take my hand and lead, even when i disagree

nothing in the world

is mine for free

but my love mine,

all mine, all mine

      Если быть предельно откровенными, то Регулус ни с кем не начинал отношений. Не мог, не хотел — неважно. Все его любовные похождения ограничивались пьяными поцелуями с Барти, и они все равно оставались сугубо друзьями. Хотя, на самом деле, шутить таким образом над друзьями было достаточно весело. За закрытыми дверьми, безусловно, в спальнях глубокой ночью, когда на полу уже стояла пара пустых бутылок огневиски.        Регулус, в общем-то, и сейчас в отношениях не был.        Точнее, они с Джеймсом ни разу это не обговаривали. Так просто получилось, что теперь они встречались в пустых кабинетах незадолго до окончания ужина, ночами гуляли до астрономической башни и дарили друг другу улыбки в заполненных учениками коридорах.        Джеймс всегда был достаточно громким. Почти обо всем, что случалось в его социальной жизни, знал весь Хогвартс, включая педагогический состав, эльфов на кухне и завхоза. О его длительном увлечении Лили Эванс знала каждая собака в стенах школы, куст в Запретном лесу и тварь в Черном озере. Так же с громом пронеслась по коридорам и новость о том, что и чувства, и инициатива Джеймса по отношению к рыжеволосой гриффиндорке угасли. Но его, в общем-то, никогда не заботило ни мнение окружающих, ни слухи. Он купался во внимании, направленном на его блестящую учебу, игру в квиддич и родословную.        Но Регулус хотел оставить все в тайне. И, честно, даже Сириус не узнал от Джеймса об их странных взаимоотношениях. Регулус хотел оставить что-то для себя, утаивая от родителей, учителей, учеников, друзей. Что-то, принадлежащее только ему самому. Близкое общение с локальной знаменитостью Хогвартса, например.        Джеймсу не нужно было говорить, что Регулус не хочет распространяться. Блэк вообще считал, что там не о чем распространяться. Имей они какой-то закрепленный статус в своих взаимодействиях — да, было бы о чем болтать. Но Регулус пресекал любые попытки Джеймса сделать все более-менее официально, прижимаясь к нему в объятиях ближе, вынуждая тем самым замолчать. Он и не был против. Если Регулус хочет — хорошо, заткнуться не будет для него такой катастрофической преградой.        И за это время их игры в прятки Джеймс выучил Регулуса, кажется, вдоль и поперек.        Регулус всей душой и сердцем полыхал любовью к астрономии. Он стабильно приводил Джеймса на астрономическую башню в разные месяцы учебного года и показывал созвездия: тыкал пальцем в густой синий небосвод и обрисовывал созвездие по точкам, рассказывая истории, по которым они были названы. Любимой историей Джеймса была легенда о Волосах Вероники. Красиво и поэтично, отзывался он, не имея возможности оторвать глаз от Регулуса, стоящего на каменном подоконнике. Он был в одном свитере поверх рубашки, несмотря на самое начало прохладного марта, и Джеймс крепко держал его за руку, удерживая от возможного падения. Когда Регулус был заинтересован, он не замечал ничего вокруг себя.        И Джеймс не замечал никого вокруг, кроме него.        Он готов поклясться, что самое привлекательное явление, что он видел в своей жизни — это отражение мириад звезд в светло-серых глазах.        Еще Регулус ненавидел, когда к нему подходили со спины. Один раз Джеймс осмелился опустить руки ему на плечи, подходя едва слышно, и крепко получил под дых. Смех Римуса и Сириуса тогда долгим эхом разносился по коридору, а Регулус рассыпался в тихих извинениях, даже не зная что делать с застывшим напротив Джеймсом. Он позже сказал, что было ощущение, словно ему легкие выбили. Регулус, почесав висок, попросил больше так не подкрадываться. Его реакция, вдобавок натренированная игрой за ловца, была отменной, и действовал в подобных ситуациях он всегда быстро и без раздумий, временами — без магии.        Помимо прочего, Регулус питал тайную любовь к вещам Джеймса. Когда тот отмечал это, он закатывал глаза, говоря, чтобы придержал такое для Лили: и он все равно таскал его футболки, чтобы носить в спальнях после ужина, и рубашки, в которых он в итоге расхаживал по Хогвартсу, заправляя в черные брюки.        Еще у Регулуса было несколько определенно деструктивных привычек: когда он задумывался, например, он начинал расковыривать кожу вокруг ногтей, и пока его откровенно не одергивали — он продолжал это увлекательнейшее занятие. В моменты сильной тревоги, находившей его иногда в самые спокойные моменты, он начинал легко царапать себя по запястьям и тыльным сторонам ладоней, от чего Джеймс так же не знал как его отучить. А еще все его вещи пахли табаком. Он ни разу не промышлял курением при Джеймсе, но тот отчего-то был уверен, что точно так же пахла вся их спальня в Подземельях. Он определенно знал, что конкретно эту дурную привычку Блэк перенял от Барти.        А еще Джеймс заметил безусловное доверие и заботу друг о друге между Барти и Регулусом. Было в их взаимодействиях, до отказа наполненных сарказмом, иронией и закатыванием глаз, что-то, что заставляло считать, что они и впрямь хорошие друзья. Например то, как они носили друг другу еду из Большого зала, когда один из них слишком сильно уставал от социальных взаимодействий, как красноречиво переглядывались, понимая друг друга без слов, когда кто-то рядом говорил откровенный бред, как попеременно ходили на занятия, чтобы не терять информацию с уроков, но и минимизировать усталость, просто распределяя ее между друг другом, как они защищали друг друга в диалогах с кем-то, не являющимся их другом — они оба были достаточно прямолинейны, чтобы слать собеседника куда подальше, если он позволял себе больше, чем мог, и их не беспокоила факультетская принадлежность этого человека. В открытую издеваться, наверное, было дозволено только Доркас, Пандоре и Эвану, помимо них самих, ибо о них Регулус отзывался с исключительным теплом — являющимся признаком любви, в которой сам Регулус не признавался, бросая очередную колкость. Никто, конечно же, и не смел ставить под сомнение его тщательное скрытие тепла по отношению к его друзьям. Во всяком случае, не при нем уж точно.        Джеймс заметил, что несмотря ни на что Регулус все равно любит брата. Несмотря на постоянно нахмуренные брови, недовольство глупыми выходками, закатывание глаз при очередном его появлении рядом и попытках наладить контакт. Честно, непробиваемое упорство Сириуса давало свои плоды. На время, которое он иногда проводил с Мародерами, он просто отвечал, что ему нравится парень Сириуса, Римус, и он собирается увести его, как только представится такая возможность. Римус деловито кивал, соглашаясь с его словами. Сириус в ответ чуть ли не прыгал на ушах, даже не зная как реагировать на такие шутки, сказанные с исключительно серьезным лицом.        А еще Регулус был любителем говорить самую откровенную брехню с самым серьезным лицом в мире. Один раз он убедил Сириуса в том, что Годрик Гриффиндор и Салазар Слизерин были любовниками. И он был и впрямь донельзя убедительным: на ходу выдумывал из их биографий факты, подтверждающие его правоту, и Римус подключился к этим безобидным издевкам — наблюдение за тем, как на лице Сириуса отражается мыслительный процесс, обдумывание какой-то чуши, что говорил Регулус, было его любимым развлечением.        А еще Регулус замечательно общался с Римусом. Наверное, они просто нашли друг друга, будучи колкими и молчаливыми. И, кажется, их свело и общее горе в лице Джеймса и Сириуса. Иногда они наблюдали за их выходками, от которых учителя хватались за головы, и просто вздыхали одновременно, уже представляя как будут разгребать за ними последствия их развлечений и раздавать тумаки. Иногда они подключались к ним, и тогда полноценный выговор они получали все вместе: но даже если нет, даже если глупо развлекались только Сириус и Джеймс, они вместе с Римусом все равно ждали их, сидя на столах и глядя, как те намывают котлы в классе зельеварения. На язвительные предложения помочь им они только усмехались, отвечая, что это только их бремя.        И, конечно же, они с Джеймсом все равно не были в отношениях, и ни о каких теплых чувствах (хотя бы озвученных вслух) и речи не шло. Определенно точно нет.        — Мы очень много говорили с Сириусом, пока он не решил, что будет лучше, если мы перестанем прятаться по углам и наши отношения перестанут быть тайной. — вскользь как-то раз говорит Римус Регулусу, пока они сидят на подоконнике в коридоре, глядя на проходящих мимо студентов. Регулус сидит, опустив голову Римусу на плечо, но, услышав его слова, хмурится и выпрямляется.        — Мы не в отношениях. — возражает он.        — Я не называл ничье имя, чтобы ты так реагировал. — Римус понимающе улыбается, и Регулус четко осознает что же такого Сириус в нем нашел. Помимо, конечно же, еще десятка пунктов разной степени приоритетности, по которым его непутевый старший брат мог решить, что да, это определенно то, что ему нужно. — просто подумай над тем, чтобы обсудить все с ним, а не встречаться под покровом ночи. — и, договорив, он спрыгивает с подоконника, вновь улыбаясь Регулусу и разворачиваясь, держа курс на кабинет.        Регулус вновь хмурится, думая, что Римус слишком проницательный. И слишком много деталей подмечает. И, кажется, было изначально глупо полагать, что от его умных глаз что-либо укроется. Но он впрямь считал, что между ними нет ничего такого. Может, они даже просто друзья. Барти его друг, но с ним он тоже целовался. Чем Джеймс тогда отличается от него?        Ничем, считал Регулус, и напрочь игнорировал совет Римуса и его хитрые глаза, которыми он иногда смотрел то на Джеймса, то на него самого.        И, конечно же, он испытывал что угодно, но не ревность, когда видел, как Джеймс обыденно обезоруживающе улыбался пятикурснице, дрожащими пальцами протягивающую ему валентинку — хотя, казалось бы, было начало ноября.        Тем же вечером Джеймс кутает его в свою кофту на змейке, когда они стоят на переходном мосту, и прижимает к себе за плечи. Регулус опускает голову на его плечо, крепко обхватывая спину, и чувствует, как бьется беспокойное сердце в грудной клетке. И он даже распознать не может — что же, черт возьми, с ним не так.        И каждый раз в нем проблема. Из-за него Джеймс не может сделать то, что так любит — заявить громко о своих чувствах, из-за него им приходится скрываться в тенях и обнажать чувства только под густотой темного неба. Регулус сам даже не понимает о каких чувствах он думает. Абстрактных, о которых пишут в маггловских романах, что привез с собой Барти в сумке под незримым расширением. Регулус сильно кусает щеку изнутри, и чувствует себя до страшного виноватым. Еще немного, и он обвинит себя вообще во всех мировых грехах, и будет считать себя целиком правым. Как и обычно, собственно.        Джеймс отходит на четверть шага, отпуская чужие плечи, и кладет горячие ладони на его щеки. Регулусу приходится поднять голову, чтобы встретить обеспокоенные карие глаза. В его собственных глазах, он думает, «взгляд полного отсутствия присутствия». Потерянный, как объяснил Поттер, когда Регулус в первый раз задался вопросом — что значило такое описание.        А еще у Регулуса был отличный, как он сам считал, способ избегания межличностных проблем с Джеймсом: он крепко хватал его за воротник рубашки и рывком тянул вниз, прижимаясь к чужим губам, и по их прикосновению считывались любые эмоции, которые он старался держать в себе. И все же, — Джеймс и Римус никогда не говорят об этом вслух, но уверены, что их мысли сходятся, — горячая кровь Блэков всегда брала свое. И сейчас Регулус делает то же самое: притягивает его к себе и целует, вкладывая все, о чем не может сказать. Он прикрывает глаза, чувствуя тепло чужих ладоней на замерзших щеках. Он никогда не был силен в разговорах. Он всегда предпочитал действия и невербальные послания. И, чувствует он четко, это же его и погубит когда-то.        А еще Регулус ненавидит самого себя, и Джеймс замечает это уже после того, как между ними началось то, что началось. И, в отличие от Блэка, он уверенно называл это любовью. Только мысленно, но называл.        И Джеймс искренне не знал что с этим делать, чтобы эффективно воздействовать. Хоть как-то облегчить восприятие Регулусом себя. Но все, что он мог — это нежно целовать вновь поцарапанные тыльные стороны ладоней, и оставлять теплые отпечатки губ на чужих скулах. И он делал. Делал все, чтобы помочь ему, и был так сильно ограничен при этом восприятием Регулуса. Он не мог говорить о любви и чувствах, и был донельзя терпеливым к его попыткам понять себя. Весьма безуспешным, но попыткам. Он ощетинивался каждый раз, когда кто-либо заводил с ним разговоры о любви и романтических чувствах, вспыхивал, подобно спичке, коробок с которыми всегда лежал в кармане его брюк.        Джеймс просто прижимает его ближе.        Регулус никак не отталкивает его, позволяя себе на мгновения раствориться.        Джеймс едва не плачет в плечо Римусу, молча о чужих поцарапанных руках, скрытности и больном взгляде.        Джеймс влюблен в мелочи, формирующие Регулуса, и любит самого Регулуса.        И, честно, молчит. Даже когда все в нем кричит о безоговорочной любви. И когда-нибудь, конечно, Регулус не даст молчать им обоим.        А пока им нужно терпение.        И понимающий Римус.