Intrusion │ Вторжение

Сейдж и Финн, отдохнувшие и, кажется, окрылённые, благополучно вернулись в начале марта, и я ожидала, что они тут же побегут к Амаре, но этого, как ни странно, не случилось. Оба вампира вообще, хоть и сияли исключительным счастьем и готовностью сворачивать вместе горы, выглядели какими-то страшно задумчивыми, так что у меня родилось смутное предположение, что вопрос с деторождением они решили отложить на какое-то время. Может, до разрешения проблемы с Эстер. Или просто предпочли ещё немного подумать: это всё-таки не тот вопрос, который стоит решать второпях, даже если сама идея и желание горели на протяжении не одной сотни лет. Меж тем потихоньку приблизилась и середина марта. Честно говоря, меня безумно удивляет, как пролетает время: без внятной угрозы, к которой надо постоянно адаптироваться и что-то придумывать, недели проходили незаметно. В любом случае, пока что наша самая раздражающая проблема – неопределённость со стороны Финна и Сейдж. Всё-таки в зависимости от их решений будут определяться и многие наши действия. Но и торопить их в высшей мере некрасиво, это я тоже прекрасно понимаю. Вопрос о рождении ребёнка – это или реально случайность, которая всё же на раннем этапе проходит серьёзный анализ, где решается, а имеет ли смысл брать такую ответственность или же стоит прервать всё и жить дальше в привычном режиме, или взвешенное осознанное решение, даже цель. Такие вещи не принимаются бездумно, по одной лишь хотелке без здравого расчёта своих дальнейших действий и возможностей. И наконец, когда я уже собиралась всё-таки полюбопытствовать, что это старшие вампиры внезапно надавили на тормоза и уже почти полторы недели мнутся на месте, хотя планировали сразу приступить к активным действиям, Сейдж с задумчивым видом отправилась в Ричмонд за абстрактным “чем-то”, но, насколько я поняла по оговоркам, она поехала глазеть на детскую мебель и прочую сопутствующую мелочь. Финн остался дома, но, уже зная его характер, уверена, что ему просто глубоко фиолетово на то, как в итоге визуально будет выглядеть детская комната, главное, чтобы удобно. В плане похода по магазинам старший Майклсон, конечно, максимально бесполезный элемент. И я уже мысленно порадовалась за эту парочку, которая практически вступила в новую для себя эпоху, но… как всегда что-нибудь обязательно случится, чтобы перекрыть всю бытовую радость и загрузить бытовым же психозом. Мы с Ребеккой, пока все остальные были заняты своими делами, а Сейдж проходила финальную стадию принятия глобального, принципиально меняющего всю жизнь решения в Ричмонде, намылились навестить Кэр. Та, по моим подозрениям, созрела наконец-то на разговор по поводу Ника, но… мне пора бы уже было запомнить, что нам с Бекс ни в коем случае нельзя делать что-либо или куда-то отправляться только вдвоём. Это всегда заканчивается плохо. Тут мы даже сесть в машину не успели. Первородная неожиданно побледнела, а затем осела на землю, безуспешно пытаясь удержаться в вертикальном положении, опираясь на ручку водительской двери. Среагировала я с заминкой, потому что не сразу поняла, что она не просто наклонилась за чем-то. Одного расфокусированного взгляда хватило, чтобы сразу выявить… ну, может, не причину её состояния, но кое-что, что прямо указывало на неё. Соответствующее сканирующее заклинание подтвердило моё наблюдение. В любом случае, это может решиться только Амарой. И, черт возьми, срочно. С удивлением поняла, что меня не кинуло в панику, хотя, чисто психологически, это нехилый такой триггер персонально для моих мозгов. Даже пальцы не тряслись, пока я искала контакт Сайласа. Но под солнечным сплетением начала закручиваться пружина… пока неясно чего конкретного. Колдун вообще не стал ничего уточнять, когда я попросила в экстренном порядке телепортировать меня и Бекс к ним с парковки у особняка. – Тошнит? – сухо уточнила я у вампирши, сбросив звонок. Пока размышлять о чем-то не представлялось возможным, надо передать вампиршу в надёжные руки, а затем уже погружаться в анализ ситуации. Пружина, кажется, была смесью беспокойства, напряжение и немного хаотичного, пока глухого непонимания. – Нет, просто голова кружится и слабость… я просто голодная, наверное, это пройдёт, – проблеяла блондинка, уже даже не имея сил сидеть, просто привалившись спиной к машине. Мне вспомнилось замечание Кола про слишком прожорливую в последнее время сестру. Разумеется, я не придала ему значения сразу же. Никто не придал. В конце концов, может, просто хочется ей питаться плотнее, вампиры тоже подвержены сменам пищевых привычек в зависимости от настроения. И не только настроения. Но как я вообще могла подумать о других причинах этого явления?.. Мне, по правде говоря, вообще показалось, что Кол решил её подъебнуть без привязки к реальным фактам, просто выбрав обычно наиболее задевающий девушек комментарий про еду. Сайлас появился у меня за спиной, но все же потрудился обозначить своё присутствие покашливанием. Судя по его вскинутым бровям, он всё-таки рассчитывал на объяснение этой спонтанной срочности, но ему достаточно было одного взгляда на блондинку, чтобы оборвать свою реплику ещё на предварительном вдохе. – О… – только и выдал он, – Вот оно что. – Ага, – я встала, позволяя ему схватить вампиршу и приподнять, а затем ухватилась за его локоть, готовясь к незначительному рывку перемещения, – Только ничего у меня не спрашивай. Я понятия не имею. Колдун фыркнул, а затем, я даже моргнуть не успела, мы очутились в гостевой комнате их дома в Данхэм-лейк. Вообще без рывка. Видимо, отработал уже до совершенства этот фокус. Но мне самой всё ещё боязно и основы узнавать: не хочу даже в теории разорваться на сотню кусков, которые разлетятся по всему миру, подобно фейерверку. А уверенность в таких делах – половина успеха. – Ты же катализатор, как это не имеешь понятия? – фыркнул Сайлас как ни в чём не бывало, – Амара, дорогая! У тебя срочный пациент! Блять, вот именно вопрос “как?!” будет первым, что я спрошу у этой белобрысой сучки, когда будет точно понятно, что ей ничего не угрожает. И не только ей… Колдунья с очень недоумённым лицом появилась в дверном проёме. – Ребекка беременна, и ей нехорошо, – сухо отрапортовала я всю известную мне информацию, которую мысленно до последнего пыталась отрицать. Блять. Как?! Я не давала ей своей крови! Вернее, давала, но всего лишь раз, ещё в декабре, прошло слишком много времени с того момента! Хотя не уверена, на каком она сроке… но явно не на третьем-четвёртом месяце, сейчас же уже март, практически середина: её положение, если бы она залетела ещё в начале зимы, было бы уже давно очевидно! Да и я мониторила её на всякий случай недели две после происшествия и контрольно проверила после того, как мы с Элайджей вернулись из Италии. Амара тут же посерьезнела и указала мне и Сайласу на выход, а сама направилась к вампирше. Колдун меня вытащил практически силой, потому что я впала в абсолютный ступор, продолжая пытаться нащупать логическую цепочку, которая должна была привести… к вот этому вот. – Я не давала ей своей крови, – тупо озвучила я собственные мысли, когда Сайлас уже в гостиной потряс меня за плечо, пытаясь привести в чувство. – Если ты чего-то не помнишь, не значит, что этого не было, – философски заметил он. Нет, мне же не могли стереть память. Вампиры, по крайней мере, точно нет, а другие ведьмы… едва ли, кому это надо? И я бы наверняка заметила последствия вмешательства… как я могу не помнить?.. О. – Как думаешь, на каком она сроке? – осторожно уточнила я. – Полтора месяца где-то, судя по нитям, – колдун пожал плечами, – Амара точнее скажет. Блять. Девичник Сейдж в конце января. Мы куда-то с Ребеккой вдвоём ушли, я вообще ничего напрочь не помню, а сама вампирша где-то пропадала, так и не сказав, где именно. Блять. Чисто в теории, я могла, да, а затем залечить укус, потому по пробуждении ничего не заметила и не заподозрила. Но зачем было кормить её своей кровью? Едва ли она была серьёзно ранена, как после стычки с охотниками… Говорить ей о возможности завести детей благодаря моей крови я бы точно не стала, даже будучи вусмерть пьяной, не настолько мы с ней близки, да и подсознательно она мне кажется девушкой несколько… недалёкой и ветреной, чтобы легко сообщать такую серьёзную информацию. У меня всё-таки даже в бессознательном состоянии есть чёткие границы. Хорошо, предположим, она могла меня убедить дать ей крови без причины, но откуда она тогда сама узнала?.. Без чёткого знания причинно-следственной связи кусать меня не имеет смысла для неё. Блять, нет, глупо гадать, я просто припру её к стенке и спрошу напрямую, когда можно будет. – Вы уже вот прямо совсем закончили потрошить голову Александра? – уточнила я, чтобы отвлечься, рухнув на диван, – Ничего больше интересного не нашли? – Да, – Сайлас фыркнул, сев напротив, – Ты сейчас пытаешься улизнуть от слона в комнате, словно нервный папаша, милая. Я поморщилась. – Я буквально святой дух в этой истории. Кто отец – ещё только предстоит выяснить. Блять… Колдун расхохотался. – Да уж! А сын будет с вероятностью пятьдесят на пятьдесят. Я фыркнула, но ни капли не расслабившись. Внутри безостановочно медленно закручивалась пружина. – Я правда не помню, чтобы давала ей свою кровь, но по срокам получается, что это было на девичнике Сейдж… – …А вы все были в говно после него, – закончил мужчина, который нас всех видел, когда забирал Амару, – Так что под флером алкоголя она вполне могла тебя попросить, а ты не отказать, даже не запомнив этого. – Я реально не помню ничего, что было после того, как мы вышли из коттеджа, только как ты Амару забрал, и то смутно. Дженна сказала, что мы отделились с Ребеккой от общей компании, так что… вполне возможно, всё так и было, да. – В любом случае, ты тут по большому счёту ни при чём, – колдун расслабленно откинулся на спинку дивана, – Да и что ты так нервничаешь? Эстер души для воскрешения уже не нужны, так что спокойно отвяжем связь без дёрганья. А эта их тётка… не знаю, она действительно вообще всё ещё существует в реальности? Понимаю, что на древе отобразилась, но мало ли… Я вздохнула, а затем не удержалась и закрыла лицо руками, с нажимом проводя по нему вниз. Да Далия-то не проблема, по крайней мере, до тех пор, пока и если у ребенка не пробудится магия… – Потому что Ребекка – идиотка. Потому что это станет общей проблемой. Потому что я очень сомневаюсь, что материнство как по волшебству вправит ей мозги. И ещё тысячи “потому что”... Я просто… уже представляю, что будет дальше. – Много думаешь, – фыркнул Сайлас, – Почему бы не быть такой, как эта девочка: думать только о здесь и сейчас, и никогда о том, что будет через пару шагов вперёд? – Искренне завидую такому образу мышления, – простонала я, стараясь отогнать мысли о том, что новости не останутся только в этом доме, мне нужно будет сообщить их всем Майклсонам. А потом столкнуться с их реакцией, которая определённо будет… очень своеобразной. Нет, конечно, есть практически невероятная опция, что у Ребекки как-то умудрились сложиться серьёзные отношения, а мы и не заметили, отец ребёнка готов взять ответственность, и тогда это будет вопросами исключительно вампирши: что и как рассказывать родственникам. Но верится с трудом. Есть у меня подозрение, что она намеренно… нет, не понимаю, как она могла узнать, что плодородие можно ненадолго вернуть за счёт моей крови?.. Амара спустилась к нам довольно скоро. – Всё нормально, – первым делом сообщила она, – Просто надо немного адаптировать рацион. Похоже, в случае вампиров играет роль конкретный тип крови. Через полчасика она проснётся, я её усыпила, чтобы обследовать. Но надо будет ещё несколько контрольных проверок, чтобы убедиться, что всё идёт хорошо. Блять. Насколько это может быть случайностью, и Ребекка сама всё это время не подозревала?.. Ну, теоретически, это тоже вполне возможно, хотя остаётся вопрос, зачем ей тогда была моя кровь полтора месяца назад. Дело в том, что у вампирш – я любопытствовала – цикла никакого нет: грубо говоря, у них всегда овуляция, так что не заметить, что залетела – раз плюнуть… но это если бы кровососы беременели сами по себе. – Она что-нибудь сказала? – уточнила я, просто закрыв глаза. В голове гудел рой из мыслей. – Ничего конкретного, но… насколько я поняла с её оговорки, она как минимум подозревала, а скорее всего, знала о своём положении, – отчиталась колдунья, – Ты не помнишь, что бы давала ей свою кровь, да? Блять. – Да. Но, наверное, это произошло после девичника Сейдж, мы тогда были… – Не в форме, – фыркнула Амара довольно нейтральное определение. Мы были в говно. И вся эта история на данный момент – одно большое белое пятно. До момента прихода вампирши в себя реликты практически в ультимативном порядке влили в меня пол чайника какого-то чая, очевидно пахнущего лекарственной ромашкой. Неудивительно. От сменяющих друг друга, не находящих какой-то доказательной опоры предположений меня начало буквально трясти. Потому что это какой-то пиздец, я ничего не понимаю. Как к этому пришло?.. – У меня получилось! – это первое, что заявила проснувшаяся Ребекка, когда я вошла к ней в комнату, – У меня будет ребёнок! Честно говоря, даже учитывая две с половиной кружки ромашкового чая, мне захотелось влепить ей воспитательную пощёчину. Смачную. Искреннюю. Но я, конечно, сдержалась. А ещё стоящая за моей спиной Амара одним своим присутствием напоминала о благоразумии и терпении. Про Сайласа, подпирающего плечом дверной косяк, я постаралась не думать, он-то вряд ли за мирное, дипломатическое регулирование вопроса. – То есть ты знала, что беременна, и никому не сказала? – сухо уточнила я, головой понимая, что сжимаюсь и напрягаюсь, становясь, вероятно, визуально агрессивнее, сама стягиваясь, подобно пружине, но поделать с этим ничего не смогла. – Ну, я слышала, как Элайджа и Финн обсуждали, что для беременности Сейдж понадобится твоя кровь, и… подумала: а вдруг получится? Ты была, конечно, очень злой, когда я тебя без спроса укусила, но настолько пьяной, что не успела среагировать на это. А потом не вспомнила. То есть она подслушала разговор, решила, что можно попробовать и использовала меня, не спросив разрешения и не уведомив о своих желаниях. Потрясающе. Я сложила руки на груди, чтобы хоть как-то совладать с тем, что меня снова начало трясти. – И кто счастливый отец? Мозг отчаянно старался удержать меня в наивной уверенности, что Ребекка вообще адекватно оценивает ситуацию, что у неё есть понимание грядущей ответственности и она серьёзно об этом подумала, прежде чем приступать к реализации. Но кого я, блять, обманываю… – Какая разница? – легкомысленно отмахнулась сияющая первородная. Я действительно оказалась на грани того, чтобы что-нибудь в неё швырнуть. Возможно, стул. Возможно, проклятие. Что, блять, значит “какая разница”?! Нет, я признаю, что в современном мире у женщины есть полное право самой решать, заводить ребёнка или нет, есть право самой его воспитывать без каких-либо навязанных “помощников”, полноценный отец – это, конечно, желательная, но совершенно необязательная опция. Но это когда дело не касается Ребекки. Потому что она сама – инфантильная до невозможности. У неё не хватит характера и зрелости воспитывать ребёнка полностью самостоятельно. Нужен кто-то ещё, кто по доброй воле, по собственному желанию будет страховать на поворотах, участвовать и помогать, когда это нужно. А это, чёрт возьми, что бы там из себя “сильные и независимые” ни корчили, действительно нужно: мать, бабушка, подруга, друг, отец, брат – должен быть кто-то, кто может хоть на несколько мгновений подхватить, если ты устал, если у тебя нет времени, нет сил и просто при форс-мажорах. И, блять, ключевая мысль здесь, что помощник добровольный. А не тот, кому просто не оставили выбора. Сайлас за моей спиной заржал: – А исследователи говорят – в наше время были развращённые нравы! – Это действительно не имеет никакого значения! – тут же вспыхнула возмущением блондинка. Боже, она же не может сама не знать, кто отец, правда?.. – И что ты собираешься делать дальше? – задушено уточнила я, чувствуя, что край моего благоразумия уже близко. Дальше, если его пересечь, отвечать за себя не смогу: это просто… за гранью моего понимания и возможностей принятия. – Сообщу всем! – довольно начала Ребекка, то ли реально не видя моего истончающегося самообладания, то ли сознательно его игнорируя, – И мы вместе будем его воспитывать, одной большой семьёй, как… Пружина внутри просто взорвалась. Амара схватила меня за плечо до того, как я сорвалась с места и вцепилась ногтями в лицо вампирше, потеряв всякую способность отдавать себе отчёт. – Ты просто эгоистичная, безмозглая идиотка, считающая, что мир крутится вокруг тебя, Ребекка! – прошипела я, ухватившись за удерживающую меня руку колдуньи, как за спасательный круг, – С чего ты взяла, что эти твои “все” горят желанием воспитывать твоего ребёнка, делить с тобой ответственность за него?! Может, если собираешься втягивать всех, то стоит поинтересоваться, а оно им вообще надо?! Выплеснув первое возмущение, я просто развернулась, не желая больше видеть исказившееся удивлением лицо вампирши, и вылетела из комнаты. Громить ничего в чужом доме я бы себе не позволила, поэтому на кухне просто опустилась за небольшой столик и обхватила себя руками, стараясь так удержать клокочущую внутри бурю. Хотелось рвать и метать. Не только из-за эгоизма первородной, но и… по другим причинам, которые я старалась вычеркнуть из подсознания. Знаю, что глупо винить в чем-то судьбу и сетовать на несправедливость, что нельзя злиться на то, что несчастье постигло тебя, а кто-то другой, наоборот, получил незаслуженное счастье, но… проще сказать, чем сделать. Я понимаю, что это будет также эгоистично – поставить Элайдже ультиматум съехать от семьи, никогда с ними больше не общаться и никак не помогать никогда в принципе, но… какого вообще черта я должна это терпеть?! Есть некоторые границы! Никто не обязан что-то делать для ребёнка Ребекки! Да, конечно, мы в любом случае позаботимся о его безопасности, навесив все возможные чары, но воспитание… никто не обязан. Ни я и Элайджа; ни Финн с Сейдж, которые вообще будут скоро заниматься исключительно своим чадом, и чужое, хоть и родственное по крови, им на этом этапе совсем не нужно; ни Кол, конечно же, которому дети, совсем маленькие в смысле, вообще практически отвратительны; ни Ник, который выстраивает с нуля едва ли не всё своё существование; ни малыш Хенрик, у которого своя жизнь только начинается, и это просто максимально отвратительно – отрезать ему возможность, замыкая вообще всех на другом ребёнке. Финн и Сейдж никого ни к чему не обязывали. Это они хотят ребёнка, они будут им заниматься, и я даже не уверена, что они не съедут и близлежащие лет пять не будут общаться с родственниками исключительно по телефону, чтобы не вмешивались и не давили потенциальными угрозами. Потому что, честно говоря, всё указывало на то, что эти двое хотят семейную жизнь исключительно вдвоём и с собственным ребёнком, ну, может, ещё Хенрика с собой прихватят, а остальные Майклсоны могут катиться на все четыре стороны. И это здраво. Это правильно. Они осознанно хотят взять эту ответственность и не обязывают никого делить её с ними. Но Ребекка – нет. Она прямо сейчас сказала, что рассчитывает, что все будут заниматься её ребёнком. Пусть катится к чёрту! На мои плечи опустились мягкие женские ладони. Я попыталась ухватиться за это человеческое тепло, отогнать все мысли и сосредоточиться на здравом, но не получилось. Хотелось кричать, бить посуду и жаловаться на чужой эгоизм и вселенскую несправедливость. Но это так чертовски… жалко. Надо ведь вести себя по-взрослому, а не… вот так. – Я… я знаю, что не должна была на неё наезжать таким образом, – выдавила я, голос предательски дёргался, а слёзы щипали глаза, но моего упорства хватало, чтобы они так и не потекли, – Это глупо. По-детски. Как будто я обиделась, что ей дали конфету, даже если она вела себя плохо, а меня её лишили, хотя я была хорошей девочкой. Это… – Ты имеешь право злиться и расстраиваться, Елена, – твёрдо прервала меня Амара, – И это совсем не глупо и не по-детски. Ты сейчас пытаешься снизить значимость случившегося сравнением с мелкой незначительной несправедливостью, вроде конфет. Но это не конфеты, не детская несправедливость, даже не близко, это намного глубже и больнее, не надо пытаться заставить себя задавить совершенно справедливые чувства, которые испытываешь. Каждый имеет право на переживания, особенно по поводу того, что принесло нам много потрясений и горя. Тем более ты права: никто не имеет право обязать другого нести или делить не принадлежащую ему ответственность. И она тебя просто использовала… и хочет продолжить использовать, если я правильно поняла посыл её слов. …Или просто отодвинуть на задний, сосредоточив всеобщее внимание только на себе и своём ребёнке. Она же так прекрасно жила в “центре мироздания”, а теперь у братьев складывается своя жизнь, они отдают свои внимание, силы и время другим, планируют что-то дальше, больше… Я прикусила губу, но дальше сдерживать слёзы не получилось. Нет никаких законов природы, никакой справедливости, я знаю, понимаю и даже в некотором роде нахожу такую систему более приемлемой, нежели более жёсткую, ограниченную, но это не значит, что у меня получается стойко принимать такую вот… несправедливость. По моему личному мнению, конечно. Исключительно по моему мнению, Ребекка не заслуживает стать матерью, потому что я думаю, что она слишком ветреная, наивная, легкомысленная и недостаточно… взрослая по своему отношению к действительности, чтобы понимать и достойно принять всю ответственность родительства. Может, это и не так, и на самом деле она окажется потрясающей матерью, не спорю, но я думаю иначе, и надо очень-очень постараться, чтобы меня переубедить. Точно также я считаю, что Фрея не заслуживает никакого сочувствия, только презрение. Это моё мнение, оно не обязано быть удобным, сглаженным и приятным кому-то, и я не обязана его просто проглотить, молча смириться, ни разу даже не подав голос. Кому-то может не понравиться. Это их личные проблемы. Неспособность принять, что существует альтернативное мнение, которое человек не собирается менять в угоду чьим-то чувствам, лишь указывает на незрелость, ничего больше. Поэтому Ребекка может обижаться на меня сколько влезет. Ничего страшного, переживёт. И выслушать всё, что о ней думают её братья, тоже лишним для воспитательного процесса не будет. А я не сомневаюсь, что думать они будут далеко не в позитивном ключе и тоже не начнут пылать восторгом от навязанной ответственности. Но есть всё-таки в моём раздражении и кое-что, что не имеет смысла и права на существование, и лучше бы запихать это в задницу, чтобы оно там издохло: я поняла, что бессознательно начала злиться на Элайджу. Его вины в беременности Ребекки ровно столько же, сколько любого другого Майклсона, то есть ни капли, но мой мозг всё равно пытался найти крайнего, потому не может просто всецело обвинить саму девушку, так как она в положении и ей полагается снисхождение. Которого она, чёрт побери, не заслужила! Которое ей даже не нужно! Это просто попытка привлечь к себе внимание, вернуть ощущение, что весь мир крутится вокруг неё! Нет! Всё! Какого чёрта я вообще приплела к этому Элайджу?! Каким боком ни поверни, а виноватой… получаюсь только я. Это ведь я, дура, доверилась Ребекке, перестав присматривать, и вообще изначально отстояла её право выбора и самостоятельной жизни. А она просто… использовала меня, наивную идиотку. – Мне надо написать Сейдж, чтобы она нас забрала по дороге домой, если сможет, – выдавила я, стараясь переключиться, отбросить все эти эмоции и переживания. – Я ей позвоню, – мягко, но непреклонно сказала Амара, – Ты пока лучше выпей чаю… или Сайлас может отвести тебя сбросить пар, если хочешь. Да, Александр ещё жив, так что можно было бы оторваться на нём, наверняка он сидит где-нибудь в подвале, но… проблема в том, что мне он ничего не сделал, а отыгрываться на том, к кому не имеешь претензий, как-то бессмысленно. Удовлетворения от этого никакого не будет точно. Изуродовать до неузнаваемости мне сейчас хочется только Ребекку, хотя мозг вступил сам с собой в противоречие по этому поводу, ведь “она же беременна, ей нельзя вредить”. В общем, благоразумие кричало перетерпеть, а импульсивная первая реакция призывала стереть её в порошок. Одна надежда – если у ребёнка магия или не пробудится вообще, или пробудится поздно, тогда Далии он нахрен будет не нужен. Можно было бы даже высчитать шансы подобного, но… только если бы я знала, кто отец. А Ребекка признаваться отказалась, и надеюсь, сознательно решила скрыть личность отца, а не… реально сама не знает. Нет, это бред, она же не может быть не в курсе с кем спала, верно? Тем более раз целенаправленно решила залететь, то должна была определиться с личностью отца заранее. Сейдж вскоре приехала, но мы пересеклись с ней на кухне лишь после того, как Амара ввела её в курс дела. Если бы Ребекка позиционировала всё по-другому, то это бы осталось на её совести, и она бы решала, кому и что рассказывать, но так… нет уж, знать будут все и далеко не с её точки зрения, раз она считает, что это должно быть общей проблемой. Я впилась взглядом на несколько долгих секунд в лицо рыжей вампирши. Оно было холодным, во взгляде читалось недовольство, но никакого расстройства, вроде, не было. – Скажи мне, что ты не собираешься… – Наши с Финном планы никак не изменятся, – твёрдо ответила она, не дослушав вопрос, – Это проблемы Ребекки, что она там себе хочет. Я не собираюсь отказываться от своих желаний и целей ради её удовольствия и поощрения этого инфантильного эгоизма. Её слова заставили меня неосознанно расслабиться и наконец-то выдохнуть до конца. Хорошо. Где-то подсознательно я боялась, что из-за этого Финн и Сейдж будут вынуждены отказаться, отодвинуть свои собственные планы и мечты. А это чертовски неправильно. Телефон на столе завибрировал уже раз, наверное, третий. Кэролайн о том, что мы не приедем из-за форс-мажора, я написала сразу же, так что это не она. Трубку я не взяла, как и в предыдущие два раза, хотя испытала укол вины из-за этого. Очевидно, Элайджа заметил, что машина у дома никуда не делась, а нас с Ребеккой нет, вопреки тому, что мы предупреждали, что поедем своим ходом. И мне определённо надо принять звонок или хотя бы написать, что всё в порядке, но… во-первых, всё нихрена не в порядке, а во-вторых, у меня просто нет сил заставить себя не швырнуть что-то оказавшееся в руках больше чем на пару секунд в стену от ярости. Я просто не допишу сообщение, а от мысли, что из динамика раздастся любимый голос, искажённый искренним беспокойством, было просто плохо. Мне просто не хотелось его слышать сейчас, не хотелось задумываться о его реакции на новости, а разговор неизбежно замкнёт меня на этом. Всё решилось просто. Сейдж подняла трубку, бросила, что всё в порядке и мы скоро будем, и завершила звонок. – Если ты думала, что я когда-то говорила тебе, что Ребекка – эгоистичная пизда, просто так, то… Я поморщилась. – Я уже оценила твоё предупреждение, спасибо. Просто не ожидала, что всё может дойти до такого. – Она раньше всегда была “центром вселенной”, – Сейдж резковато пожала плечами, – Братья преимущественно пеклись только о ней, а сейчас… она никому не нужна. Обуза, лишняя трата ресурсов, которая ни к чему не ведёт, ничего не даёт взамен. За тысячу лет она не научилась полной самостоятельности… вернее, наверняка научилась, просто проявляет её избирательно, предпочитая роль неразумного дитя, о котором все беспокоятся и заботятся. Эгоистичный инфантилизм. Я цокнула, мне даже не жаль, что блондинка сейчас наш разговор своим сверхъестественным слухом, скорее всего, отлично слышит. Пусть. А ещё, очевидно, мне нужно будет нижайше извиниться перед Элайджей и сказать, что насчёт своей сестры он был целиком и полностью прав: за ней нужен неусыпный контроль, её нельзя было оставлять без присмотра ни на мгновение и отпускать в свободное плавание тем более. Только это уже ничего не изменит. После ещё одного осмотра от Амары, во время которого та озвучила первородной все рекомендации, и избавления эмбриона от связи с Эстер с помощью Сайласа, Ребекка наконец показалась в гостиной. Тут её уже ждали мы, но в первую очередь, конечно, рыжая вампирша, чтобы устроить собственный допрос с пристрастием. Я, вроде, немного остыла, так что, надеюсь, неконтролируемых порывов порвать блондинку больше не будет. – Кто отец ребёнка, Ребекка? – сухо спросила Сейдж, сверля девушку недовольным взглядом. – Не ваше дело! – резко ответила она, сложив руки на груди. Не знаю, на что она рассчитывает. На всеобщее одобрение и мгновенное преклонение перед ней в связи с её положением? Ха-ха. Если бы это не было тем, что добавит нам проблем, то, конечно, все бы за неё радовались, а так… даже не хочу предполагать, какая реакция будет у мужской части семьи. Если она думает, что кто-то из братьев заменит в жизни её ребёнка отцовскую фигуру, то глубоко ошибается. Или, может, кто-то и пойдёт на это, но и фигуру матери тогда придётся поменять… – На что ты вообще рассчитываешь, Ребекка? – спросила я, не став сдерживать усталость в голосе. Всё это просто выжало из меня все соки буквально… за чуть меньше, чем три часа, блять. Первородная поджала губы и вскинула подбородок, сверкнув глазами. Очевидно, это значило, что она со мной разговаривать не собирается вовсе. Бойкот, отлично. Очень по-взрослому. – Никто не будет носиться с тобой, как с писаной торбой, – жёстко и чётко отрезала Сейдж, – Если ты рассчитывала таким образом вернуть себе внимание братьев, то у меня для тебя плохие новости: ты добьёшься прямо противоположного своим поведением. Никто не станет отцом для чужого ребёнка. Они могут быть мягче, чем Микаэль, но они всё ещё его сыновья. Никому не нужен чужеродный обуза. – Это мой ребёнок!.. – вспыхнула блондинка, скривившись. – Да. Твой. А им он будет просто племянником, которому персонально они ничего не должны, – безжалостно припечатала рыжая бестия, – Никто не стал бы тебя осуждать за желание иметь ребёнка, если бы это звучало хоть капельку серьёзно. Если бы это хоть раз прозвучало не как легкомысленный каприз, а как осознанная цель, к которой ты готова стремиться со всей ответственностью. – Я хочу быть любимой, безусловно, искренне, хочу быть матерью! Неужели, по-вашему, этого недостаточно, чтобы стать родителем?! – А сама ты готова любить? – бесстрастно уточнила я, уставившись на люстру. Блондинка окатила меня ледяным взглядом, – Безусловно и искренне? Даже когда это будет визжащий хрупкий сморщенный комок, не способный ещё запоминать, различать лица? Даже если что-то с ребёнком вдруг будет не так: какие-то психологические нарушения, физические? Если он будет первое время только требовать от тебя, много и постоянно, ночью и днём, когда тебе удобно и когда нет, и ничего не будет давать взамен, кроме новых требований? Если будет в запале переходного возраста кричать “мама просто идиотка, которая ничего не понимает!”? Будешь терпеливо менять испачканное бельё седьмой раз за день, уговаривать, вопреки истерике, съесть овощи с тарелки, помогать в туалете, стойко отвечать на тысячи самых глупых повторяющихся “почему” в час и лечить любой недуг от насморка до буквально слезающей из-за диатеза кожи, не требуя, не ожидая вообще ничего взамен? Готова взять на себя полную, безоговорочную ответственность за чужую жизнь? Претензия, на самом деле, очень серьёзная, потому что во всей этой истории с детьми есть маленький показательный фактор. Хенрик. В целом им полностью занимаются Финн и Сейдж. Он целыми днями, горя каким-то практически сверхъестественным энтузиазмом, таскается по разнообразным кружкам, ярмаркам и прочим активностям, куда именно они его возят. Иногда я, Кол и приглашённый специалист в лице Амары занимаемся с ним магией. Я, конечно, скорее в роли одноклассницы, чем ментора, но, мне кажется, мальчику так даже проще: нет ощущения, что он такой отстающий-недогоняющий, а все вокруг уже мудрые и опытные. Пару раз Джер и Кол даже брали его куда-то с собой гулять. Я и Элайджа тоже его звали, но, один раз сходив с нами в театр, он стал вежливо отказываться, очевидно, находя наши способы времяпровождения скучными. Ну, не могу не отметить, что рыжая бестия безукоризненно-идеально выучила его твёрдо отвечать: “Спасибо за предложение, но мне не очень интересно” на всё, что ему… неинтересно, да. Он ещё сам стал вворачивать очаровательное: “но, может быть, как-нибудь потом мне будет интересно, и я обязательно составлю вам компанию, если не будете против”. В течение месяца отсутствия наших “молодожёнов” его по кружкам попеременно возили Элайджа, Джер и Кол, первый, конечно, чаще всего. И ещё Ник пытался пару раз, но… их общение шло всё ещё очень туго, так что гибрид не проявлял излишнего энтузиазма в этом вопросе. Но пытался и не сдавался, что уже похвально. Да. Верно. Во всём этом уравнении ни разу не появляется Ребекки. Она Хенриком не занимается вообще никак, только за трапезами, не очень углубляясь, расспрашивает его об успехах, и то не всегда у неё есть настроение хотя бы делать вид, что ей действительно интересно его слушать. В целом она просто выступает сторонним наблюдателем, который иногда не прочь послушать его, но не больше. И… я понимаю, что, основываясь на этих наблюдениях, мы с Элайджей ещё едва ли заинтересованы в становлении родителями: воспитанием мальчика практически не занимаемся, появляемся в его рутиной действительности больше “если нужно”, нежели по собственному желанию: мы пока слишком сосредоточены только друг на друге, чтобы включать кого-то ещё в существующую схему жизни, хотя в случае… стечения обстоятельств мы бы не отказались от возможности и смогли бы полностью переложить свою жизнь под изменившиеся нужды и цели с достаточным энтузиазмом. Финн и Сейдж, да, они на сто процентов готовы и заряжены воодушевлением по этому поводу, они могут отдавать своё время, эмоции и интерес ещё кому-то. Нику бы хоть немного существующие взаимоотношения выправить, не то что новые создавать, хотя, говоря откровенно, делать с нуля было бы проще. Кол, по его же словам, убеждённый “чайлдфри”, хотя признаёт, что не прочь недолго побыть хорошим дядей… ну, может, выходные с уже достаточно взрослым ребёнком повозиться, но не больше, младенец ему нахрен не сдался. А Ребекка… о ней ничего внятного и не скажешь, потому что она просто порхает между парнями, ни с кем не задерживаясь, в жизни вот тут вот под боком существующего, вроде, не такого уж чужого ей ребёнка не участвует, да и в каких-то “семейных” делах замечена не была. Так что неудивительно, что никто в семье и не воспринимает её желание иметь ребёнка как что-то серьёзное. Не исключаю, что всё может измениться, но пока… очень сомнительно. На мой вопрос, вернее, вопросы Ребекка, как и раньше, не ответила, просто показательно игнорируя все реплики. Она даже голову от меня отвернула, уставившись в окно. Мысленно с некоторым злорадством отметила, что, даже если ей хочется, Сейдж она игнорировать не сможет. Всё-таки закостеневшая в разуме первородной средневековая установка об иерархии в семье даёт о себе знать, порой это очень заметно. А со мной на более чем словесный конфликт она никогда не пойдёт. Сейдж – женщина с самым высоким положением в доме: жена самого старшего брата, де юре “лорда”, хозяина, главного в семье. Я – невеста, скоро жена второго по старшинству, главы семьи де факто. И если у Кэролайн и Ника всё будет складываться и в дальнейшем… она тоже займёт иерархическое положение выше Ребекки. Бекс вообще в самом низу, практически бесправная, потому что… Микаэль не глава семьи. Дочь и сестра – это огромная разница в средневековой идеологии семейных взаимоотношений. Причём дело не в самой девушке. Внук – очень даже прямой потомок, дополнительная и одна из самых значимых вех союза между родами, а вот племянники, неважно со стороны брата или сестры… с ними, в случае чего, никогда не церемонились, это ведь скорее соперники, нежели союзники. Если у твоего старшего брата есть сын, ты дальше в линии наследования. Племянники от младшего брата с удовольствием придушат тебя прямо в твоей постели, чтобы самим вылезти вперёд. Если у твоей сестры есть ребёнок, то его отец, имея определённую степень дерзости, может выебнуться и претендовать на участие в линии наследования, даже если сестра младше. Это не редкость в истории: кровная связь – одновременно и великая объединяющая сила и опасное разрушительное оружие. Конечно, можно сказать, что это всё – древние пережитки прошлого. Только вот они до сих пор умудряются как-то всплывать и плясать на наших жизнях: игры престолов в семьях миллионеров, наследование титулов в аристократических домах, в целом любые разборки с завещаниями и так далее. А Майклсоны вообще все родились и выросли в подобной идеологии. Может пройти хоть десять тысяч лет, а высеченное на подкорке сознания в период формирования личности останется незыблемым. В любом случае, Сейдж права: в текущих условиях, когда у каждого своя жизнь и свои амбиции, никто из мужиков брать ответственность за ребёнка сестры не будет. Кем бы ни был отец этого ребёнка – а у меня есть стойкое подозрение, что это кто-то из наших одноклассников – едва ли он тоже заинтересован в раннем родительстве и первородную просто пошлёт. И что-то мне подсказывает, к такому отношению, когда мужчина просто прямо отказывается от навязанной ответственности, и его к ней никак не призвать, она не готова. А Ребекка, опять же, в силу средневековых установок, очень сосредоточена на наличии мужчины в жизни. И что будет дальше? Путь Фреи, если психанёт сразу после отказа? Хорошо, если это будет в первом триместре, край втором, тогда ладно, пусть, это ещё касается только её организма, личность ребёнка не формируется, вне утробы он существовать не может. А если выкинет что-то такое на совсем позднем сроке… то я прямо скажу Элайдже, что с его сестрой мы больше никогда общаться не будем и переезжаем подальше или выкидываем её из нынешнего дома, пусть выкручивается, как хочет. Хотя, ладно, Фрею она резко осудила при просмотре воспоминаний, так что на такое, наверное, в любом случае не пойдёт, если только гормоны совсем не пережмут те немногие извилины, что у неё есть. Но тогда всё-таки доведёт дело до конца и благополучно бросит только родившегося ребёнка на родственников, а сама продолжит блядовать? Она же так и собирается поступить, если я правильно расшифровала посыл её слов. А к дитятку будет возвращаться по мере желания, как к игрушке, которую можно убрать на полку, когда надоест, и достать, когда снова захочется поразвлечься. – Поехали домой, – сухо закончила всё это несмешное, неинтересное представление Сейдж, – Твоё право не верить, Ребекка, но лучше готовься, что никто не станет тебя и твои розовые фантазии щадить. – С чего вы взяли, что я поеду с вами? – ощерилась первородная. – Иди пешком тогда, – пожала плечами я, – Это не твой дом, чтобы оставаться здесь по желанию. Ребекка немного скривила губы и требовательно взглянула на Амару, но та, даже к моему удивлению, посмотрела на девушку пугающе равнодушно. – Елена – наша внучка, мы помогаем ей, заботимся о её благополучии, а не твоём. Она привела тебя сюда и попросила помощи, но так как больше конкретно для неё в этом нет необходимости… для тебя наше гостеприимство закончено. Теперь, после выяснения некоторых обстоятельств благодаря Александру, для неё вопрос нашего родства стал намного более щепетильным. Она и до этого-то, очевидно, зацепилась за этот абстрактный факт довольно цепко, переживая осознание потери своих детей и ужас от количества минувшего времени, а теперь… для неё это уже совсем личный и принципиальный вопрос. В некотором роде мой ребёнок, например, будет ей прямым правнуком без всяких отговорок, ведь я – инкарнация её внучки Медеи. Не спорю, приятно знать, что ты в мире не одинок, и есть кто-то, к кому можно обратиться, и он тебе не откажет именно в связи с этими незримыми, но очень важными узами. Ребекка выглядела возмущенной, если не сказать уязвлённой, но всё же с заминкой поднялась с дивана. Я глубоко вдохнула и выдохнула. Теперь осталось только столкнуться с реакцией остальных Майклсонов. И ещё как-то справиться с премерзким ощущением некой тяжёлой вины перед Элайджей. Всё же, может, если бы я его послушала и не стала пытаться отстоять Ребекку и её право на свободу действий, всё сложилось бы… как минимум несколько иначе.