спросил снова демон. Глубокая печаль разлилась в груди Мэя, тяжесть слов давила на него. — Нет, я не ненавижу тебя, — пробормотал он, — как я мог, если часть меня истекает кровью вместе с твоей? — Его взгляд смягчился, отражая сожаление и привязанность, которые он искренне питал к несчастной душе перед ним. — Прости, мой милый, глупый принц, — прошептал он. Одинокая слеза, яркая и мерцающая, скатилась по щеке Мэя. Он смахнул её, покачав головой, а затем запечатлел долгий поцелуй на лбу своего принца. — Твоя смерть... это необходимо. Единственное милосердие, которое я могу предложить, - это положить конец твоим страданиям. Необратимая необходимость, связанная с небесным гобеленом, сотканным из звездной пыли и судьбы, — Когда исчез последний трепет сердцебиения, Мэй нежно закрыл глаза Бая проведя рукой, затем погладил по голове. — Прощай, мне драгоценное высочество. Пусть твой последний сон будет спокойным. Пальцы советника, сомкнулись на рукоятке кинжала. Он вытащил лезвие медленным, неторопливым движением, гладкий металл блестел алым, покинув шею мертвого. Из раны потек ручеек крови. Он наклонил кинжал, с печалью изучая кровь, скользившую по полированной поверхности. — Вот и закончилась твоя жизнь. Советник сел рядом с трупом бывшего владыки, все еще сжимая в руке с побелевшими костяшками окровавленный кинжал. Взгляд Мэя задержался на молчаливом пепельном лице, которое он так долго лелеял: навязчивые серые глаза, гордое лицо, изрезанное шрамами, губы, которые в равной мере шептали сладкие речи и горький яд. Непреодолимо болезненное желание присоединиться к своему принцу. Большой палец Мэя рассеянно ткнул в кончик кинжала. — Острый, — усмехнулся он сквозь слезы. — Нет мне прощения, как и тебе. Я ведь тоже виноват, хах... — он поднес лезвие к своей шее, встречаясь с холодным, пустым взглядом. Его губы приоткрылись, готовясь признаться в своей беспомощности. Но эти слова так и не было произнесены. Вместо этого из горла Мэя вырвался сдавленный, мучительный крик, когда он сжал кинжал, позволяя лезвию прорезать его нежную гортань. Кровь, горячая и обильная, хлынула, окрасив губы и подбородок советника в жуткую картинку. Он зажмурился, когда мир начал вращаться и рухнул на безжизненное тело Бая, глаза невидяще уставились на холодный каменный пол.