Завтра почему-то произошло сегодня

Что то всеобщее витало в воздухе. Ноябрьский ветер, вместе с ранним снегом, разносил это ощущение по городу, плавно зажигая окна в домах. Она вглядывалась в каждое лицо, мелькнувшее перед глазами. Как будто в этом есть смысл… Но взгляд сам собой пробегал по прохожим, оценивая и фантазируя. Но Рита видела, что этим людям всё равно на неё. Как то им удается думать только о своей жизни. Ботинки глухо стучали по мокрому асфальту, заставляя ноги быстрее топать в направлении «Колеса». Хотя скорее ситуация вынуждала их. Даже босиком — но Рита торопится. Ей нужно быть шустрой. Машке стало плохо на рабочем месте. Рита же, как самая верная работница по чисто объективному взгляду начальницы, была вызвана на её место. Сегодня выходной, поэтому наплыв клиентов выше в разы. Надя, несмотря на свою способность находить общий язык, долго не протянет. В ресторане, особенно в том, который специализируется на хорошем алкоголе, приходится довольно туго в воскресный вечер. Особенно в День народного единства. Само название — «Колесо» — привлекало нелицеприятных личностей. Или же репутация. Рита слышала, что ещё в девяностых оно завоевало звание одного из самых «веселых» мест этого района. Но Рите это даже нравилось. Нравилось жить так, словно завтра она умрет. Хотя нет, это слишком критично. Ей нравилась непредсказуемость. А это место прекрасно поддерживало привычный ход её размышлений. Смотря на людей, окончательно упавших на дно городских закоулков, она думала. Она знала, что пока стоит выше этого. Рита всегда будет выше. Голова заболела. Она не любит выходных. Её ритм сбивается, когда нет чего-то полезного в расписании. То, что нужно делать, из-за чего после она может испытать удовлетворение. Рита не хочет, но и без этого не может. Книги и работа — вот всё, что ей нужно. Но сегодня её прервали. Вынуждено, но прервали. Она не завершила в своей голове первое действие, а уже начинает второе. И правда, голова начинает болеть. Снег заметал улицы. Порывы ветра сметали с ног другие, более благородные порывы, которые она ощутила, выбежав из дома. Темно-розовые облака, застывшие на черном небе, казались такими светлыми... Хотя их оттенок был грязнее, чем подошва её ботинок. Рита, впитывая холодный воздух, шмыгнула через лужу к переходу. Она оглянулась, озадаченная количеством машин. Она чувствует себя глупой, потому что никогда не может сразу понять, стоит ей замедлиться или же пробежать сразу. Она не умеет на глаз определять намерения водителей. С тяжелым дыханием, участившимся от мерзлого ветра, Рита быстро прошла по желто-белым полосам на дороге, надеясь не сбить свой общительный порыв непрофессионализмом в деле российских дорог. Переход быстро закончился, поэтому настроение поднялось. Ничего страшного. Рите казалось, что весь путь она только и думала о работе, но стоило перейти дорогу, после которой и начинался прямой путь к «Колесу», она поняла, что вообще ни о чем не думала. Множество мыслей в совокупности образуют пустоту. Лучше вообще не думать. Три белые ступеньки порога, дверь, скрип и оглушительная тишина. Словно ничего и не было. Но что то было. Человек семь, может, десять, которые разбросаны по всему залу. Наверное, по сравнению с привычными буднями их вежливое бормотание и впрямь звучит слишком тихо. Рита на ходу развязала фиолетовый шарф, вежливо оглядывая посетителей. Семейка, что странно. В другом углу одиночка, что весьма привычно. Ну и как же без двух, весьма специфичных мужчин, которые пропивают свою интересную жизнь за стандартными двумя рюмками водки. Не первых, естественно. Слава Богу, что не на голодный желудок. Рита ещё раз пробежалась взглядом по помещению. И правда, у всех еда уже стояла на столиках. Она быстро прошла за барную стойку, останавливаясь с верхней одеждой в руках. — Бездельничаем? — с улыбкой спросила Рита, глядя на то, как Надя, положив голову на приподнятую руку, методично листает телефон. — А чем ещё тут заниматься? — отвечает та, не отрывая взгляда от экрана. Рита поняла, что необычного в этой вечерней атмосфере. Посетители не взаимодействуют друг с другом. Они сидят смирно, столик за столиком, угнетенные на повал возможностью отдыха. Обычно таким людям сносит крышу от этой самой возможности, но, наверное, сегодняшний вечер был слишком благоприятный для подобного. Рита быстро сбегала повесить куртку, наскоро взглянула на свое румяное лицо – в зеркале, и снова, менее возбуждено, подошла к Наде: — И что я тут, собственно, делаю? — Не знаю. Я говорила, что мне не нужна помощь. Она подняла голову, и Рита смогла в полной мере вглядеться в её уставшее лицо. Так сразу и не скажешь, что она справляется. Голубые глаза, что аккуратно были подчеркнуты тушью, раскраснелись и словно завяли. Веки были на грани того, чтобы плавно опасть и уснуть. Рита, глядя на неровный пучок подруги, аккуратно заплела собственные волосы в косу. — Ну как? — Что? — Ты говорила, что писать тебе надо что-то в универе. — Рита присела рядом. — А, это… — Надя расправила плечи, выключая телефон. — Ну знаешь, ключевое слово «надо». — То есть, ты ещё не написала? — Даже не начинала. — То есть, даже не пыталась? — Даже не пыталась. Они замолчали. Рита никогда не понимала той фразы, что «в людях помладше мы должны видеть себя». Рита была другой. Надя на втором курсе, Рита же уже три года как закончила магистратуру. И она точно помнит, что делала всё сразу, что рабочее у неё не оттягивало учебное. Но Рита в любом случае рада, что те времена закончились. Теперь же она и не знает, что говорить. Она не знала, как сказать, что нужно быть проще. Что вся сложность заключается в простоте. Наверное, сложно применить это на практике, когда учеба мешает быть сложнее, чтобы быть проще. Рита только сейчас живет настоящим. Или прошлым. Но только не будущим. Надо забить на гвоздик, где то на свободном промежутке места в голове, что «завтра — смерть». И жирная точка, чтобы даже это предложение несло за своим окончанием уничижительные нотки. Тогда и понимаешь, что такое слово — «жизнь». Только через смерть можно её понять. — Денег мало, работы много, а мама... Я понятия не имею, каким образом объяснить, нет, ладно, оправдаться, что, мол, я правда не знаю где взять это ваше отдельное жилье! А её так и клинит. Словно не она выжила собственную мать из квартиры, — Надя старалась говорить с улыбкой, но Рита знала, что она переживает. Каждый понял бы. — Правда, просто не обращай внимания. — Я не могу. — Она запустила пальцы в волосы, вздыхая. — У меня всё из рук валиться. Ничего не соображаю. Словно… Ладно. Она снова вздохнула. — Я сейчас подойду. — Надя встала с места. Рита медленно проследила за ней взглядом. Она чувствовала, как Надя эмоционально тает, опасаясь такого же эмоционального тепла. А может, она просто его не знала. Её хрупкая фигура терялась в оконном отражении улиц, в темноте которых плескались всё те же огни. Наверное, это единственное что в мире неизменно. И, хотя за стойкой Рита не видела этой сцены, она чувствовала, как сквозь темные волосы Надежды тянет свои руки настоящая ночь, словно посылая какое то тайное послание. Глаза сами собой закрылись, подаваясь на чары. Теперь уже не имеет значения ни прерванное чтение, ни странная тишина вечера, ни даже дороги с раздраженными водителями. Ничего. Прохлада пронзала рассудок, заставляя ощущать слишком искреннее спокойствие. Вся остальная жизнь превращалась в комок сухой и рассыпчатой пыли. Есть только сейчас. Очень часто Рите казалось, каждую ночь, что она выходила на балкон с чашкой кофе, будто именно так и ощущается эйфория перед смертью. Но ведь в момент смерти человек не успевает даже вспомнить собственное имя. Только миг. На черное небо, укрытое мелкими звездами, можно смотреть только при жизни. При той жизни, когда осознаешь, что она конечна. Когда твои мысли перебивают лишь веки, которые вздрагивают от потерянных в ночи часов сна. Только так и можно понять смерть — только через жизнь. Через ту жизнь, которая основана на смерти. Рита медленно поднялась с табуретки, оглядывая потолок сонным взглядом. Нет. Спать сейчас нельзя. Она оглядела зал, оценивая обстановку. Та странная семейка ушла. Даже сам их бесшумный уход озадачивал. Бледного одинокого мужчины тоже в зале не было. Верно, он ушел так же тихо. Но столики оказались уже убранными. Она сумела разглядеть лишь блестящую красоту, ни единой крошки. Ни намека на присутствие Нади. Рита медленно, не отрывая взгляда от двери, нащупала пальцами телефон, что оставила Надя. Экран нагрелся. Пальцы скользнули к кнопке включения. От долгого смотрения в одну точку взгляд закружился. Она перевела его на яркий экран телефона. Перед глазами, в пелене черных точек, всплыло время — девятнадцать девятнадцать. Белые цифры сливались с изображением розовых цветов на фоне. Вдруг на экране выскочило сообщение: «Ты где?» Сверху было подписано: «Андрейка». Маргарита не могла совладать со своими ощущениями, точно они выходили за грань её головы, словно она подловила чужие порывы, которые настолько чужды ей, что даже забитая книгами голова учуяла что-то не то. Она отзывается слишком на многое. Эти, чужие порывы, должны остаться таковыми. Оставшиеся посетители, про которых глупая головешка внезапно вспомнила, хрипло засмеялись, в разнобой, точно куры по утрам. Рита снова подняла взгляд на зал, всматриваясь в двух довольно полных мужчин. Один, затылок которого сразу бросался в глаза своими зарослями, выглядел очень ярко. Волосы черные, настолько черные, что даже на смуглых руках они выделяются особо сильно. Он бегло оглянулся к окну, показывая в широкой улыбке свои белые зубы. Как то этот человек сумел совместить в своей внешности и черный, и белый, при этом оба этих цвета оставив контрастными. Его же приятель, конечно, не обладал подобным свойством. Но голубые глаза сияли, точно алмазы, особенно в приглушенном освещении дорогих ресторанов, — именно так себя ведут глаза подобных мужчин. Но почему они блестят в таком захолустном заведении, как наше? Маргарита не знала даже, насколько хорошо первый мужчина выглядел без присутствия другого. Никак, наверное. Рита ловила их движения очень быстро, не слыша при этом слов. Возможно, их и вовсе не было. Голову словно придавило неразберихой, и с каждой секундой эта чепуха всё сильнее нарастала. Рука снова потянулась к Надиному телефону. Девятнадцать двадцать один — указывали белые цифры. Маргарита взяла себя в руки. Надо просто сходить в туалет, а потом налить себе холодной воды. Подумать о книгах, о вечере, о погоде, обо всем, что имеет повседневный смысл. Она обошла стойку и направилась через зал. В этом заведении не предусматривалось отдельного туалета для персонала. Ресторан, несмотря на популярность в районе, был довольно неудобным, хотя хватка на деньги у владетелицы крепкая. Она, руководствуясь здравым смыслом, незаконно, но вполне разумно решила убрать санузел для персонала, поставив вместо этого ещё несколько столиков для посетителей. Маргарита с жалостью порой глядела на тех, кто сидит именно за теми самыми столиками. Ведь они даже не догадываются… Но здесь всё не так плохо. Слава Богу, есть хотя бы отельный человек для готовки блюд, а не сами официанты, на ходу, выстраивают десерты на подносах. Это уже хоть что то. Кстати, нужно ещё заглянуть к Андрею, ведь именно он кашеварит на кухне. Преинтерейснейший молодой человек. Самое то под холодную водичку. И, раз он написал даже Наде, ему тоже что-то нужно. Рита завернула к белой двери в туалет, благодушно и с приятным скрипом распахивая её. Повеяло запахом хлорки… И пряного железа. Она вперила свой взгляд в уже освещенное помещение. Глаза заледенели. На белом полу лежала Надя. Её тело. Застывшее в луже крови. Призрачное отражение её глаз смутно потерялось сквозь восклицания мужских голосов. Наверное, те стояли сейчас за Ритиной спиной. Наверное. Одно сплошное «наверное» окутало мир. Наверное, справедливость существует, но только не вечером, не в этом городе, не на этой улице и не в этом помещении. Не с Надеждой. Почему то рядом валялся белобрысый мужчина. Он лежал на животе. Из под верхней части его тела выливалась багряная лужа. Он в нелепом жесте вытянул свою руку, из которой уже успел выпасть серебристый нож. Тот не блестел в тусклом желтом свете. Он напротив отливал тенью. Мужчина с черными волосами, хотя, казалось бы, он только что сидел в Зале, толкнул Риту, застывшую в дверной проеме, и кинулся обыскивать коричневую кожаную сумку, которая была аккуратно повешена на дверь одной из двух кабинок. Она как символ красоты покачивалась в воздухе. Рита видела её ещё совсем недавно, когда вешала куртку в раздевалке! Это Надина сумка. Маргарита невидяще смотрела на действия этого человека, который теперь казался ей лишь обезьяной. Внезапно он глянул на неё. Карие глаза смотрели дико. Рита снова потупилась на пол, чувствуя как тушь расплывается под натиском слез. Только сейчас она заметила, что пятна крови, которые вытекали из-под тел, перемешались между собой, образуя нелепый узор. Образуя лишь тошноту. Вязкий страх от того, что завтрашняя смерть наступила сегодня.