Intrusion │ Вторжение

Джереми ничего особо не ждал от Норвегии на самом деле. Ну, ему любопытно немного, конечно. Новая страна, другие нравы и всё такое, но, по большей части, он просто рад, что удалось сбежать из Мистик Фоллс. Потому что всё, типа, стало слишком сложным. Для справки, он даже сестре не рассказал, так как у неё и своих мозговыносящих проблем полно. А его собственные неприятности в межличностных отношениях на этом фоне выглядят какими-то мелкими и незначительными. Ему, по крайней мере, так кажется. Он сам не сможет, что ли, разобраться с такой ерундой? Ну, то есть, технически, он не может, потому и сбегает с таким рвением подальше от родного города. Но через какое-то время он со всем разберется, да? Типа, определится, что думает, чувствует и чувствует ли вообще. Наверное. Теоретически звучало не сложно. Практически… Джереми просто не вывозит этого дерьма. Почему всё не может быть, ну… просто? Без этих мук самоопределения, самопознания и прочего. Типа, кто-то говорит, что ты ему нравишься, а ты такой: “Хей, да! Ты мне тоже!”, играют фанфары, летят конфетти, гости на свадьбе кричат: “Горько!” или вроде того. Не то чтобы Джереми когда-нибудь задумывался о том, как должны выглядеть идеальные отношения. Сначала была Вики. И, типа, до Рождества Джереми вообще старался об этом не вспоминать. Была и была. Оглядываясь назад, он с сожалением признал, что Лена была права с самого начала и никакой “великой истории” там не было и быть не могло. Это был... опыт?.. Она его использовала, он от неё отдалился, она превратилась в вампира и попыталась его убить, из-за этого ему пришлось убить её. Звучит как большее дерьмо, чем "Ромео и Джульетта". Это было слишком плохо, чтобы об этом много думать. Потом появилась Анна. Очаровала его, но он, наученный горьким опытом, не стал поспешно ей открываться. И не зря, потому что она, как оказалось, собиралась освободить вампиров из гробницы, которых они с сестрой к тому времени уже полтора месяца как сожгли. Неловко вышло. Загадочная Анна исчезла в тот же миг, как он рассказал о местоположении лжедневника, и Джереми лишь понадеялся, что они больше никогда не встретятся. И до начала следующего семестра они действительно не сталкивались. Однако, очевидно, его судьба – иметь дело со странными вампиршами… и вампирами… но это слишком забегая вперёд. Елена предложила отличный вариант – списать уничтожение вампиров на прадедушку Джексона. Вроде он был немного ку-ку и отлично вписывался в образ чокнутого одержимого охотника на вампиров. Они даже сходили на его могилу, чисто чтобы убедиться, что такой предок у них вообще был, и мысленно извиниться, что используют его имя таким образом. Хотя, наверное, старик был бы не против принять такие лавры. Внезапно став ученицей старшей школы, Анна снова проявила к нему интерес. Теперь, кажется, вполне дружеский, без подвоха. Но Джереми уже подсознательно понимал – ничего не выйдет. Более того, он сам не хотел, чтобы что-то выходило, хотя и не отказывал ей в общении. Разумеется, вопрос с гробницей всё равно всплыл. Возможно, было бы лучше, если бы Анна напрямую спросила у него наедине, но диалог складывается как складывается и возможности извернуть его иначе нет. Так что Анна остаётся разбитой и замыкается в себе, больше не желая проводить с Джереми время. Он надеялся, что она уедет из города, и они забудут о существовании друг друга. Ах, да, а ещё где-то между Рождеством и той самой роковой вечеринкой у пруда появляется грёбаный Тайлер Локвуд. Как друг, разумеется. Поначалу. Ночёвки, тусовки, посиделки в баре, прогулки в парке и тому подобное — это то, чем занимаются друзья, верно? И вот на маскараде Анна пытается его убить; Тайлер, случайно конечно, реально убивает; всё начинает становиться безумнее и, возможно, приведёт к разрушениям и ещё большей крови… И тут, словно грёбаные посланники небес, в переломный момент появляются Лена со своим первородным хахалем и рубят проблему на корню. Сестра отсылает Тайлера во Флориду, а Элайджа вынуждает потерявшую связь с реальностью Анну заколоть саму себя. К слову, примерно в этот момент Джереми подумал, что теперь можно меньше беспокоиться о безопасности сестры. С таким чудищем на поводке ей едва ли что-то грозит. Так вот, Джереми не особо расстроился, глядя на посеревшее тело Анны. Он, типа, чего-то подобного и ожидал с самого начала. Зато появился способ помочь Тайлеру, с которым… Да… Короче, Тайлер позвал его на ночёвку где-то после той вечеринки у пруда… или когда они устроили тусовку с барбекю в коттежде Гилбертов?.. Он правда не помнит, а потом всё стало максимально неловким, и на тот момент ещё не-оборотень сказал что-то вроде: “Хей, ты мне нравишься, типа, больше, чем друг”. Это был пиздец. Потому что Джереми, ну… нет?.. Он вообще не задумывался о подобном, серьёзно. Не из серии, что он никогда не допускал мысли о таких отношениях, а просто, ну, его как-то вообще не посещала подобная идея. В принципе. Просто такого никогда не было, и в общем он примерно знал, что шанс невелик, а потому даже не допускал, что кто-то из его друзей вывалит ему что-то подобное в лицо. Он помнит скандал с Биллом Форбсом, хоть особо и не в курсе всех деталей. Не то чтобы ему было это вообще интересно. Это что-то неправдоподобное и очень далёкое. Было, до того момента как… Тайлер, да. Джереми просто смотрел минуты две на него, как аквариумная рыбка на солнечные часы, не в силах даже осознать, как, собственно, надо отреагировать. Он должен что-то сказать? Сделать? Он всё-таки собрался тогда с мыслями и сказал, что-то вроде: “Мне нужно подумать”. И потом они не встречались вообще до самого маскарада, потому что Джереми, типа, так и не подумал. Он правда не знает. Всё ещё. Где-то в глубине его сознания голос сестры ворчит о том, что Локвуд кобель и потаскун, и воспринимать его слова о симпатии нужно максимально осторожно, деля на сотню. Елена всегда, чёрт побери, оказывается права в таких вопросах. Но Джереми правда не знает, как реагировать. Он не говорил Тайлеру ничего, кроме дела и информации об Анне, и всё равно пришёл его проводить. По-дружески. Верно? Лена просила передать артефакты ещё, да. Для этого он и пришёл, конечно. А потом пообещал позвонить Тайлеру, когда они улетят в Норвегию. Он даже действительно позвонил из Вашингтона перед вылетом. По-дружески. Серьёзно, он не знает, что делать. Поэтому побег в Европу стал настоящим спасением. Никаких знакомых, приятелей или просто людей, которые хотя бы что-то знают о нём. Идеально. Ага, блять. Отлично просто. Оглядываясь назад, Джереми думает, что стоит даже ненадолго разделиться с сестрой, как его IQ падает, типа, до нуля. Или даже куда-то в отрицательные значения. Нет, сначала всё даже неплохо. Во-первых, как выяснилось, в Норвегии очень многие нормально говорят по-английски, по крайней мере, в крупных городах, так что особых проблем с изъяснением и постепенным подтягиванием знаний не возникает. Кассиры всегда вежливо переспрашивают, если не понимают, и подчёркнуто дружелюбно исправляют какие-то неточности или ошибки. Народ в Норвегии вообще хоть и немного угрюмый, но приятный. Джереми это даже не задевает, потому что он и сам от холода хмурится, поджимает плечи и старается лишний раз не открывать рот. Особенности климата, что поделать. Поэтому он не ждёт подвоха. Расслабляется. Ослабляет бдительность. Как будто бы сраные оборотни, вампиры – и какая там ещё существует нечисть? – не живут в любой стране долбаного мира. Да, Джереми со всей ответственностью признаёт, что он идиот. В общем, он отключает осторожность в принципе. В конце концов, официальный уровень преступности по всей Норвегии, кажется, меньше, чем в долбаном микроскопическом Мистик Фоллс, так что у него, вроде как, есть что-то похожее на оправдание. Голос сестры в его голове сварливо замечает, что здоровая подозрительность, которую с пелёнок родители выдалбливают в своих детей, вообще не должна иметь опции “выключить”. Ага. Он знает. Спасибо, Лена. Жаль, что мозговправляющий отрезвляющий подсрачник она ему дистанционно выдать не может. Было бы вообще зашибись. В любом случае, сделанного не воротишь. И да, чёрт возьми, Джереми понимает, насколько сильно облажался с самого, блять, начала. Они знакомятся в маленьком продуктовом магазинчике, на метров двадцать квадратных, не больше. Это в трёх минутах от дома, в который их с Дженной заселили, и вообще Джереми нужен был только хлеб. Даже не целый. Полбатона. Ему вообще нравится подсознательно и совершенно необоснованно винить во всём произошедшем Тайлера. Потому что именно Локвуд посеял эти семена странных вопросов в его голове. Типа, как-то не клеится с девушками, так почему бы не попробовать с парнем? Ну, хотя бы попытаться. Он представляется как Оливер. Можно просто Оли, серьёзно, к чему официоз? У Джереми мысли растекаются в разные стороны во время разговора с ним. Часть мозга обзывает его альбиносом, а другая раздражённо отмечает, что в таком случае у него бы были красные глаза. А у Оли они зелёные, и, наверное, он всё же очень светлый блондин. Типа, даже светлее, чем платиновый. Пепельный? И он точно не красится, потому что брови и ресницы у него тоже светлые, почти белые даже. Джереми не слишком любит рисовать портреты, но думает, что, может, и зря он так категорично к этому относится. Портрет Оливера он бы точно нарисовал. Наверное, этот первый разговор максимально тупо выглядел со стороны, потому что Джереми уверен, что отвечал, как умственно неполноценный. Типа, с совсем уж странными паузами и то путая слова местами, то пропуская куски предложений, странно, что слюна не капала на пол, хотя он, может, сам не обратил внимания... Довольно сложно содержательно поддерживать беседу, когда голова занята мыслями о том: лучше бы портрет собеседника смотрелся пастелью или акварелью. Он больше склонялся к акварели в тот момент. Сейчас Джереми бы предпочел расписать парня концентрированной вербеной и посмотреть, как он покрывается волдырями. Окей, у него есть ещё одна отмазка – еленин детектор не сработал. Бусина была белой. Голос сестры на это опять напомнил про здоровую подозрительность, отсутствие панацеи и что предки обходились как-то без этого. И вообще, мог бы компасом ещё проверить, а не полагаться на одну лишь бусину с ограниченным радиусом и не особо качественной апробацией. Спасибо, Лена, но ты сейчас совсем не помогаешь, серьёзно. Кто бы знал, насколько вселенная могла бы быть лучше, если бы сочащийся ядом голос сестры включался в его голове не постфактум, а до того, как он сделает глупость, ну или хотя бы во время процесса свершения. Всем в этом чёртовом мире нужна своя Елена, круглые сутки занудно параноющая над ухом. Ему так точно. Оливер пригласил его потусоваться в городе. Типа, познакомиться с местными ребятами, получить что-то вроде неформальной экскурсии, ну, да и просто потусить тоже. И да, разумеется, Джереми согласился. Не только потому, что у Оливера обворожительная улыбка и светло-зеленые глаза с хитрым прищуром. Определенно не поэтому. Нет, разумеется, ему просто интересно было познакомиться с другими ребятами и погулять по Бергену. Только это, никаких других причин. И в общем всё было нормально поначалу. Они действительно сходили на какую-то тусовку, хитро запрятанную от взглядов блюстителей морали в полузаброшенном подвальном помещении недалеко от центра Бергена. Потом встретились снова и погуляли по городу. На самом деле Джереми должен был сообразить раньше. Намеков и сигналов было предостаточно. Как будто этот парень хотел, чтобы он догадался о его вампиризме. И ладно с ним, с пропуском в дом, это можно было списать на вежливость (Джереми его всё же не пустил, но, чёрт побери, по чистой удаче, а не потому что заподозрил неладное!). Но вот лазуритовые побрякушки проглядеть – это действительно верх идиотизма! Оливер даже не пытался скрывать крупный перстень и массивную подвеску! А лазурит, между прочим, не то чтобы популярный выбор для аксессуаров! А ещё чертов слух! Они разошлись в том полуподпольном клубе, и Джереми зацепился языками недалеко от барной стойки с каким-то чуваком, явно играющим в хэви-металл группе. А Оливер в это время был на танцполе и никак не мог слышать их за шумом музыки и голосов! Но это не помешало ему позже, на пути домой, вставить комментарий к содержанию того разговора! Разумеется, сверхъестественный слух! О, а ещё его способность появляется из ниоткуда и почти мгновенно исчезать в никуда! Уж это-то должно было заставить задуматься хоть на мгновение, что с новым приятелем не всё чисто. Но нет. Разумеется. Джереми не заметил ни-хре-на. При том что Оливер демонстрировал это слишком очевидно. Только, блять, перманентным маркером на лбу не написал “Я – вампир!” и мигающие указатели не повесил. Конечно, Джереми мгновенно согласился на предложение поехать на тусовку в какую-то глушь за городом. Это же так безопасно и неподозрительно! Имбецил. О, просто заткнись, Лен, это вот вообще не помогает. И, конечно, он забыл телефон. Это, кстати, действительно абсолютно случайно, но он на самом деле практически уверен, что связи в той пещере не было. Так что не велик проёб. Сестра в любом случае открутит ему голову не за это. В начале всё шло, типа, не так уж плохо. Они действительно оказываются на вечеринке и отрываются там со всей возможной отдачей. До самого утра, ага. Да, в амбаре посреди леса, но там были лазеры, неон, бухло и мощные колонки. Это чёртова Норвегия – тут два шага от города и уже дикая глушь с волками и белками. Почти как вокруг Аппалачей, только ещё хуже. Когда он понимает, что что-то не так, уже поздно метаться. Даже если бы он попытался, результат был бы один. Предчувствие вопит об опасности, и он действительно наивно полагал, что у него есть место для маневра. Ага. В глуши. Без телефона. При том что приехал он сюда в компании, на машине Оливера. Его огрели по голове, когда он вышел на улицу, чтобы подышать холодным воздухом и придумать как бы съебать отсюда по-тихому. Это было больно. Были бы мозги – получил бы сотрясение. А так просто больно и обидно немного. На собственную тупость. Серьёзно, Лена, ради бога! А когда он приходит в себя, перед глазами только каменные стены и потолок. А ещё за шумом крови в ушах слышится отрывистый голос Оливера. Джереми почти уверен, что вампир пытался убедить кого-то найти другой вариант, но слова в гудящей после удара голове не складывались в законченную мысль. И в любом случае Оли быстро осекли. Вот тут Джереми действительно уверен, что слышал угрозу. Что-то о разрыве сердца и заменяемости. У него всё ещё не то чтобы хорошо с норвежским, так что это максимум, тем более со всё ещё звенящей черепной коробкой. Он слышал ещё голоса. Они, кажется, глухо отчитывались о чём-то. И все звучали убито и безрадостно. Чёрт. Наверняка Лена знает, как магией можно укротить сразу ораву вампиров. Ну или хотя бы предполагает. Или выдала бы удобоваримую теорию на этот счёт, а вот ему остаётся только предполагать. Хотя он не уверен в своих выводах, может, они здесь по доброй воле... И, может, они и не вампиры совсем. Открыть рот Джереми за всё недолгое время в плену так и не решился. Пещерный потолок намекал, что звать на помощь бесполезно, можно только ухудшить своё положение. Получить по голове ещё раз не хотелось. Все попытки пошевелиться в любом случае с треском провалились. Его определенно приковали: запястья натирал металл, и ногами двинуть тоже не выходило. Джереми задавил начавшуюся панику, хотя внутренности всё равно свернулись в один твердый комок где-то под солнечным сплетением. Ему бы чертовски хотелось, чтобы в его голове раздавался голос сестры, хоть как-то успокаивая и подбадривая. Или обкладывая хуями, его бы и такой вариант устроил. Но голос Лены заглох, стоило ситуации выйти из-под контроля, а его разуму сосредоточиться на анализе происходящего вокруг. Пожалуй, больше всего Джереми жалеет, что решил повернуть голову в тот момент. Повернуть голову влево, если точнее, потому что справа такой херни не было. Надо было поворачивать свою тупую голову только вправо, и в памяти тогда отпечатались бы лишь странные покрытые рунами одеяния и несчастные лица… вероятно, вампиров. Но он посмотрел влево, блять. Скелет. Темный, кое-где осыпавшийся и раскрошившийся. Это не должно было его напугать, в конце концов, они с сестрой самолично вскрывали могилу с похожим покойником. Но, чёрт возьми! У Джузеппе Сальваторе не было таких зубов! Это даже не зубы, а чёртовы клыки, все до единого! Прямо как у хищного зверя… Он обратил внимание на руны вокруг покойника слишком поздно. Да и в таком положении прочитать их не выходило. Он и не умеет вообще-то их читать, такой навык есть только у Елены. Однако даже этого краткого мига перед тем, как по пещере стал гулко разноситься дребезжащий старческий голос, читающий неизвестное, но всё же вполне очевидно, заклинание, хватило, чтобы понять, что он здесь, чтобы разделить судьбу этого скелета. Страха было много. А ещё злости. Наверное, её даже больше. На кого злости, вопрос отдельный. Может, на этих… вампиров-культистов или кто они вообще?.. Может, на Оли, который не мог, что ли, прямым текстом сказать, что его собираются принести в жертву, раз уж не хотел, чтобы это случилось?! А может, на самого себя за слепоту и тупость. Виноват ли Оливер в том, что Джереми сам идиот? Едва ли. Он видел краем глаза занесённый над ним кинжал. Его собирались принести в жертву, словно ягненка. Хотелось кричать. Но больше хотелось вырваться и оторвать головы всем, кто бы ни присутствовал сейчас в этом месте. Когда заклинание, кажется, подходило к своему логическому концу, судя по интонации, его запоздало накрыло злорадством и предвкушением: отчаянным, на грани истерики, от осознания, что он не умрёт. Вернее умрёт, но ненадолго. А потом… потом Джереми покажет идиоту, который решил использовать его в качестве жертвы для непонятого ритуала, как же жестоко тот ошибся с выбором. Злости было больше, чем отчаяния и страха. А ещё предостаточно уверенности, что он заставит колдуна пожалеть о своём выборе в полной мере. Так что, когда кинжал ухнул вниз, пробивая ему сердце, Джереми лишь сцепил зубы, чтобы не заорать от безумной боли. Этому ублюдку лучше начинать молиться за свою никчемную жизнь. Боль вряд ли на самом деле длилась долго, но по ощущениям прошло слишком много времени. Жжение от лезвия кинжала распространилось дальше, до самых кончиков пальцев. Всё его тело начало безумно ломить, словно бы каждая клетка выворачивалась наизнанку. Джереми всё же не удержал отчаянный вой, когда по всему телу пробежал смачный хруст. Казалось, все его кости разом сломались. А потом всё прекратилось. Наступила темнота. Но вместо облегчения к нему пришло беспокойство. Это не та темнота. Джереми умирал и воскресал уже дважды, и это была не та же темнота. Во время недолгой смерти сначала тепло и уютно, а тело словно бы не существует вовсе. Затем накатывает мгновение холода, а потом тело возвращается. Причём возвращается так, как будто оно где-то месяц без тебя торчало в люксовом санатории, ходило на всякие процедуры и массажи, расслаблялось и со вкусом восстанавливалось от всего дерьма на свете. Эта темнота была не такой. Во-первых, тело определенно на месте. Оно не болело, но и едва ли ощущалось в комфорте. А ещё оно было неправильным. По всем, блять, фронтам. Словно бы руки и ноги кто-то поменял местами или вроде того. Во-вторых, было жарко. Не тепло и уютно, а именно удушающе жарко и душно, но подчинить себе дыхание никак не выходило. В-третьих, было тяжело. Словно бы на него упал многотонный груз или на конечности повесили многокилограммовые гири. И в-четвёртых… это не собиралось заканчиваться. Джереми уверен, что прошло прилично времени, но контроль над телом всё не возвращался. Он чувствует своё тело, но не способен его подчинить. Сначала к нему вернулась паника. Этот колдун повредил чары Елены? Это было бы пиздецки плохо, потому что нет никаких гарантий, что его найдут, что заживо не прикопают где-нибудь под деревцем в глухом лесу, что Елена сможет выправить не до конца сработавшие чары. А потом пришла злость. И, видит бог, Джереми в своей жизни никогда так не злился. Ни вопросов, ни возмущений, ни-че-го. Только злость, которая оказалась ещё более горячей и удушливой, чем предыдущие ощущения. Но именно это всепоглощающее чувство в конце концов и заставило его тело подчиниться приказам мозга. Когда его неправильные, словно бы на самом деле чужие конечности наконец поддались командам, вся ярь схлынула. Перед ним всё ещё расстилалась сплошная темнота, но Джереми испытал слабое облегчение, поняв, что культяпки всё же переставляются по его желанию, а не сами по себе. Правда, потом он, кажется, навернулся и скатился по какому-то склону кубарем. И, кажется, ударился головой о камень. Или дерево. Неважно, потому что после этого к нему начало возвращаться зрение. Он бы расплакался, если б мог, но такие функции его организм ещё не вернул. Может, нужно было просто ещё раз головой хорошенько приложиться… Зрение возвращалось… неправильным. Цвета странно искажались, что-то казалось совсем размытым, а что-то слишком резким и чётким. А ещё стал прорезаться слух, но это Джереми уже не обрадовало, потому что звуков стало слишком много. Шорох листьев был оглушительным, и он определенно не хотел реагировать на то, как белка перепрыгивает с одного дерева на другое где-то, типа, очень далеко. Тело казалось абсолютно неправильным, чужим. Слишком массивным и тяжёлым, и он всё ещё не мог подняться на ноги, продолжая опираться на все четыре конечности. Это сбивает: передвигаться таким образом невозможно… или скорее непривычно. Он снова спотыкается и снова катится по склону. Пока слишком тяжёлое тело, совершенно иной, чем он привык, комплекции, по инерции катилось всё ниже, так как остановить это у него нет никакой возможности, к Джереми возвращается паника, но далеко не из-за физических затруднений. Он даже успевает слабо удивиться тому, что несмотря на то, что вроде как летит вниз, ударяясь о камни и деревья, особого дискомфорта от этого не чувствует. Словно бы после такого полёта на его теле не останется самое меньшее тысяча гематом и ссадин. И целые кости, вероятно, закончатся или уже закончились. Но паника возвращается. Потому что он понятия не имеет, где находится. Среди леса в сраной Норвегии, где населенные пункты могут находиться друг от друга как в паре километров, так и в сотне. Он понятия не имеет, в какой стороне Берген, и у него даже нет телефона, чтобы попытаться связаться со службой спасения. Всё, на что он может рассчитывать – какой-нибудь егерь, по счастливой случайности оказавшийся… где-то здесь. Где бы это “где-то” на самом деле ни было. Экстремальный спуск всё же заканчивается, и Джереми тратит, возможно, слишком много времени, чтобы встать… да хотя бы и на все четыре конечности. Он определенно не понимает, что происходит, почему его ощущения и тело такие странные, но всё же убеждает себя двигаться дальше. Постепенно это становится чуть проще, и у него совсем нет возможности думать, потому что он считает про себя, чтобы не запутаться в собственных руках и ногах. Или не… У него снова темнеет в глазах, но в этот раз ненадолго и определенно исключительно от ужаса осознания, что это… не его тело. Это даже не человеческое тело. Джереми опускает голову и видит широкие тёмные лапы, как у зверя. Паника достигает своего пика, когда до него доходит. Его превратили во что-то. И он понятия не имеет, обратимо ли это, сможет ли Елена что-то с этим сделать и сможет ли вообще понять, что это он, а не какое-нибудь местное полулегендарное чудище. Неожиданно показавшийся между деревьев, кажется, чей-то жилой дом не приносит облегчения. Только провоцирует новый виток паники, потому что Джереми не может просто подойти к зданию. Он не выглядит как, чёрт возьми, Джереми. Самое лучшее, что может произойти, если он столкнется с человеком – этот несчастный вызовет какую-нибудь местную службу отлова или типа того, худшее – достанет ружьё. Но он, блять, не может застрять в лесу на неопределенный отрезок времени! Дженна его хватится, поднимет на уши всю страну и ещё Елену, которая на самом деле переживает всё куда сильнее, чем демонстрирует. Что бы там этот сраный колдун ни сделал, но Джереми нужно хотя бы попытаться обратить эти изменения самому. Он должен, чёрт возьми, стать снова человеком! Или хотя бы частично человеком, чтобы его можно было опознать. У Елены же есть магия, откуда-то же она у неё появилась! Может, со стороны биологической матери, но есть ведь и шанс, что именно в крови Гилбертов есть… что-то, что провоцирует пробуждение магии. Это ничтожный, скорее воображаемый шанс, но у Джереми, типа, нет других вариантов. Он либо что-то сделает сам, либо… всё станет слишком сложно и плохо. Это больно. Не так больно, как быть проткнутым в процессе ритуала, но всё же больно. Причём Джереми не был даже уверен, получается у него или нет, просто он старался… подчинить себе тело сильнее, почувствовать каждый дюйм, а затем вспомнить, как это было до, и вернуться к этому. Изо рта… пасти, чёрт возьми, вырвался жутковатый рёв от мучительных ощущений, но Джереми запретил себе отступать на полпути, потому что… он уверен, что что-то получается. Получается! Очередной мученический звериный рёв перерастает во вполне человеческий стон. Перед замыливышимся взором определенно теперь руки, а не лапы. Джереми падает лицом в траву, не чувствуя ничего, кроме смертельной усталости и ломящей боли во всём теле. Но у него, кажется, получилось… – Джереми! Женский испуганный восклик вкручивается раскаленным гвоздём прямо в затылок, заставляя его сердце упасть куда-то в желудок. С трудом повернув голову, Джереми натыкается взглядом на спешащую в его сторону с порога дома Дженну. Господи. Он что, каким-то образом припёрся к своему дому?.. Единственная мысль, возникшая в его голове, когда тетя приблизилась совсем близко и сомнений в том, что это действительно она, не осталось, ограничилась одним коротким, но весьма ёмким словом. Пиздец. Джереми прикрыл глаза и просто взмолился, чтобы всё произошедшее было лишь сном. К сожалению, трясущая его за плечи паникующая Дженна подсказывала, что он может засунуть все свои молитвы глубоко в задницу. Плывущим от усталости сознанием Джереми всё же флегматично отмечает, что, кажется, все его проблемы с межличностными отношениями только что отступили на какой-то чуть ли не десятый план. Сейчас самое главное – как-то объяснить всё произошедшее Дженне, потому что она определенно, блять, всё видела. А потом надо перезвонить Елене. Он абсолютно уверен, что именно перезвонить, потому что, скорее всего, следящие чары сестры, висящие на нём, уже всё ей доложили, а ему осталось лишь пережить её праведный, справедливый гнев. К сожалению, упасть в обморок, как он искренне надеялся в глубине души, не получилось. И тело, кажется, решило, что не так уж он и устал и вполне уже может встать. И объясниться перед верещащей Дженной. И позвонить сестре. И самостоятельно неплохо было бы понять, что вообще произошло в эти безумные несколько часов. Пиздец.