ангел-похоронитель

холодно. армин плотнее кутается в плед и отпивает из кружки крепкий зелёный чай. ещё не остыл до конца — и армин продолжает греть и без того извечно прохладные, а сейчас, зимой, и вовсе мертвенно поледеневшие ладони тёплой керамической поверхностью. даже трещащий в камине перед ним огонь не даёт телу полностью отогреться. у него не получалось: сердце уже успело покрыться отвердевшей корочкой. суровой, жгучей — как мороз за стенами их корпуса. из коридора доносится топот приближающихся ног. армин мысленно гадает: заглянут сюда — или нет? а если да, то принесут хорошую весть — или плохую? он помнит, знает, во что верит. но понимает: не может знать наверняка, что будет ждать их в конце пути. — о, армин! вот ты где! — ну конечно он здесь, дубина! ты нашего армина не знаешь, что ли? губ армина касается мягкая, радостная улыбка. он слышит, как врывается в комнату эрен, как моментально нагоняет его жан, отвешивая подзатыльник, и сам уже оборачивается на шумящих парней, окидывая вопросительным взглядом. — в чём дело? вы откуда так мчались? — там ребята все на улицу пошли. взрослые распивают уже, кажись, вовсю, а тот никколо с континента и другие с ним мясо на всех готовят, представляешь! саша сразу как с цепи сорвалась, озверевшая!.. а потом и конни, и остальные за ней увязались. бросай свою книжку и идём тоже, а, армин? столько снега навалило, и до речки замёрзшей добраться можем!! жан, опёршись о дверной косяк и держа руки за спиной, несколько раз поддакивающе кивает под речь эрена. армин же неловко почёсывает у виска, заправляя прядь неопрятно отросших волос за ухо. — снаружи так холодно же... — начинает он, но жан ловко предупреждает его планируемый отказ. — как раз поэтому, — он энергично наконец показывает руки, и армин находит в них аккуратно сложенный свитер, — я принёс тебе свитер. тебе, конечно, большой будет, но зато ведь и больший участок тела прикроет. мне матушка сама вязала, так что очень тёплый, — заверяет жан под конец тише, и голос его становится мягким-мягким, почти эфемерным, трепетным. а армина это трогает настолько, что на сердце, даже не укрывшимся ещё под этим свитером, остаётся ощущение жаркого, такого любящего объятия. жан всегда с ним самый внимательный, самый заботливый и нежный. и армин с ним тает, растворяется, обретает покой. — так пойдём? — нетерпеливо улыбается эрен, уже едва ли в силах устоять на месте. — если всё же не хочешь, то и мы останемся, верно, жан? — он пихает парня под рёбра, а затем вдруг скользит этими своими хитро поблёскивающими малахитовыми глазами вниз по его телу, возвращается наверх к изогнувшимся от догадки губам и после таким же взглядом встречает армина. — так как многие сейчас снаружи, сможем побыть здесь. втроём. наедине. эрен же — почти такой же, только более резкий, пылкий, страстный и порывистый. сердечно оберегающий, но безбожно нуждающийся во взаимном тепле. и армин с ними — отзывчивый и понимающий, любимый и любящий. бесценное сокровище в руках тех, кому доверяет всецелостно и благодаря кому понемногу учится верить и в самого себя. — всё в порядке. давайте лучше и правда сходим на улицу, — согласно кивает он, больше вовсе не думая возражать.

***

армин рисует клубочек пара раскрывшимися чуть пухлыми губами и подносит ладони ко рту, выдыхая на них стремительно убегающее прочь тепло. потирает кожу и вновь прячет руки в карманы куртки: даже они оказываются не настолько эффективны в такой мороз. они обусловились встретиться у входа в корпус, и вот, наконец, перед армином появляется жан, загребающий его в неуклюжее объятие и наклоняющийся за коротким поцелуем во вздёрнутый кончик носа. — идём пока без эрена, м? — предлагает неожиданно он, и армин ведёт непонимающе бровью в лёгком изумлении. — чтобы он потом обиделся и жаловался на нас нам же? — да нет, в этот раз не должен. он сказал, ему нужно кое-что сделать, а мы пока можем идти к речке. он догонит, дорогу знает, не настолько глупый ведь, — усмехается жан и выпускает армина из ласкового, почти хрупкого захвата. армин кивает и неохотно расцепляет руки, недавно не без дозы смущения и волнения, что их могут застукать, обвившие спину жана. тот берёт его под руку, целует в холодную щёку и тянет в сторону их пункта назначения. — эрен иногда такой одичавший, — проговаривает жан. они неторопливо и неповоротливо пробираются по едва ли протоптанной тропинке: сейчас многие предпочитают оставаться в уютных стенах дома, а ещё и идущий целый день снег медленно, но верно заметает любые людские следы. шагание под руку, конечно, ситуации не облегчает, но армин ранее озвученное предложение жана идти ему впереди, расчищая арлерту дорогу, уверенно отклоняет. он не хочет быть обузой. ему тоже важно всё время тренироваться, не верить в личное убеждение о том, что он настолько неспособный. — особенно последнее время, — хмыкает жан, чуть не проваливаясь в сугроб от секундной утраты равновесия. чувствует некрепкую, но старательную поддержку армина, тянущего на себя, и остаётся в строю. — я тоже заметил. он будто как-то изменился. — ну, поменяться-то мы все успели. но он словно… посерьёзнел как-то? стал внутренне холоднее, понимаешь? — должно быть, он быстрее нас повзрослел. наверное, мы тоже станем такими… он всё ещё тот же эрен. но я порой чувствую, будто между нами лежит всё время разрастающаяся пропасть… — да. я чувствую то же самое, — полностью соглашается жан. — но ещё… он при этом всём ведёт себя так жадно. я имею в виду… он буквально всё время голоден. мы стали чаще заходить куда дальше обычных поцелуев, ты знаешь. даже сейчас, перед тем, как позвать тебя гулять, он прилип ко мне. целовался, как сумасшедший. — жан, у тебя тоже есть ощущение, что он словно пытается ухватить всё, что только возможно, в наших отношениях? словно он готовит себя и нас к худшему… — …и больше шанса насытиться нами не будет?.. — именно. армин с тяжело оседающей в лёгких тоской выдыхает облако пара. — ничего, разберёмся. сейчас лучше сосредоточиться на том, что происходит сейчас, а не случится потом. можно подумать, эрен впервые нас заставляет волноваться и проходить через всякое дерьмище. не переживай так, детка, — жан останавливает его, обхватывая ладонями в варежках скулы и поглаживая раскрасневшиеся морозом щёки. — я в порядке, жан, — армин улыбается своей нежной, милой улыбкой и накрывает ответно его руки. жан удивлённо охает, перехватывая его ладони. смотрит с укоризной, но беспокойством. — ты почему без рукавиц?? армин распахивает губы, но поначалу воздерживается от ответа, лишь расплетая ниточку улыбки. ностальгически и так светло, лучезарно одновременно. — последний раз меня так по-родительски упрекала только мама, что неудивительно, — он бархатно смеётся, опуская глаза на их скрепленные руки. — не знаю, я о них просто забыл, а когда вышел и спохватился, уже было поздно. — как же ты можешь настолько себя не беречь? — жан цыкает, не от злости — от волнения, и от его серьёзного, терпкого орехового взгляда тепло разливается по телу. а после — он берёт ладонь армина в свою и прячет в своём кармане. сжимает крепко, связывая их друг с другом переплетёнными пальцами. они добираются до речки, перебрасываясь редкими фразами, и жан то и дело встаёт то с одной, то с другой стороны от него, меняя руку, согревая по очереди. но каждый раз — метко, безбожно метко попадая обжигающим лучом в самую центральную мишень — в самую грудь армина. эрен нагоняет их довольно быстро: он и правда не желает терять ни одной лишней минуты. — ну и чем же таким тебе срочно нужно было заняться, йегер? — моментально любопытствует жан, продолжающий обнимать армина со спины. тот, замечая эрена, перестаёт, откинув голову назад, ловить лицом замедленно ниспадающие с неба снежные хлопья. — а вот! — эрен, радостно и самодовольно сверкнув глазами, вынимает из-за пазухи флягу. глаза армина расширяются, и он склоняет голову набок, а жан насмешливо улыбается и лениво натягивает бровь на лоб, смотря на парня, как на дурака. — решил, что так выйдет по-настоящему согреться, так что стащил немного для нас! во фляжки же обычно крепкое наливают, значит, нам и небольшого количества хватит, чтобы подействовало! — и у кого же ты её стащил? — интересуется жан. — да сам не знаю, если честно, — просто отвечает эрен, непринуждённо пожимая плечами. — я, кажется, такую у капитана видел, — задумчиво подключается армин, и оба парня замечают, как озадаченно опускает руку со флягой эрен и как кардинально меняются эмоции на его лице. — мне крышка, если он узнает?.. — с риторической интонацией шевелит губами он, глядя на парней помутневшим тёмно-еловым взглядом. — тебе крышка, йегер, — фыркающе подтверждает жан, находя всё это донельзя забавным. — но ничего, ты уже и привыкнуть мог. да и раны быстро на тебе заживут! — ты не понимаешь, тебе от капитана никогда не доставалось… сама титановская регенерация его боится… — эрен поникше проседает на землю, вытягивая руки вперёд и подавленно роняя подбородок на грудь. из неё вырывается отчаянный, но от безысходности всё принимающий стон. — к чёрту! главное, что мы повеселимся! эрен импульсивно и сангвинически откручивает крышку, поднося к губам, и делает шумный глоток. а потом вдруг резко отрывается от горлышка, широко раскрывая глаза и начиная вопить. — это грёбаный чай!! да капитан просто сумасшедший! громкий хохот жана разительно разрывает пространство, но эрен, с поражением таращась на парней, улавливает и нотки, пусть и менее яркого, смеха армина. он притопывает ногой и, пользуясь чужой рассеянностью, наклоняется к земле, загребая снег ладонями. смяв его в снежок, злостно швыряет свой снаряд прямиком в нагло насмехающееся лицо жана. — что смешного, кирштейн?! тебе лишь бы поржать над моими неудачами, морда ты лошадиная! — остынь, йегер! — всё продолжает хохотать жан, отвечая не менее ловким броском, разбивающимся снежинками о чужую грудь. армин, точно пребывая в состоянии эйфории, солнечно улыбается, наблюдая за совсем привычной руганью его возлюбленных идиотов. иногда он так устаёт от них и забывает, как вообще произошло то, что произошло. как они втроём оказались со всеми этими чувствами, бушующими в их всё ещё юных сердцах. но прямо сейчас — он окрылён. он неимоверно счастлив и благословен. и он теряется в теперь уже вспыхнувшей острой улыбке на лице эрена — самой, воистину самой красивой улыбке, что он когда-либо видел у людей. теряется в теперь уже вновь дружном смехе и сопернической перекличке фразами о том, кто кому сколько снежков за шиворот занесёт. и в один момент один из их снарядов случайно попадает армину по плечу. — ой, армин, я не специально! — оправдывается виновато эрен, а потом вдруг переобувается, громко заявляя. — хотя ты ведь тоже меня на смех поднял! теперь борись!! эрен опять ныряет в сугроб, готовя к бою снежок, и с весёлым блеском в глазах на этот раз совершенно целенаправленно метит белоснежным комочком в армина. тот уже готов избежать его решительного удара и отскочить в сторону, как перед носом появляется спина жана, вовремя прикрывающая от снежка. — эй, жан! двое против одного — нечестно! — нечестно сейчас только то, что мы с тобой в рукавицах, а армин — без! он так не сможет нам ответить. — чего?? эрен шокировано выпрямляется и шустро подбегает к армину, вытягивая его ладони из карманов. даже в них они успели немного покраснеть и скоро, должно быть, будут готовы пойти мелкими, колючими цыпками. — ты что, с ума сошёл, армин? а ты, жан, чем вообще занят был? если знал, чего не дал ему свои рукавицы? армин ведь сильнее тебя мёрзнет! — потому что всю дорогу я грел его руки своими, а брать мои рукавицы он отказался, — скованно оправдывается жан, чувствуя, что в самом деле, возможно, стоило ему с большим упорством настоять. — тц! — эрен поджимает губы и принимается стягивать со своих ладоней рукавицы. — армин, возьми. — но тогда ты будешь мёрзнуть! — тот мигом протестующе выставляет руки вперёд. — я могу такое перетерпеть, я уже довольно закалённый. к тому же, регенерация всё подправит. — так и у меня она есть вообще-то, — бубнит армин, не сдаваясь и обиженно хмурясь. — но я не хочу, чтобы сейчас ты мёрз и мучился. это важнее. не спорь, пожалуйста, — спокойно и размеренно проговаривает эрен, заботливо натягивая рукавицу на чужую кисть. прежде тем, как защитить от дерзко щиплющего мороза вторую руку, эрен подносит её к губам, оставляя крошечные, такие жгучие сейчас, в холод, из-за резкой смены температуры, поцелуи на костяшках. армин покусывает внутреннюю сторону щеки, борясь с первозданным, свойственным влюблённым желанием большего в этот момент. хочется шагнуть глубже — завести пальцы внутрь, окуная в мягкую топь языка и щекоча чуткие нервные окончания на подушечках пальцев. а потом распустить тягучую нить слюны между раскрывшимися в воздухе указательным и средним пальцами. но они на собачьем холоде, а такие утехи, к сожалению, — не эквивалент зимним играм. армин вздыхает, машет головой, отстраняя от себя эти мысли, топя глубоко в желудке, и поправляет рукавицы на руках. — спасибо, — благодарно произносит он, притягивая эрена к себе за шею и невесомо-легко целуя в губы. жан в это время незаметно подкрадывается сзади и — срывает с макушки расслабившегося эрена капюшон. вопли эрена всегда звучали как-то безумно. а жан лишь звонко хохочет: ребяческая шалость удалась, и снег пробрался эрену за шиворот. армин мысленно благодарит его за то, что разрядил обстановку, обратив всё снова начавшейся игрой. он лепит снежок и бросает его в самого жана, как бы в месть за эрена, но по одному взгляду жан понимает настоящие чувства армина, и не менее признательная улыбка широко рассекает лицо. они заканчивают с перестрелкой снежками, когда армин плюхается спиной на снег, покрывший уже не полянку, где они резвились, а застывшую реку. запыхавшись, он признаёт поражение. — я тоже уже устал, — кричит жан весело, соглашаясь с тем, что пора остановиться. а эрен резво запрыгивает ему на спину, звонко смеясь на ухо и крепко, хоть и шутливо, душа предплечьями за шею. — вот же неугомонный! у жана не остаётся сил на беспричинную злость: он только, подхватив эрена под бёдра, добирается до ближайшего участка ещё не стоптанного ими снега и валится вместе с эреном прямиком на него, придавливая парня своим весом. — ну ты и сумасшедший! раздавишь же, кобыла!! эрен вопит, колотя ногами, обернувшими ранее торс жана, по его бёдрам. — не мучай ты его, жан! — упрашивая, смеётся армин, приподнявшись на локтях, чтобы видеть парней. — тут кто кого мучает ещё, — ухмыляется жан, но всё же поднимается с йегера, протягивая руку помощи. тот хватает её крепко, взлетая вверх, и стремительно с озорством закидывает руки за его шею, накрывая рот напористым поцелуем. больно кусает опешившего жана за нижнюю губу, пленительно, неторопливо оттягивая, и попутно нахально смотрит в распахнутые глаза. — не поддавайся мне, — шелестит эрен, туманно глядя исподлобья. криво изгибает уголок рта в улыбке и отстраняется, направляясь к армину. жан ничего не отвечает. он знает: эрену он поддался уже очень давно и эти слова не имеют более никакого смысла и веса. — я видел, как конни и саша делали снежных ангелов, — говорит эрен, опускаясь недалеко от армина и ложась на спину головой к нему. — я даже не знал, что такое есть. — а что это? снежная фигура в виде ангела? — предполагает армин. — я, кажется, тоже слышал про это от них, — говорит жан, падая рядом с ними на снег. — нужно лечь на спину и начать неотрывно от снега двигать выпрямленными руками и ногами. верно ведь? — ага. забавно, что именно они до такого додумались, — эрен улыбается. снежинки тают на его разгорячённом лице, неприятно стекая капельками под капюшон и шарф. он первым принимается оставлять на снегу образ ангела. завершив свою работу, встаёт на ноги и всматривается в получившийся результат. — ой, я пока вставал, его немного смазал. но это классно. армин и жан с любопытством повторяют за ним. на снегу распустили крылья три ангела, склонившие головы в общий центр — друг к другу. армин думает, что этот момент навсегда останется в его памяти. он ни за что не позволит ему стереться. и пускай снег заметёт за собой все следы — его сердце победит уходящее время, сохранит тепло каждого из них троих, ощутимое сейчас без лишних слов. — я в книжке дедушки как-то прочитал, что во внешнем мире, там, на континенте, отмечают такой праздник как новый год, — начинает армин, поглядывая на эрена и жана. на его носу и длинных ресницах осели снежинки, а щёки раскраснелись от беготни и мороза. — что это за праздник такой? — эрен дует тёплым дыханием на свои холодные покрасневшие пальцы и ладони. — ну, в каждой стране его отмечают, следуя разным традициям и обычаям. но это всё исходит из общих принципов, таких как очищение "своего дома" от всего ненужного и плохого, что принёс прошлый год, собрание всех близких за праздничным ужином, символическое представление модели космоса в виде ёлки, которую красиво наряжают... и цель этого всего, можно сказать, начать новый грядущий год с чистого листа. — мм, а какие, например, обычаи там упоминались? — жан похлопывает рукавицами друг о дружку, стряхивая снег сначала с них, а затем со своего капюшона и плеч. то же самое он проделывает с эреном и продолжающим рассказ армином. — если честно, я не помню многие из них. но, к примеру, зачастую люди запускают фейерверки в этот праздник и загадывают желание. где-то люди считают, что важно поцеловать любимого человека ровно в полночь, в самое-самое наступление нового года для того, чтобы любовь была крепкой и счастливой. или, например, тушат свет в комнате на три минуты, в течение которых тоже целуются. — как много всего, завязанного на любви, — тихо произносит жан, стирая белую полоску снега с носика слегка сожмурившегося армина. — боюсь, мне в эти три минуты, в такой атмосфере хотелось бы вас не только поцеловать, — игриво высовывает язык эрен, опираясь ладонью о плечо жана. жан лишь закатывает глаза. но мысленно решительно не спорит с тем, что готов провести в таком состоянии с ними гораздо больше трёх минут. — а ещё нам бы затруднительно было поцеловаться всем разом ровно в полночь, — смеётся он, сжимая руку эрена своей ладонью. — искренне не понимаю, зачем ограничиваться одной полночью, — резко недовольствует на это эрен. — потому что ты не улавливаешь, сколько романтики в этом всём, — укоризненно бросает жан, смотря куда-то вдаль, словно там есть нечто таинственное, поэтическое. — ты чёрствый, как пролежавший сутки на столе хлеб. — я могу побыть и романтиком, эй. но ведь это твоя роль, придурок. так горишь желанием мне проиграть ещё и в этом? — с вызовом давит смешок эрен, с кошачьим озорством наклоняя голову. — ты правда не понимаешь, — вздыхает жан с сожалением. — традиции — это ведь так тепло и уютно. это сплочает. — в этом правда есть что-то волшебное. и такое.. семейное, что ли? — улыбчиво добавляет армин. — но это же скучно, — отрицает эрен, качая головой и скрещивая на груди руки. — раз все делают одно и то же и в одно и то же время — это скучно. но сама концепция традиций, в целом, интересна. просто... почему бы нам, например, не придумать собственные традиции? только для нас? — что ты имеешь в виду, эрен? — с интересом спрашивает армин, и эрен задумчиво окунается в его глаза, отсвечивающие сейчас, в зимней вечерней полутьме, оттенённым голубо-серым цветом. — ну, теперь из всех жителей парадиза только мы знаем про новый год. а ещё, почему бы, к примеру, нам не загадывать эти желания друг за друга? и записывать их при этом на бумаге, а на следующий новый год отдавать адресату и смотреть, исполнились они или нет. или даже не желания, а небольшие письма?.. — то есть, это ещё и означает... что мы обещаем каждый новый год встречать вместе... — с ощутимым трепетом озвучивает армин мгновенно пришедшую в голову мысль, и его тихий голос овевает парней родным теплом и волнительным дуновением надежды. — мне нравится эта идея, — отвечает в конце концов армин, разрывая возникшую вдруг смущённую тишину. его глаза радостно и нетерпеливо блестят, когда он смотрит поочерёдно на жана и эрена. — я тоже за, — непринуждённо пожимает плечами жан, но не сдерживаемая улыбка отражает всё то воодушевление, что бушует в его душе. — вот и решили! — восклицает эрен и кидается на парней, притягивая к себе за шеи. они все сталкиваются лицами, и армин морщится, тогда как жан раздражённо шипит. — давайте встретим ещё один год вместе? — голос эрена становится тише, интимнее. гораздо-гораздо серьёзнее и проникновеннее. жан и армин переглядываются. приятное, почему-то, волнение зарывается мурашками под кожу. а губы — расплетаются улыбками, окрашивая щёки любовью. они согласно кивают, и эрен с долей облегчения прикрывает глаза, чувствуя, как сердце бешено заходится в груди.

***

тогда они не знали, что уже никогда не встретят новый год вместе. армин устало склоняет лицо к коленям, туго, напряжённо подогнутым к груди. на ветку дерева, под которым он находится, опускается птица. механически быстро вертит головой по сторонам, перебирается с лапки на лапку, почёсывает пёрышки на груди клювом и улетает, отталкиваясь от ветки. от её движения ветка колышется, и снег с неё сваливается армину на шапку. он удивлённо поднимает голову вверх. следит за полётом отдаляющейся птицы, и в сердце тупо ноет, заставляя вновь прижаться лбом к подрагивающим коленям. пальцы нервно стискивают в кулаке небольшой потёртый листок бумаги. — армин? уже здесь? — раздаётся потяжелевший за пролетевшее время голос жана. армин устремляет к нему потухший синий взгляд. даже не пытается нарисовать на лице нечто, походящее на улыбку. жан понимает. опускается рядом, укладывая на припорошенную снегом могилу белые лилии. слыша тонкий, хрупкий всхлип, едва ли заметный для слуха, жан наклоняется к армину, успокаивающе прижимая к груди. — мы не одни, — тихо произносит жан, и завывающий ветер уносит эти слова куда-то вдаль, словно в погоне за следом, тянущимся за упорхнувшей птицей. словно вновь намекая на то, что на земле душа никогда не обретёт покой.