Ожидаемая неожиданность

Антон действительно не думал, что Арсений воспримет его слова всерьёз. Скорее, ожидал снисходительной усмешки или лёгкого подшучивания, но уж точно не повторения этой сцены почти в точности. Он замешкался, понимая, насколько странно выглядит со стороны — сидит в машине, вцепившись в лямку рюкзака, пока главный прокурор терпеливо держит для него дверь открытой. Холодный воздух проник в салон, пробежался мурашками по коже, заставляя немного встряхнуться. Казалось бы, ситуация не требовала раздумий — просто выходи, делов-то. Но упрямый уголок сознания всё равно цеплялся за нелепость момента, снова и снова прокручивая в голове: «И зачем я тогда это сказал?» — Шастун, только не говори, что мне ещё и руку тебе надо подать, — голос Арсения прозвучал с лёгкой насмешкой, но без явного поддразнивания. Скорее, с оттенком терпеливого ожидания. Антон вздрогнул, будто его вывели из глубокого раздумья. — А? Нет, не стоит, — поспешно пробормотал он, наконец-то выбираясь наружу. Ветер ударил в лицо ледяными порывами, крошечные капли дождя тут же облепили одежду, словно доказывая, что он явно выбрал неудачный день для пеших прогулок. По инерции он вновь пошёл за Арсением, не задумываясь, просто следуя за его уверенным шагом, словно это было само собой разумеющимся. Снова знакомый аромат кофе окутал теплом, резко контрастируя с холодной уличной сыростью. Внутри было уютно, как и в прошлый раз — приглушённый свет, негромкий гул разговоров, размеренный ритм кофемашины. Сценарий повторялся, словно кто-то решил переиграть тот самый день с судебным заседанием, только немного сменив ситуацию. Опять Арсений стоял у стойки, спокойно делая заказ. Опять поворачивался к нему, чуть приподнимая бровь, ожидая ответа. И, конечно же, опять Антон собирался отмахнуться, сказать что-то вроде «Нет, спасибо» — но в этот раз что-то пошло не так. Попов не стал принимать отказ как данность. — Спасибо, но я ничего не буду, — привычно начал Антон, надеясь, что отказ примут без лишних разговоров. Но не тут-то было. — Антон, перед командировкой ты угостил меня и сделал мой день лучше, чем он планировался изначально. Но, знаешь, я не привык, что угощают именно меня. Обычно всё происходит наоборот, — спокойно пояснил Арсений, давая понять, что намерен вернуть жест доброй воли. — Арсений Сергеевич, я сделал это просто так, ничего не ожидая взамен. Тем более, вы уже меня поблагодарили, — отозвался он, решив сразу обозначить позицию, намекая, конечно, не только на устную благодарность, но и на те самые оставленные на его столе презенты. Попов ведь тогда тоже ничего не сказал, просто оставил и ушёл, не акцентируя внимание. Так почему сейчас решил отблагодарить дополнительно? — Шастун, в любом случае, как в прошлый раз не выйдет, — без намёка на отступление продолжил Арсений. — Тогда мы торопились в прокуратуру, а сейчас я никуда не спешу. — Голос звучал уверенно, но без нажима, скорее с оттенком спокойной настойчивости. — Тогда я ничего не хотел, прямо как сейчас, — упрямо повторил Шастун, скрывая смущение за показной уверенностью. Антон сжал губы, понимая, что его шансы на победу в этом споре стремительно приближаются к нулю. Попов не выглядел раздражённым или упрямым в своём желании — скорее спокойным и уверенным в том, что всё пойдёт по его сценарию. И правда, что в этом такого? Почему всё это заставляло чувствовать себя неловко? То, как привёл его сюда — в свою любимую кофейню, словно по негласной традиции, которой, казалось бы, и не существовало. То, как спокойно и сдержанно, но всё же настойчиво не принимал отказ. С каких пор Попов вообще таким стал? Антон сомневался, что мужчина ведёт себя так со всеми. Да и зачем? Разве не смешно то, что главный прокурор правда волнуется, что какой-то практикант не хочет ничего заказывать из-за своего стеснения? Он ведь даже не является его подчинённым в полной мере. Арсений мог просто принять отказ, молча заказать себе кофе и разойтись. Но нет. — Шастун, ты понимаешь просьбы только в приказной форме? Хорошо, могу сказать строже или просто заказать на свой вкус, но тебе в любом случае придётся взять и выпить то, что я закажу, и отказы не будут приниматься, — с лёгким оттенком насмешки в голосе произнёс Арсений, внимательно наблюдая за реакцией парня. Антон уже понял, чем всё закончится. Стоило мужчине заговорить таким тоном, и исход был предрешён. Он ожидал чего угодно — лёгкой усмешки, возможно, какого-нибудь комментария, но точно не такого… серьёзного подхода. Попов не из тех, кто легко отступает, особенно если что-то решил. Антон закатил глаза, скрывая за этим жестом лёгкое раздражение, но по большей части тень смущения. Арсений определённо знал, как добиваться своего, даже не повышая голос и не используя прямых приказов. В этом была какая-то особенная, присущая только ему манера — не давить, но создавать такое ощущение, будто спорить бессмысленно. — Видимо, выбора у меня нет, — с преувеличенной обречённостью вздохнул тот, словно сдавался в каком-то сложном противостоянии. — Хорошо, что ты понял это именно сейчас, — Попов усмехнулся, заметив, как парень нехотя, но всё же уступил. Конечно, с показным недовольством, но лучше так, чем продолжать бессмысленно спорить. Видимо, Антон уловил его твёрдое намерение не отступать и решил не тратить время на бесполезное упрямство. — Чай, — Шастун шагнул к кассе, мельком глянув на меню, но заранее знал, что возьмёт любимый сорт. Ему не нужен был кофе. Никогда не нравился. Не понимал восторгов окружающих, их зависимость от этого напитка. Запах — да, приятный, глубокий, насыщенный. Но вкус? Терпкий, обжигающий, оставляющий горечь на языке. Чай был совсем другим. Мягким, согревающим, уютным. Он будто обволакивал изнутри, расслаблял и позволял сосредоточиться. Антон отошёл в сторону и невольно посмотрел на Арсения. Попов, похоже, держал слово. Он действительно открыл ему дверь. Упомянул про кофе, которое Антон когда-то принёс ему, как будто это было чем-то важным. Не просто предложил подвезти — настоял. Будто всерьёз волновался, что Антон промокнет под дождём. Но зачем? Шастун привык к тому, что большинство людей не делают ничего просто так. Всегда есть причина, мотив, выгода, скрытый смысл. И вот в этом и была загвоздка — он не мог понять мотив Арсения. Если бы Попов вёл себя так со всеми, это можно было бы списать на обыкновенную вежливость. Но Антон видел, каким он бывает на работе: строгим, требовательным, непоколебимым. Коллеги отзывались о нём с уважением, но и с опаской. Он точно не был тем, кто по доброте душевной таскает с собой практикантов в кофейню и заботится о том, чтобы они что-то выпили. Тогда почему? Антон невольно качнул головой, словно отгоняя от себя ненужные мысли. Зачем анализировать то, что возможно даже не заслуживает внимания? Люди бывают разными и может Арсений просто из тех, кто не забывает мелкие жесты. Но чем больше парень пытался найти логичное объяснение, тем сложнее становилось. Антон действительно думал, что они подождут заказ и поедут дальше, но, к его удивлению, Арсений, оплатив их заказ и не задерживаясь у стойки, уверенно направился к столику у окна. Шастун застыл на секунду, не сразу поняв, что происходит, но всё же двинулся следом — это становилось привычным. Следовать за Поповым без ненужных вопросов, уточнений и разговоров. Просто идти, не задумываясь ни о чем. Кофейня была небольшой, но уютной, выполненной в тёплых коричневых тонах. Деревянные столики, мягкие кресла и стены, отделанные кирпичной кладкой, создавали ощущение спокойствия и уединённости. Это место словно существовало вне времени, скрываясь от суеты города, от его шума, от неоновых вывесок и гудящих машин. Лампы с тёплым мягким светом свисали низко, почти до уровня глаз, отчего помещение казалось ещё уютнее. Свет от них падал на столешницы, отражаясь в каплях дождя, что стекали по большим окнам. За стеклом улица утопала в холодном осеннем ливне. Люди, сгорбившись, спешили укрыться, спасаясь от потоков воды, стучащих по асфальту. Кто-то мчался к автобусной остановке, другие прятались под козырьками домов, закутываясь в капюшоны и поджимая плечи. Автомобили с шумом проезжали по лужам, разбрызгивая воду. Антон опустился на стул напротив Арсения, всё ещё слегка озадаченный тем, что они не ушли сразу. Попов действительно хотел посидеть с ним в кофейне? После утомительной командировки, долгой дороги и завалов дел, накопившихся за неделю, мужчина мог бы предпочесть любой другой вариант — уехать домой, встретиться с кем-то из друзей или просто побыть наедине с собой. Но нет, он выбрал остаться. с Антоном. Шастун поймал себя на мысли, что давно не выбирался куда-то просто так. Всегда находилась причина, мешавшая отвлечься: то учеба, то дела, то элементарное отсутствие желания. Всё это время он жил в замкнутом круге, где одни обязанности сменялись другими, не оставляя места для чего-то непринуждённого. Поэтому сидеть сейчас в уютном кафе в компании другого человека и ощущать в воздухе запах свежесваренного кофе — всё это казалось немного непривычным, даже чуждым. Всё с Арсением Сергеевичем было как-то не так. Необычно, незаурядно. Будто стоило им пересечься — привычный ритм ломался, внося в реальность элементы хаоса, непредсказуемости или странных непонятных ощущений. Но странное заключалось в том, что это даже помогало. Помогало не застревать в себе, не тонуть в размышлениях и не уходить с головой в тревожные мысли и кошмары. Когда официант принёс заказ, Антон на автомате схватил стакан обеими ладонями, впитывая его тепло. Чай с бергамотом — терпкий, насыщенный, с цитрусовыми нотками. Он поднёс стакан ближе к лицу, вдохнул мягкий аромат, чувствуя, как тело начинает согреваться. Это было кстати. Ему всегда нравилось, как чай обволакивает изнутри, создаёт иллюзию уюта, даже если вокруг холод, промозглая погода и серые улицы, насквозь пропитанные дождём. Арсений, как и в прошлый раз, взял кофе. Он, казалось, совершенно расслабился, откинувшись на спинку стула. Ему явно было комфортно здесь — так же, как и в прошлый раз. Но тогда они не сидели, а просто брали напитки навынос. Мужчина первым нарушил тишину. — Как прошла неделя без меня? — его голос был спокойным, без подтекста, но Антона этот вопрос всё равно застал врасплох. Он вскинул взгляд, подбирая слова. Странно слышать этот вопрос от Попова. Будто его действительно интересует ответ. Парень был уверен в том, что главный прокурор итак знает все последние новости и происшествия произошедшие в его кратковременное отсутствие. Антон ожидал формальности, может, чего-то вроде «как там дела?», но в этих словах словно было чуть больше смысла и заинтересованности. — Спокойно, — коротко отозвался он, делая глоток чая. — Всё шло своим чередом. — Я знаю про твой конфликт с Романом Федоровичем, — Арсений едва заметно улыбнулся, ставя чашку на стол, наблюдая за реакцией Антона. — Катя? — догадался он. Антон внутренне напрягся, но виду не подал. — Катя, — подтвердил Арсений. — Но даже если бы не она, я бы всё равно узнал. — Антон чуть помедлил, обдумывая, что сказать. Жаловаться не хотелось. Да и вообще, зачем? Попов вернулся, и Роман Федорович теперь снова всего лишь заместитель, с которым он почти не будет взаимодействовать или пересекаться. — Это неважно, — наконец ответил парень. — Просто недопонимание. — Ответ был сдержанным, почти нейтральным. Конечно, парень понимал, что Попов узнает. Не был настолько наивен, чтобы думать, будто Катя или заместитель не упомянет про «приметного» практиканта. Вопрос был лишь в том, насколько глубоко Арсений в это вникал. — Ты меня приятно удивляешь, — задумчиво проговорил мужчина, кажется, не в первый раз признаваясь в этом. Всё же Катя более подробно рассказала про этот неприятный инцидент, хотя и не была его основным участником. — Обычно люди пользуются возможностью пожаловаться на начальство, если у них появляется такой шанс. — А я не люблю жаловаться, — сказал Антон спустя небольшую паузу, бесстрастно, будто между делом. Он снова сделал вид, что полностью сосредоточен на своём чае, не поднимая взгляда. В голосе не было ни вызова, ни раздражения — просто факт, не требующий обсуждения. Арсений лишь коротко кивнул, будто услышал в этом ответе нечто большее, чем сам Антон осознавал. Попов никогда не любил, когда сотрудники жалуются ему друг на друга, словно дети, ожидая, что он, как родитель, разберётся в их разногласиях. Конфликты в работе неизбежны и, как правило, виноваты в них обе стороны. В большинстве случаев разрешить ситуацию было легко — достаточно пары слов, чтобы всё урегулировать. Но этот случай его интересовал. Не потому ли, что в нём был замешан Антон? Мужчина отгонял эту мысль всеми возможными способами. Оправдывая это тем, что в этом поучаствовал и его заместитель, а значит, разобраться нужно. Арсений не видел ситуацию лично, не слышал, как развивался диалог, но Екатерина, объективная и наблюдательная, изложила всё беспристрастно. Она не выгораживала ни Антона, ни Романа Федоровича, просто пересказала факты. С её слов Шастун в тот день был вялым и рассеянным, чем раздражал заместителя, дав тому повод зацепиться. Но Антон не сделал ничего такого, что оправдывало бы повышение голоса, излишне резкий тон и показательное недовольство. Почему же сам Антон ничего не рассказывает? Ему разве не хочется какого-то возмездия? Не то чтобы Арсений хотел сейчас же отчитать своего заместителя, но он рассчитывал услышать историю от самого Шастуна, уточнить детали, разобраться глубже и сделать выводы, чтобы избежать подобных ситуаций в будущем. Но Шастун не сказал ничего. Будто это и правда мелочь. Будто такое обращение с ним — не в новинку. Будто он даже не удивлён случившемся и не считает нужным обсуждать это. Будто ожидал к себе такого же отношения и от Арсения, просто мужчина пока не замечал за ним явных ошибок, чтобы начать относиться так же, но настороже всё же стоило быть постоянно. Разве для людей не естественно желание выговориться? Обсудить то, что задело? Даже не ожидая справедливости или возмездия, а просто чтобы выплеснуть накопившееся, услышать чужую точку зрения и убедиться в своей правоте. Антон перевёл взгляд на Арсения. Попов сидел спокойно, чуть подавшись вперёд, одной рукой легко обхватив стакан. В мягком, тёплом свете кофейни его лицо казалось менее суровым, чем обычно. Черты были всё такими же чёткими, взгляд — всё таким же внимательным, но сейчас в нём не чувствовалось той напряжённой сосредоточенности, что обычно витала вокруг мужчины. Не было ощущения, что перед ним сидит главный прокурор — человек, ежедневно решающий чужие судьбы, отправляющий за решётку тех, кто этого заслужил, принимающий сложные, а порой и жестокие решения. Здесь, за этим столиком, он выглядел иначе: спокойнее, естественнее. Антон поймал себя на том, что невольно рассматривает мужчину, и заставил себя отвлечься, сделав новый глоток чая. — А у вас как командировка? — наконец спросил он, слегка наклонив голову. Шастун не любил тишину. Вернее, он привык к ней, но не к той, что выпадала в разговорах, где ещё было что сказать. Тем более ему правда было интересно узнать, как проводил своё время Попов. — Долго рассказывать. — Это я уже понял, — усмехнулся Антон, чуть приподняв уголки губ. — Скучно, — кивнул Попов, признавая, что его ответ так себе. — На первый взгляд было чем заняться: контроль, следствие, общение с журналистами. Но по сути я там был не нужен. Всё, что я делал, можно было сделать и без меня. — Так бывает, — Антон сделал ещё один неторопливый глоток чая. — Конечно. Но тратить неделю впустую мне не нравится. — Но вы ведь работали, значит, не совсем впустую. — Это уже философия, Шастун, — с лёгкой усмешкой покачал головой Арсений. Антон лишь пожал плечами. Он не собирался спорить. — Журналисты сильно донимали? — Ещё как. Им нужно было хоть что-то, а я давал им ровно ничего. Их это бесило, но что поделать, — Антон коротко хмыкнул, представляя себе, как Попов с каменным лицом отбивается от натиска репортёров, отвечая на вопросы так, чтобы не дать им ни единой стоящей детали. В этой картине было что-то забавное. — Там новости про вас не выпустили? — с интересом уточнил Антон. — Возможно, и выпустили. Я не проверял, — ответил Арсений, пожав плечами. Антон невольно задумался, машинально поворачивая в руках стакан с уже остывающим чаем. — Мне было бы интересно, если бы я знал, что могут показывать новости с моим участием, — задумчиво произнёс он. Хотя… Про него однажды выпускали новости. Не конкретно про Антона, а про случившееся с ним. Репортёры, словно стервятники, слетелись на произошедшее, снимая его со всех возможных ракурсов, запечатлев каждый момент чужого несчастья, выставляя напоказ то, что не должно предназначаться для широкой аудитории. Парень до сих пор не мог смотреть те выпуски. Было отвратительно видеть себя таким. Не в смысле внешности, а в том состоянии. Опустошённым. Разбитым. Ожесточённым и одновременно сломленным. Тогда он был таким по понятным причинам, но от этого не становилось легче наблюдать за тем, как незнакомые люди смаковали ту ситуацию, разжёвывали подробности, рассуждали о причинах и последствиях, будто речь шла не о его жизни, а о сцене из фильма. Ещё были газетные вырезки… Он хранил их бережно, аккуратно, боясь случайно испортить или потерять. Одно из немногих доказательств того, что это действительно было. Что всё случившееся — не выдумка его сознания, не затянувшийся кошмар. На страницах мелькало его лицо, тогда ещё подростковое, и фотографии с места происшествия. Сказать, что видеть всё это было приятно или интересно, было бы ложью. Антон незаметно покачал головой, в данный момент не время думать о таком. Хотелось отвлечься от неприятных воспоминаний хотя бы на один вечер. Разговор тек спокойно, словно сам нашёл своё течение, плавно перетекая с одной темы на другую. Антон и не заметил, как исчезло ощущение неловкости. Стало… непривычно комфортно. Странно комфортно. Будто не с Арсением Сергеевичем Поповым сидит, а просто с кем-то знакомым, с кем не надо подбирать слова, не нужно тщательно взвешивать каждую реплику, не надо думать над каждым предложением, тщательно выверяя каждое своё действие. Что это? Эффект уютной кофейни? Тёплый чай, согревающий изнутри? Или что-то другое?.. — Что-нибудь интересное было? — Антон задумчиво повертел в пальцах стакан, снова глядя на пробегающих мимо людей, почему-то не стремясь завершить диалог, сам желая его продолжения. Было действительно интересно. — Смотря что считать интересным, — Арсений слегка усмехнулся. — Ну, что-то нестандартное, — произнёс, возможно, глупую вещь Антон, понимая, что, возможно, лезет не в своё дело и не разбирается в принципе в том, о чём спрашивает. — Следователь, с которым я работал, решил выстроить в отделении чёткую иерархию по кофейным предпочтениям, — натянуто серьёзно произнёс Арсений. — Это как? — Антон непонятливо моргнул. — Кто пьёт кофе без сахара — элита. Кто с молоком — просто люди. Кто пьёт сладкий кофе — недостойны работать в системе. — И какая у вас категория? — Шастун рассмеялся, не в силах сдержаться, впервые за, кажется, безумно долгое время по-настоящему. — Между элитой и просто людьми, — Арсений чуть качнул головой. — Без сахара, но с молоком. — А что насчёт чая? — Антон подавил очередной рвущийся смешок, пытаясь говорить серьёзно, подстать Попову. — Это, цитирую, «отдельный вид людей». — И что это значит? — Антон всё же снова рассмеялся. Чай согревал, разговор плавно шёл сам по себе, дождь продолжал шуметь за окнами, а кофейня казалась уютным островком в этом промозглом вечере. — Так и не выяснил, — покачал головой Арсений. Арсений чуть задержал взгляд на Антоне. Шастун смеялся. Не сдержанно хмыкал, не усмехался уголком губ, не тихо посмеивался, как обычно, а именно смеялся — искренне, с лёгкостью, без внутреннего напряжения. Арсений понял, что слышит этот звук впервые. И это почему-то на несколько долгих мгновений полностью приковало его внимание. Антон часто шутил. Скорее принадлежал тому типу людей, кто становился душой компании, легко располагая к себе людей. Он умел разрядить обстановку, не боялся лёгкого сарказма, иногда даже задевал грани дозволенного. Но смеялся он редко. Даже с Катей. Арсений невольно отметил это. Видимо, Шастун расслабился. Может, не полностью, но в нём определённо было меньше напряжения, чем обычно. Или, возможно, просто сейчас он не чувствовал необходимости держать оборону. Немного сократил такую уже привычно большую дистанцию, позволяя себе чуть больше, чем обычно мог позволить. Антон сидел спокойно, пальцы лениво барабанили по чашке, взгляд был рассеянным, но не пустым. Он не выглядел так, будто его тянет прочь, будто он ищет повод встать и уйти, как бывает иногда, когда разговор не клеится. Попов сделал глоток кофе, незаметно наблюдая за тем, как Антон допивает чай. Арсений задумался, когда в последний раз видел его таким. Шастун, кажется, всегда был чем-то занят, чем-то увлечён, во что-то погружённым. Он говорил, спорил, отстаивал свою точку зрения, шутил, парировал, всегда был в движении, в словах, в эмоциях. Но сейчас он просто был. Присутствовал здесь и сейчас. Арсений в который раз поймал себя на том, что наблюдает за ним, изучает мелкие детали, которые можно увидеть только если достаточно внимательно смотреть. — Ты часто пьёшь чай? — спросил он почти бездумно, но с долей интереса. Антон взглянул на него, будто не ожидая такого вопроса. — Ну… да, — ответил он, чуть приподняв брови. — Больше, чем кофе. — Без сахара? — Чаще без. — Значит, элита? — усмехнулся Арсений, продолжая их предыдущий разговор. Антон коротко хмыкнул, вновь коснувшись пальцами стакана, который почти опустел. — Выходит, так, — чуть задумчиво, но с той же лёгкой усмешкой ответил он. Мягкий свет ламп отражался в стекле, делая обстановку вокруг ещё более тёплой. Антон не спешил что-то говорить. Арсений тоже. И эта тишина не была неловкой. Наоборот, она обволакивала, расслабляя ещё больше. — Думаю, мне всё же стоит отвезти тебя домой. Итак задержались, — нарушил паузу Попов, замечая, что Антон допил чай и теперь просто смотрел в окно, явно наслаждаясь вечерней атмосферой. Мужчина мельком глянул на часы, понимая, что они засиделись дольше, чем планировалось. Он рассчитывал на короткий разговор. Немного посидеть, обсудить неделю в неформальной обстановке, но точно не ожидал, что время пролетит так незаметно. Казалось, прошло не больше получаса, но циферблат упрямо твердил, что вечер подходил к концу. Антон согласно кивнул, сам удивляясь, как быстро пролетело время. Когда они только сели за столик, он заранее настраивал себя на неловкость. Казалось, что чем дольше они здесь пробудут, тем сильнее будет нарастать напряжение. Он ожидал неуклюжих пауз, излишней официальности, возможного чувства «не к месту». Ведь они не друзья, даже не коллеги в полном смысле. Но ничего такого не произошло. Антон вообще не чувствовал стену между ними. Не замечал той пропасти, которая, казалось бы, должна была существовать из-за разницы в статусе и положении. С Поповым всё было иначе. Шастун уже давно понял: несмотря на свою должность, Арсений не вёл себя надменно. У него не было высокомерной отстранённости, какой отличались многие люди с властью. Его излишняя строгость и серьёзность были больше фасадом, то за счёт чего поддерживался авторитет для незнающих лично главного прокурора. Конечно, в мужчине безусловно присутствовали данные качества, без них он бы не достиг такой высокой должности, но они гармонировали с самим Арсением, не выглядели инородно, искусственно, как в Романе Федоровиче. Он не был суров с теми, кто относился к нему с должным уважением и человечностью. Он держал всех в узде, но при этом умудрялся не портить отношения. Вёл себя с подчинёнными так, будто они на одном уровне, но при этом оставался фигурой, которой подчинялись без страха или неприязни, а из уважения. Ему не нужно было требовать признания — оно приходило само. В салоне было тепло и тихо, приглушённый свет фар выхватывал из темноты пролетающие мимо витрины магазинов, рекламные щиты и мигающие фонарики. Всё это создавалo странное ощущение отрешённости, будто они едут сквозь неподвижный, застывший город. Возвращаться в холодную пустую квартиру не хотелось. Казалось, как только Антон переступит порог, весь сегодняшний вечер развеется, будто его и не было. Всё это — уют кофейни, тёплый чай, спокойный разговор — ощущалось почти как мираж: приятный, но недолговечный. Видение, которого на самом деле не было, а психика - порядком уставшая от недосыпов, постоянного приёма таблеток, которые в привычной дозировке почти перестали помогать, явно намекая на увеличение нормы, тревожных взявшихся из ниоткуда мыслей - просто придумала себе всё это, пытаясь взять небольшую разрядку, передышку перед новыми кошмарами и возможными испытаниями. И это чувство усиливалось из-за чего-то другого. Предчувствие, которое Антон ощутил после пробуждения от кошмара, который так запомнился. Нос, кажется, до сих пор был забит едва уловимым запахом гари и пепла — всё это не отпускало. Как будто воздух стал чуть тяжелее, как будто в нём появилось что-то тревожное, ощутимое на уровне интуиции. Теплилось в сердце тлеющим угольком и неизменно присутствовало всё время, не желая отступать даже тогда, когда Антон пытался отвлечься и перестать думать о чем-либо. Он не знал, что именно должно случиться. Пока это ощущение было почти незаметным, но явно не сулило ничего хорошего. — Твои родители не будут волноваться, что ты так поздно вернёшься домой? — уточнил Арсений, останавливаясь возле достаточно старой многоэтажки и только сейчас осознав, что несмотря на совершеннолетие Антон всё ещё студент. В его возрасте жить с родителями было вполне нормально. Многие не видели смысла тратиться на аренду или ютиться в общежитии, если можно оставаться в родительском доме. Это было логично и удобно. Именно поэтому мужчина даже не задумывался о том, что у Шастуна может быть другой вариант. — А? — Антон сначала будто не понял, о чём его спрашивают. Казалось, смысл слов не сразу дошёл до него, словно в голове они звучали иначе, чем здесь, в реальности. — Нет… Нет, я живу один, — с небольшой задержкой и непонятно откуда взявшимися паузами ответил он, заметно напрягшись под внимательным взглядом Попова. — Хорошо. Тогда до завтра, Шастун, — спокойно произнёс мужчина, словно не заметил странной реакции парня. Но заметил. Антон будто вмиг замкнулся, воздвигнув перед собой невидимые стены, мгновенно отгородившись от него. Будто этот простой, невинный вопрос задел за что-то болезненное. Но что в нём могло быть ранящим? Попов невольно задумался. Может, Шастун просто стеснялся признаться, что живёт с родителями? Такое случается. Некоторые студенты в его возрасте мечтают съехать, но не могут. Может, он сам считал это чем-то зазорным? Хотя в этом нет абсолютно ничего особенного. Но ощущение, что дело не в этом, не уходило. Арсений оставил тему, привычно отступив, как уже не раз делал в разговорах с Антоном. И когда это стало нормой? Мужчина привык получать ответы сразу. Если информацию было сложно достать, он находил пути, чтобы получить её с минимальной задержкой. Люди, оказавшись под его внимательным взглядом, обычно сами охотно рассказывали то, что он хотел знать. Но с Шастуном всё было иначе. Этот парень умудрялся лавировать между словами, уходить от прямых ответов, отводить взгляд, маскировать реакцию. Он не лгал, но и не договаривал, оставляя за собой множество вопросов. Арсений не мог определить — это было сознательное желание скрыть что-то важное или просто привычка не подпускать людей ближе, чем необходимо? Как назло, от Димы до сих пор не было никаких новостей. С того момента, как Арсений попросил друга кое-что разузнать, прошло уже достаточно времени, но он так и не получил ни одного звонка. Любопытство только разрасталось. Попов привык доверять своей интуиции. Она редко его подводила, а сейчас буквально кричала о том, что в этом парне есть что-то… большее. Что-то, что стоило раскрыть, пока есть время. Может, стоило поговорить с Катей? Она проводила с Антоном больше времени, сидела рядом, явно хорошо с ним общалась. Возможно, если кто-то и смог бы узнать Шастуна лучше, то это была именно она. С Катей у него не было той дистанции, которая неизбежно возникала с Арсением. Ведь Попов, нравится ему это или нет, всегда оставался фигурой недосягаемой, авторитетной. Но почему вообще ему так важно это знать? Арсений не мог объяснить, откуда взялось это упорное желание докопаться до сути. С чего он вообще так зацепился за этого парня? Было ли это просто интересом? Или всё же чем-то большим? Попов не знал. Но одно он чувствовал точно — всё это не просто так. И это было не просто обычное прошлое с незначительными тайнами, которые есть у каждого. Здесь всё было куда сложнее. — До завтра, — произнёс Антон, собираясь выйти из машины, но вдруг замер, будто что-то вспомнил, а затем повернулся к Попову. — Спасибо за такой замечательный вечер и хорошую компанию, Арсений Сергеевич, — прозвучало неожиданно искренне. Шастун посмотрел прямо в глаза мужчине, без тени насмешки или показного уважения. Просто сказал, как есть. А потом развернулся, вышел из машины и захлопнул дверь. Арсений остался сидеть, проводив его взглядом. — Не за что, Антон, — произнёс он уже в пустоту, но даже собственный голос показался каким-то чужим. Что-то внутри едва заметно дрогнуло. Внутри было странное, необъяснимое ощущение, будто этот вечер оставил после себя нечто большее, чем просто разговор за чашкой кофе. Этот вечер, вопреки ожиданиям, не был похож на встречу с коллегой или приятельский разговор. Попов пытался найти аналогии, но не мог вспомнить ничего подобного. С подчинёнными он редко общался в неформальной обстановке, тем более так спокойно и без напряжения. С друзьями было иначе: привычные шутки, старые воспоминания, лёгкость, с которой можно говорить о чём угодно. Здесь же было что-то другое. Это не было привычным. Но и неловкости не осталось. Наоборот. Впервые за долгое время Арсений поймал себя на мысли, что ему просто… приятно. Приятно сидеть в тёплой кофейне, наблюдать за городом через запотевшее стекло, слушать голос Шастуна, который говорил то сдержанно, то с лёгкой насмешкой. Приятно видеть, как парень постепенно расслабляется, перестаёт фильтровать каждое слово. Приятно, что разговор не обрывался неловким молчанием, а тек спокойно, естественно, словно они и раньше сидели вот так. Но самое странное — это благодарность. Простая, обыденная фраза, но почему-то она зацепила. Сказанная так искренне, так просто, без задней мысли. Арсений привык, что люди благодарят его. По работе — из уважения. В жизни — потому что он мог быть полезен. Но всё это звучало иначе. В этом всегда была какая-то формальность, подчинённая либо этикету, либо необходимости. Антон же сказал это так, будто ему действительно было хорошо. Попов опустил голову, задумчиво проведя пальцами по рулю. Пожалуй, стоило перестать копаться в этом. Просто в этом вечере было что-то… чуть больше, чем просто разговор между начальником и практикантом. Но что именно? Никакого «чуть больше» здесь не могло быть. Просто обстоятельства. Просто удачно сложившийся момент. Просто странное ощущение, которое не стоило разбирать. Тем более что утром всё снова станет на свои места. Антон вернётся в прокуратуру, всё будет так же, как и было. Рабочая рутина. Делами загружена голова. И это… ощущение, которое сейчас преследовало его, растворится в привычном потоке задач и решений. Так ведь? Арсений резко выдохнул и прибавил скорость. Просто благодарность. Просто вечер. Просто практикант. И всё же, пока он ехал в сторону дома, в голове упрямо крутилась одна мысль: а правда ли всё так просто? Почему эта простая благодарность продолжала звучать в голове, будто заевшая пластинка? Почему в какой-то момент он почувствовал странное, необъяснимое тепло от того, как Антон это сказал?