20 ways to kill Luka.

Знаете ли вы какого ощущается ненависть? Нездоровая, сжимающая изнутри ненависть к человеку, который будто не обращал на тебя внимания. каждый раз, видя его тебя словно бьют заряженной током плеткой, которая передает разряд по всему телу, то ли от любви, то ли от злости к тому кто привязал к себе таким образом, заставив сходить с ума с каждым днем, вспоминая каждый миллиметр его лица. Точно ли это была ненависть? Иван никогда не считался удачным сотрудником. Он старался, как мог, но, казалось, все его усилия уходили в пустоту. Каждый день он сталкивался с очередной волной замечаний и штрафов, которые неизменно поступали от их менеджера Луки. Вместо того чтобы обсудить ошибки Ивана наедине и попытаться помочь ему исправиться, Лука каждый раз устраивал публичные разборки. При всех он разоблачал малейший промах Ивана, словно намеренно стараясь пристыдить его, унизить и поставить в неловкое положение. Коллеги обычно лишь молча наблюдали, не осмеливаясь заступиться ведь кто они, чтобы упрекать Луку? Тогда и они получат по заслугам, мешая "воспитательному процессу". Каждый раз, когда Иван, опустив голову, молчаливо принимал выговор, его лицо отражало всю горечь унижения. Было видно, как он старался сохранять спокойное лицо, но глаза выдавали усталость и отчаяние. Возможно, ему просто не хватало поддержки или доброго совета, чтобы справиться с трудностями. Вместо этого он оставался в одиночестве, будто весь мир отвернулся от него. Возможно, Ивана держат на работе лишь из жалости. Совсем молодой парнишка, видно, что он только начал осваиваться в университете и пробует найти свое место в жизни. Учеба, работа — он словно пытается встать на верный путь, стремится построить будущее. Осталось лишь найти спутницу жизни, завести семью, и, казалось бы, он уже на пути к достижению тех главных целей, которые общество ставит перед мужчиной. Но с каждым днем, проведенным в этой заведение, где он работает официантом, казалось, что Иван постепенно теряет себя, сходит с ума. Его вечная улыбка, натянутая для посетителей, порой пугала некоторых, заторможенность в действиях, да Иван мог спокойно застыть, уставившись в одну точку на стене, даже когда все спешно решали очередную запару с заказами. Самое пугающее случилось однажды, когда Мизи, одна из коллег, случайно нашла его в кладовке. Он стоял там в темноте, неподвижный, с опущенной головой и едва слышно повторял под нос "Мне нужно убить его, просто убить..". Эти слова звучали как какая-то мрачная молитва, сказанная без эмоций, но с пугающей настойчивостью. Мизи сначала подумала, что это шутка или странный розыгрыш, но выражение его лица, застывшего в тени, заставило её замереть. В тот момент она поняла, что что-то с Иваном не так. Этот спокойный, тихий парень, который обычно выглядел безобидным, открылся с совершенно другой, пугающей стороны. В крохотной комнате общежития парень сидел на стуле за столом, что-то нервно, истерично записывая в маленький блокнот, который им выдавали для записывания заказов. Низкий потолок, облупившаяся штукатурка и дешевый линолеум на полу только подчеркивали мрачность обстановки. За столом стояла лампа мигая мерцающим раз за разом, лишь иногда освещая лицо парня. Соседи по обе стороны комнаты добавляли к этой картине свой колорит. Слева раздавался гулкий смех, громкая музыка и шумные разговоры, прерываемые периодическими стуками в стену, когда кто-то слишком активно двигался. Казалось, там никогда не утихает вечеринка — молодежь веселилась, не обращая внимания на время суток. Справа была другая история. Там жила молодая семья, где ребенок почти постоянно плакал. Этот пронзительный крик, пронизывающий тонкие стены, никак не удавалось заглушить даже шумом из соседней комнаты. Парень сидел посередине этого хаоса, будто в эпицентре. Его лицо выражало смесь усталости и безразличия, а под глазами темнели круги от постоянного недосыпа. В правой руке он вертел ручку, машинально щелкая кнопкой, в левой держал тот несчастный блокнот, где кривыми буквами было лишь написано лишь " способ 1. удушение. я схвачу этого белого мерзавца за шею пока никто не видит..рукой закрою ему рот, чтобы он не рыпался и буду душить до тех пор, пока не услышу хруст его шеи." Иногда он наклонял голову, прислушиваясь то к смеху, то к крикам, словно хотел понять, что там происходит, но потом снова возвращался к своим мыслям. Время тянулось мучительно медленно, но он не спешил ничего менять, просто сидел в этой серой комнате, окруженный чужими жизнями, которые, казалось, двигались, пока его собственная стояла на месте. И так день за днём, переживая весь этот нескончаемый шум вокруг, парень всё больше чувствовал, что застрял в своей рутине, как в болоте. Он слушал соседей по стенам: у одних жизнь бурлила и переливалась смехом, у других текла через бесконечные слёзы ребёнка. Он всё чаще открывал свой потрёпанный блокнот, который давно потерял форму от постоянного записывания. В нём уже не было порядка: на одних страницах мелькали каракули мыслей — короткие фразы, вопросы самому себе, странные идеи, которые приходили в голову перед сном или же те самые способы, каждый раз пополняюсь по одному. На других — рабочие записи, которые он старательно делал, когда был на смене в кафе. "Паста карбонара, только без молока, без курицы… а может, вообще не карбонара? Ой, милый, что ты думаешь?" — разговор, записанный с едва заметным сарказмом, напоминала ему об очередном капризном заказе посетителей. Он иногда перелистывал эти страницы, словно пытался найти в них смысл или вдохновение, но там была лишь бессистемная мешанина из мыслей и рутинных дел. На последних страницах он начал записывать странные идеи, как выбраться из этой монотонности. Планировал пойти на курсы, записаться к психологу, начать бегать по утрам или выучить что-то новое, но каждая такая запись заканчивалась размытым "начну завтра". А завтра наступало всё то же: шум соседей, работа в кафе, пустой блокнот и усталый взгляд на серые стены. Иногда он мечтал, что всё изменится. Что он однажды встанет с кровати, выключит соседнюю музыку и откроет окно, чтобы впустить в эту душную комнату хотя бы немного свежего воздуха. Но пока эти мечты оставались лишь в тех самых записях, а он продолжал сидеть, выживая в шуме чужих жизней. Вновь обычный рабочий день в кафе складывался неудачно. Иван, как всегда, застыл посреди зала, будто отключившись от реальности. Вокруг него всё кипело: официанты носились с подносами, клиенты нетерпеливо стучали вилками по столам, а заказов становилось всё больше. Но Иван, словно в своём мире, стоял неподвижно, не замечая, как его коллеги, раздражённые и вымотанные, злятся всё сильнее. В этот раз Тилл, один из официантов, не выдержал. Подойдя к Ивану, он схватил его за плечи и начал трясти изо всех сил, будто пытаясь вытрясти из него остатки здравого смысла. — Идиот.. — выпалил он, глядя прямо в глаза Ивана. — Чего ты делаешь? Ты хоть понимаешь, что из-за тебя нас всех гасят ещё сильнее? Нам накидывают больше работы, потому что ты стоишь, как столб! Как бесполезный мусор на пути! Его голос звучал резко, почти срываясь, и привлёк взгляды всех в зале. Некоторые клиенты повернулись, чтобы посмотреть на происходящее, а коллеги напряжённо замерли, не зная, как реагировать. Иван же только молча смотрел на Тилла, будто слова проходили мимо. Его глаза были пустыми, а лицо не выражало ничего — ни злости, ни страха, ни даже обиды. Абсолютно ничего. Не получив никакой реакции, Тилл отпустил его с раздражённым вздохом, вытер ладонью лицо и бросил через плечо: — Если тебе плевать на себя, хотя бы нас не подставляй. Иван всё так же молча стоял, чувствуя на себе осуждающие взгляды. На какой-то миг ему показалось, что он не принадлежит этой шумной суете, что он просто наблюдатель в чужом мире, где его роль никто не понимает. Но правда была в том, что этот мир был его, и он в нём явно не справлялся. Иван, не выдержав напряжения, резко повернулся к Тиллу. Его руки сжались в кулаки, и, прежде чем он успел осознавать, что делает, ударил его прямо в лицо. Зал замер. От удара Тилл пошатнулся, но тут же бросился на Ивана. Завязалась драка: столы сдвигались, тарелки звенели, а девушки растерянно стояли, не знаю, что предпринять. Крики, шум и суета привлекли Луку, который ворвался в зал, как грозовая туча. Его голос был холодным и громким, моментально перекрывая всё происходящее: — Прекратили немедленно. Тилл и Иван тут же остановились, тяжело дыша. Лица обоих пылали - у Тилла от злости и боли, а у Ивана от накопившихся эмоций. Лука смерил их строгим взглядом и хмуро остановишись на Иване: — Серьёзно? Ты решил устроить цирк на рабочем месте? Ладно, хочешь так, значит сегодня ты остаешься до ночи и будешь убирать все заведение, в любом случае ничего полезного не делаешь. Каждый угол должен блестеть — Он резко повернулся к Тиллу. — А ты, раз такой герой, то можешь идти домой, но не жди оплаты за сегодняшний день. Это явно пойдет вам двоим в трудовую книжку Тилл, ничего не ответив, подправил рубашку и ушел, бросив на Ивана взгляд, полный презрения. "Чудик". Оставшийся день прошёл в напряжённой тишине. Официантки, напуганные случившимся, ходили по залу друг за другом, будто боялись оставаться наедине. Они шептались между собой, изредка бросая осторожные взгляды на Ивана. А сам Иван, будто очнувшись от долгого оцепенения, начал работать. В первый раз за долгое время он двигался быстро и сглаженно, словно хотел хоть немного загладить вину. Его взгляд был сосредоточен, так же пуст, а движения четкими. Никто не сказала ему ни слова после Луки, но атмосфера вокруг оставалась тяжёлой, словно воздух в зале стал гуще. Когда рабочий день подошёл к концу, все поспешили уйти домой, стараясь Ивана и Луку одновременно. Иван остался один в пустом зале. Он молча взял тряпку, ведро и начал уборку. Столы, полы, стойки - он чистил всё механически, без единой мысли в голове давил на тряпку все сильнее и сильнее, словно хотел стереть не только грязь, но и самого себя. Тишина. Гнетущая, неестественная тишина, которой в кафе не бывало даже ночью. Больше не было слышно ни шагов, ни звуков выжимаемой тряпки, ни плеска льющейся воды. Эта тишина заставила Луку насторожиться. Отложив бумаги, он поднял голову и прислушался, но не услышал ничего. Его подозрения усилились. Внезапно всё затихло — и это было неправильно. Лука с тяжёлым вздохом встал из-за стола, поправил рубашку и направился в зал, чтобы проверить, как там Иван. Но когда он вышел, Ивана нигде не было. Пустой зал, освещённый тусклым светом ламп, встретил его своей неподвижностью. Ведро с водой всё так же стояло посреди зала, а швабра была небрежно прислонена к столу. На самом столе валялась тряпка, словно брошенная в спешке. Лука огляделся, хмурясь. Он обошёл зал, заглянул за стойку, проверил подсобки, но Ивана нигде не было. Всё выглядело так, словно он просто растворился в воздухе, оставив работу незаконченной. — Что за чертовщина? — пробормотал Лука себе под нос, чувствуя, как неприятный холодок пробежал по спине. Он ещё раз оглянулся на пустой зал, а потом направился к двери, ведущей в коридор. Что-то явно было не так. Осмотрев всё, кроме кухни, Лука, слегка нервничая, открыл дверь и осторожно зашёл внутрь. Помещение было чистым, всё на своих местах, никаких следов суеты или присутствия Ивана. Но на одном из подносов, словно специльно оставленный, лежат потрёпанный блокнот. Лука нахмурился. Этот блокнот он видел впервые, и мысль о том, кому он может принадлежать, сразу натолкнула его на подозрения. Взяв его в руки, он перелистнул несколько страниц, пытаясь узнать владельца хотя бы по почерку. Сомнений не осталось — это был блокнот Ивана. Сначала записи выглядели как обычные записи заказов, но и непонятные фразы, разрозненные мысли, короткие слова, словно вырванные из контекста. Но чем больше Лука читал, тем сильнее у него сжимался желудок. На каждой странице сквозила тревожная, мрачная энергия. Повторяющиеся слова «смерть», «тишина», «конец» мелькали снова и снова, будто заклинание, написанное в спешке. Когда он наткнулся на список, его руки невольно дрогнули. Подробное описание, местами странно детализированное, раскрывало ужасающую сущность Ивана на самом деле: 19 способов, которые Иван мог бы убить своего менеджера. Ножи, выстрел из пистолета в голову, отравление, несчастныи случаи — всё это было расписано пугающе аккуратно. Лука застыл, переваривая прочитанное. Он пытался понять, что это - плод воображения, запутанная шутка или реальные план? Но прежде чем он успел дойти до какой-либо мысли, его взгляд упал на следующую страницу. Там, одиноко и жутко, был написан 20-й способ. Лаконично, но с каким-то болезненным акцентом: «Съедение». Лука застыл, разглядывая жуткое слово «съедение», когда почувствовал резкий, ослепляющий удар по затылку. Боль разорвала его сознание, словно раскаты грома, быстро распространяясь волной по всему телу. Его пальцы дрогнули, блокнот выскользнул из рук и упал на пол, страницы разлетелись в стороны. Прежде чем темнота накрыла его, Лука успел увидеть смазанное лицо Ивана, который стоял перед ним, сжимая в руках молоток. Та самая натянутая улыбка, всегда казавшаяся странной, теперь выглядела пугающе, будто маска, из-под которой пробивалась безумие. Ещё мгновение — и Лука потерял равновесие, ударившись головой о край стола. Глухой звук отозвался эхом в помещении, но он уже почти ничего не слышал. Его тело, обмякнув, рухнуло на пол, словно сломанная кукла. В кухне снова воцарилась тишина. Только слабый скрип шагов Ивана по полу нарушал её, пока он медленно подходил ближе к неподвижному телу. - Менеджер.. Вы все запачкаете, вы такой неряха.. - Тихо прошептал Иван, склонившись к бессознательному Луке. Его голос был каким-то нежным, почти заботливым, словно он обращался не к человеку, а к сломанной кукле. Сложив руки под плечи Луки, Иван приподнял его тело и, с трудом удерживая, усадил на край стола. При этом он аккуратно отодвинул поднос, чтобы телу было удобнее сидеть. Лука был всё ещё тёплым, почти горячим, но кровь, сочившаяся из раны на затылке, уже начала стекать тонкими ручейками, пропитывая его белую рубашку и капая на стол. Иван склонился ближе, изучая его лицо с почти детским любопытством. Его глаза блестели, а на губах играла та самая натянутая, пугающая улыбка. Он осторожно поправил блондинистые волосы Луки, уже испачканные кровью, и вытер пальцы об собственные брюки. — Вот так, вот так.. - бормотал он, словно утешая. — Мы же должны быть аккуратными, правильно, менеджер? Но тело не отвечало, не слушалось. Стоило Ивану отпустить Луку, как тот сразу же потерял равновесие и завалился назад, ударившись головой об стену. Глухой звук удара, эхом раздавшийся в тишине, вызывал у Ивана тихий смешок. — Менеджер.. ну вы чего.. — произнёс он, прикрывая рот ладонью, будто пытался сдержать приступ смеха, но тщетно. Его хихиканье становилось всё более неестественным, пока не превратилось в болезненный смех, наполненный чем-то пугающим. В кухне снова стало тихо, только капли крови, падая на стол, нарушали эту звенящую пустоту. Иван осторожно положил одну руку на затылок Луки, где кровь всё ещё сочилась из раны, а другой придерживал его грудь, не давая телу окончательно завалиться. Он склонился ближе, внимательно рассматривая лицо блондина с странной ухмылкой. Его взгляд скользил по закрытым глазам, по испачканной в крови щеке, по бледным губам. Его пальцы слегка дрогнули, но он продолжал удерживать тело, будто боялся, что оно вот-вот упадёт или пропадёт, если отпустить. Через несколько секунд Иван наклонился ещё ближе. Его дыхание стало рваным, почти слышным в полной тишине, и он жадно поцеловал Луку. Это не был поцелуй живого человека. Он был грубым, странным, лишённым чувств, кроме какой-то мрачной одержимость и животного желания. Безжизненное тело шаталось из стороны в сторону, едва удерживаемое руками Ивана. Кровь с затылка Луки стекала по пальцам Ивана, пачкая его, но он не обращал на это внимание. Сейчас, он целовал эти ненавистные губы, который практически каждый день уничтожали его морально. Иван на мгновение отстранился, провёл пальцами по лицу Луки, размазывая кровь, а потом снова уставился на него, будто тот мог ответить, мог ожить. Но тело оставалось неподвижными. Эта неподвижность только подогревала что-то внутри Ивана, какой-то импульс, который заставлял его продолжать держать Луку так, словно он еще был жив. Иван аккуратно провёл пальцем по окровавленной щеке Луки, размазывая остатки крови, и нарисовал кривое, дрожащее сердечко. Его губы тронула та самая натянутая, болезненная улыбка, но спустя секунду резко отстранился, словно сам испугался того, что сделал. Секунда тишины. Иван смотрел на свои окровавленные пальцы, а затем резко бросил тело Луки, которое безжизненное упало уже на пол с глухим звуком. Его взгляд упал на молоток, лежащий рядом. Он поднял его, сжимая в руках, как будто этот кусок железа был продолжением собственного безумства. — Я сошёл с ума, - Тихо пробормотал он, почти весело, будто признавал очевидное. — И знаешь, это даже.. забавно. Глаза его горели каким-то странным огнём. Сломанное сознание уже не знало границ. Он поднял молоток высоко над головой, а потом с силой обрушил его на голову Луки. Громкий и тяжёлый удар разнёсся по комнате, заставляя тело содрогнуться. Но он не остановился. Грубыми, безжалостными ударами Иван снова и снова обрушивал молоток, ломая череп. Кровь, кости и остатки плоти — всё это становилось лишь частью его жуткой работы. С каждым ударом, тело содрогалось, словно всё ещё пыталось сопротивляться, но это только забавляло Ивана. Его тихий, рваный смех постепенно усиливался, переходя в безумное, истерическое хихиканье. Он стоял над искалеченным телом, у которого уже вместе головы оставалось лишь груда раздробленного мяса, покрытый брызгами крови, и улыбался. Улыбался, как будто нашёл в этом акте что-то своё, что-то, что наконец-то дало ему ощущение контроля. Тишина снова окутала кухню, нарушаемая лишь редкими звуками шагов. Иван прошёлся по помещению, сосредоточенно собирая всё, что могло понадобиться. Он взял несколько ножей с полок, мусорные пакеты из-под раковины, сковороду, которая стояла на плите. Всё это то принёс обратно неподвижному телу Луки. Весь пол был заляпан кровью, стены местами тоже покрылись уже тёмными брызгами. Иван оглядел кухню и с лёгким отвращением поморщился. — Так грязно.. Менеджер, вам надо было быть аккуратнее. - пробормотал он, качая головой. Затем склонился над телом, словно рассматривая, с чего начинать. Сначала он провёл рукой по остаткам лица Луки, словно прощаясь. А потом, без тени колебаний, начала аккуратными отточенными движениями вырезать кожу. Каждый раз, отделяя кусок, он равнодушно бросал его в заранее подготовленные пакеты. Его лицо оставалось странно спокойным, даже сосредоточенной, будто он занимался рутиной. Когда он добрался до мышц, его движения стали увереннее. Он складывал мясо в сковороду, проверяя на ощупь его плотность, словно повар, оценивающий продукт перед готовкой. В его голове больше не было ни сожалений, ни сомнений. Для него это уже не был человек, это был «ингредиент». Под нос Иван тихо напевал какую-то незнакомую мелодию, что-то ритмичное, но сбивчивое. Эта мелодия словно шла из глубины его разума, размытая и незаконченная, как и он сам. Так он просидел до самой середины ночи, мелодично разбирая тело на части. Кости, остатки плоти, органы — всё находило своё место. Что-то отправлялось в мусорные пакеты, что-то — на кухонный стол или в сковороду. Каждый кусок тела был разложен по своему назначению, как если бы Иван проводил научную выставку с человеческими органами для студентов-медиков. Иван поднял один из кусков мяса, который только что аккуратно срезал с тела, и внимательно посмотрел на него. Скользкое, тёплое, противное на вид, но в этот момент оно казалось ему чем-то.. Особенным. Его «любимый» менеджер. Он поднес кусок ко рту, сначала нерешительно, но любопытство и безумие взяли верх. Он вонзил зубы в плоть, разрывая её на волокна, и сразу почувствовал, как его рот наполняет солоноватый металлический привкус. Иван поморщился, подавив рвотный рефлекс, но затем, привыкнув, прожевал и проглотил. Он замер на мгновение, будто оценивая вкус, а потом кивнул, словно дал одобрение сам себе. Его глаза блестели в полумраке, и на губах появилась слабая ухмылка. — А вы вкусный, менеджер.. - произнёс он тихо, с каким-то странным уважением в голове, обращаясь к тому, кто уже не мог его услышать. Он взял ещё кусок, съел его, а затем ещё один. Его движения были спокойными, почти медитативными, как будто это было нечто привычное, а не безумство. Парень даже слегка кивнул, как повар, удовлетворённый своим кулинарным творением. Но вдруг остановился, облизал губы и посмотрел на остатки мяса, разложенные перед ним. — Но нужно оставить ещё нашим друзьям, не так ли? - все так же тихо добавил он, словно продолжал разговор с Лукой. Его голос звучал как шёпот в пустоте, полный странного тепла и одновременно холодного расчёта. Сказав это, Иван принялся раскладывать мясо по пакетам, будто планировал нечто гораздо большее, чем просто трапезу. Не теряя сосредоточенности, он собрал лишние пакеты с "мусором" — остатками того, что некогда было Лукой. Вышел через задний выход на кухне, чтобы выкинуть их в мусорный бак. Темнота улицы встретила его холодным воздухом, но он не обратил на это внимания. Убедившись, что никто не видел, Иван закрыл бак и вернулся внутрь. А на кухне всё ещё царил беспорядок, но его взгляд тут же упал на кровавые пятна на полу. Взяв швабру и ведро с водой, он методично принялся вытирать пол. Его движения были размеренными, почти педантичными, словно он убирался в своей собственной квартире. Он следил, чтобы не осталось ни единого следа, будто это была не сцена преступления, а просто очередная рутинная уборка. Иван наклонился, тщательно оттирая засохшую кровь, проверяя каждый угол. Он даже прошёлся по шкафам, где могли остаться брызги, и вытер их тряпкой. Работа заняла у него больше часа, но, наконец, всё выглядело идеально чисто. Сковорода, полная мяса, всё это время стояла в стороне, на столе, будто молчаливый свидетель происходящего. Иван бросил взгляд на неё, выпрямился и удовлетворённо кивнул, как будто её присутствие завершало всю картину. Он аккуратно поставил швабру в угол, вылил грязную воду из ведра и вытер руки о полотенце. Затем снова посмотрел на сковороду, как на нечто важное, значимое. — Теперь вы не будете мешать, — произнёс он тихо, будто разговаривая с самим собой, а может, с кем-то невидимым. — Угостить.. Нужно их тоже угостить, - тихо проговорил Иван, глядя на сковороду. Он глубоко вздохнул и начал готовку, использовав все нужные продукты, которые нашёл на кухне. Его движения были быстрыми, но точными, как у шеф-повара, создающего своё главное блюдо. Лук, специи, масло — всё шло в ход, чтобы сделать из Луки "произведение искусства". Он аккуратно прожаривал каждый кусок, уделяя этому процессу больше времени, чем чему-либо другому. И всё это время перед его глазами стоял образ Луки. В воображении тот сидел рядом, как всегда, придирчивый и недовольный кретин, будто следил за каждым его шагом. — Ты снова делаешь всё не так, - прозвучал знакомый голос в голове Ивана, эхом отдаваясь в его разуме. - Начало нужно было с другого, ты совсем ничего не понимаешь, из тебя никогда ничего толкового не получалось.. Голос звучал всё громче, раздражая и выводя из себя. Иван начал сжимать руки в кулаки, продолжая работать, но его дыхание становилось всё более неровным. Образ Луки, осуждающий и высокомерный, был так реален, что казалось, вот-вот протянет руку и выхватит у него нож. — Хватит! - вдруг закричал Иван, резко обернувшись в пустоту позади себя, где как он представлял, сидел Лука. Его глаза горели яростью, голос сорвался в хрип. - Отстань от меня уже, наконец-то! Я убил тебя! Я убил тебя уже! Эхо его слов разнеслось по пустой кухне, заполняя её давящей тишиной. Иван стоял, тяжело была, с ножом в руке, который он машинально вонзил в деревянную доску для резьбы. Его руки дрожали, а на лбу выступил пот. Но в голове всё ещё звучал этот голос. Лука не уходил, он стал частью Ивана, частью его сломленного сознания. Иван с трудом проглотил ком в горле и повернулся к плите, снова сосредотачиваясь на готовке. — Ты мёртв.. - пробормотал он, будто уговаривая самого себя. - Ты мёртв, и я сделаю всё правильно. Всё правильно.. Образ Луки пропал. Исчез так же внезапно, как появился, оставив Ивана в настороженной тишине. Но был ли это конец? Внутри него поселилось беспокойство, что эта тень вернётся. Может, она всегда будет рядом, скрываясь где-то в уголках его разума. Иван глубоко выдохнул и взглянул на результат своей работы. Блюдо было готово. Он аккуратно разложил рис по пяти тарелкам, заботясь о том, чтобы порции выглядели идеально. Сверху он красиво выложил кусочки прожаренного мяса, добавляя последние штрихи. Всё выглядело так, будто приготовлено в дорогом ресторане. За окном уже начало светать. Серые лучи утреннего солнца пробивались сквозь стекла, заливая кухню мягким светом. Иван быстро убрал всё лишнее, тщательно протёр столы и рабочие поверхности, чтобы не осталось никаких следов. Пол был чист, ни единого пятна крови, ни единого напоминания о том, что произошло ночью. С готовыми тарелками он вышел в зал. Осторожно, чтобы ничего не пролить, он расставил их на большом столе, который сам собрал, сдвинув несколько маленьких столиков вместе. Всё выглядело аккуратно и уютно, как будто здесь готовились к дружеской встрече или маленькому празднику. Он осмотрел своё творение и едва заметно улыбнулся. Всё было готово. Скоро придут гостьи, и Иван, впервые за долгое время, почувствовал странное волнение. Первыми гостями оказались Мизи и Суа, как только заведение начало наполняться мягким светом утреннего солнца. Они вошли в зал, обе с разным настроем: Мизи выглядела расслабленной, но немного удивлённой, а Суа, напротив, напряжённой, с настороженным взглядом. Иван стоял за столом, расставляя столовые приборы. Его руки двигались чётко и спокойно, и он казался необычно сосредоточенным, даже радостным. Увидев девушек, он широко улыбнулся — той самой поддельной, но дружелюбной улыбкой, которая давно стала его визитной карточкой. — Иван! К чему такой праздник? — первой заговорила Мизи, с лёгким смехом подойдя ближе. Суа следовала за ней, но на шаг позади, осторожно держа её за край рубашки, как будто пыталась удержать. Иван остановился и поднял взгляд, всё ещё улыбаясь: — Мне стало стыдно за вчерашнее... Просто, вы знаете, весь этот стресс, он так давил. Поэтому я пришёл пораньше, чтобы приготовить для всех маленький сюрприз. Его голос звучал ровно, уверенно, но что-то в этой ровности было неестественным. Он снял фартук и аккуратно сжал его в руках, подправляя свою рубашку. — Ой, да подумаешь! — Мизи махнула рукой, пытаясь разрядить обстановку. — Все через такое проходят. В стрессе люди меняются, это нормально. Главное, чтобы ты себя сейчас хорошо чувствовал! Иван кивнул, всё ещё улыбаясь, будто повторяя этот образ "идеального коллеги" в своей голове. Разговор потёк сам по себе: лёгкий, непринуждённый. Девушки постепенно расслабились, но не до конца. Через несколько минут Суа мягко взяла Мизи за руку и сказала: — Пойдём в комнату персонала, посмотрим, всё ли там на месте. Они удалились в небольшую комнату с шкафчиками. Как только дверь за ними закрылась, Суа осторожно прикрыла её на щеколду и обернулась к подруге. Она наклонилась ближе, чтобы шёпотом сказать то, что так её тревожило: — Мне кажется, что-то не так... Мизи удивлённо взглянула на неё, нахмурив брови: — Что ты имеешь в виду? Он просто извиняется за вчерашнее... Суа покачала головой, прижимая пальцы к губам, как будто боялась, что кто-то их подслушает. — Я не знаю... его взгляд, его улыбка... что-то в этом слишком искусственное. И почему он пришёл так рано? Это на него совсем не похоже. Мизи, заметив тревогу на лице Суа, мягко улыбнулась, будто стараясь разрядить атмосферу. Она нежно взяла её за руку и ласково проговорила: — Лучик мой, всё хорошо. Ты, наверное, просто устала... Может, тебе действительно кажется? Она коснулась губами губ Суа, коротким, но тёплым поцелуем, пытаясь успокоить её тревожные мысли. Суа на мгновение смягчилась, но сомнения всё ещё поселились в её голове, тихим эхом отзываясь тревогой. Что-то явно было не так. Тем временем дверь заведения снова открылась, и следующим, кого встретил Иван, оказался Тилл. Он вошёл, как всегда, усталый, с тенью недосыпа под глазами. Сняв с себя куртку, он бросил её на ближайший стул, прежде чем заметил черноволосого, стоящего у столов. Иван повернулся к нему и, тяжело вздохнув, сделал вид, что тщательно обдумывает свои слова. Он шагнул ближе и, опустив взгляд в пол, начал говорить с видимой виной в голосе: — Тилл, мне действительно жаль... То, что произошло вчера, было огромной ошибкой. Мне жаль, что я ударил тебя. Это всё... просто недоразумение. Иван, казалось, вложил всю свою натянутую искренность в эти слова. Его взгляд выглядел полным раскаяния, а манеры были подчёркнуто сдержанными, чтобы показать, насколько он сожалеет. Тилл, слегка удивлённый этим извинением, лишь самодовольно усмехнулся, будто не знал, как реагировать на такую смену тона. Он замешкался, затем почесал затылок и неуверенно кивнул: — Да ладно, Иван... всё хорошо. Я тоже, наверное, перегнул палку. Ничего страшного. Парни обменялись короткими взглядами, наполненными неудобной тишиной, словно оба пытались забыть о вчерашнем инциденте, но всё ещё ощущали его следы. Вскоре все сотрудники собрались в зале. Иван усадил каждого по своим местам, демонстрируя дружелюбие и улыбку, которая будто прилипла к его лицу. Он шутил с коллегами, поддерживал лёгкую беседу, и, казалось, всё шло как нельзя лучше. Атмосфера постепенно становилась уютной, почти домашней. Но внезапно дверь заведения открылась, и внутрь зашла Хена — владелица кафе. Девушка выглядела, как всегда, уверенной, с сигаретным запахом, который, кажется, был неотъемлемой частью её образа. Голос Хены, низкий и немного хриплый от постоянных сигарет, эхом разлился по залу: — Ну что, празднуете тут что-то? Не против, если я присоединюсь? Её шаги были лёгкими, а манеры — одновременно дружескими и властными. Она подошла к столу, где сидели ребята, и, проходя мимо каждого, слегка погладила их по голове, как бы одобряя их собрание. Сотрудники переглянулись, удивлённые её внезапным приходом, но Иван даже не шелохнулся. Он выглядел абсолютно спокойным, будто давно ожидал её появления. — Нет, конечно! — первой отреагировала Мизи, быстро улыбнувшись. Она махнула рукой на свободное место. — Как раз тут пять тарелок. Старшего Луки нет, так что можете сесть. Думаю, Иван не против. При упоминании Ивана её взгляд невольно скользнул к нему. Парень сидел неподалёку, и его лицо оставалось спокойным. Он коротко кивнул, подтверждая её слова: — Конечно, присаживайтесь, — сказал он ровным тоном, жестом указывая на свободное место. Хена слегка прищурила глаза, оценивая его реакцию, но ничего не сказала. Она лишь улыбнулась и, не колеблясь, заняла предложенное место. Все оживлённо болтали, наслаждаясь завтраком, который приготовил Иван. Смех и шутки про клиентов, которые порой не знают, чего хотят, создавали почти семейную атмосферу. Никто из сотрудников не думал о вчерашнем или о странностях утреннего поведения Ивана. Всё выглядело... слишком идеально. Но тёплый смех внезапно прервался, когда Хена, утирая слёзы от веселья, взглянула на свои часы. Её лицо стало серьёзным, а взгляд скользнул к закрытой двери кабинета Луки. — А где этот-то? — внезапно спросила она, её голос прозвучал строго, заставив всех замолчать. — Он уже должен был быть на работе. Опаздывать на него не похоже. В тишине все переглянулись, но никто не ответил. Видимо, никто не знал, где их менеджер. Хена тяжело вздохнула, и её взгляд стал подозрительно цепким, будто она ожидала увидеть что-то странное в поведении своих сотрудников. Иван, до этого сидевший тихо, вдруг прочистил горло, прерывая неловкое молчание. Он поднял взгляд на Хену, а его губы растянулись в очередной улыбке. — Так вы его все съели прямо сейчас, — сказал он, тихо хихикнув, будто это была очередная шутка, но лицо было слишком серьезным. - Это мясо - его остатки