Show Must Go On!
24 января 2025 г., 12:16
Столас точно не знал, когда это началось.
Да, он любил ходить в цирки с самого детства, восхищался представлениями и всегда громче всех смеялся над глупыми шутками, которые большинство не оценивали по достоинству. Однако это было лет двадцать назад, сейчас Гоэтия уже состоятельный и влиятельный демон, и ему давно пора забыть про всякие глупости.
Но он не мог забыть.
Он пообещал дочери, что её шестой день рождения они проведут в цирке, — Вия ещё ни разу не видела красочные представления, а Столас уже забыл, каково это. Мужчина был воодушевлён и одновременно рад, что этот день они проведут только вдвоём, и он надеялся запомнить эти ценные мгновения надолго, ещё не зная, как этот день изменит его жизнь.
Он отвык от такой динамичности: всё было прямо как в детстве. Взгляд разбегался, хотелось рассматривать шатер цирка, украшенный яркими фонарями и лентами, магов, достающих трупы животных из шляпы, акробатов, вытворяющие невозможные трюки. Столас хоть и заметил, что Вия не была в восторге от представления, но уходить не спешил — знал, что её мнение изменят клоуны, которые обычно становились гвоздём выступления.
И вот, не успел Столас и глазом моргнуть, как ведущий объявил выход «всеми любимых злоебучих клоунов», отчего Гоэтия начал радостно аплодировать. Его взгляд метается из стороны в сторону: он пытается уследить за каждым артистом. Один едет на мотоцикле, параллельно жонглируя, другие просто показывают фокусы, однако на них Столас не мог долго удерживать внимание.
Держась за трапецию, около Столаса и Октавии пролетел клоун. От неожиданности мужчина вздрогнул: бес появился перед ними бесшумно. Он летал над всеми зрителями цирка, приветливо маша, демонстрируя свои способности — держался одной рукой и умудрялся вытворять всякие трюки, отчего дыхание Гоэтия замедлялось, становясь прерывистым. Как возможно удержать взгляд на клоуне, который так быстро перемещается?
И, видимо прочитав мысли Столаса, бес приземлился на середину цирка, победно поднимая руки вверх, получая порцию слабых аплодисментов. Гоэтия раскрыл рот, не скрывая искреннего интереса: он разглядывал импа, который крутился из стороны в сторону, чужой взгляд выражал такое превосходство, которого Столас никогда не видел.
Словно клоун чувствовал себя королём сцены. Он вёл себя так уверенно и вальяжно, что все вокруг для Гоэтия перестали существовать: каждый жест, взгляд и ухмылка заставляли Столаса смущаться, словно всё это было адресовано ему. На самом деле имп ни разу за представление не посмотрел на Столаса, отчего принцу Ада было весьма досадно.
Когда закончилось представление, мысли о бесе всё ещё не выходили из головы. Он крепко сжимал руку дочери, выслушивая её впечатления, но, казалось, демон ничего не запоминал, потому что пытался разобраться в своих.
Возможно, ему этого не хватало — эмоций. Тех чувств, которые вспыхивали, когда он смотрел на представление. Столас, помотав головой, попытался выкинуть лишние мысли и, наклонившись к дочке, начал поправлять съехавшую лямку комбинезона, что-то щебеча.
Однако он не заметил, как несколько бесов подошли к нему и преклонились. Заметив недоумение, один, что стоял в центре, начал говорить:
— Ваше Величество, мы рады, что вы присутствовали на нашем выступлении. Как вам, всё понравилось?
— Весьма недурно, недурно, — Столас старался выглядеть сдержанным. — Думаю, что посетил бы следующее. Когда оно у вас будет?
Вопрос явно ввёл в ступор, — импы стали переглядываться, перешёптываться, а Гоэтия не понимал, в чём загвоздка. Сложив руки на груди, он терпеливо ждал, пока хозяева цирка проведут переговоры. Продолжал говорить всё тот же бес:
— К превеликому сожалению — это выступление было последним. Бизнес больше не приносит прибыль, и мы решили его продать.
В любом другом случае Столас бы не расстроился. Да, цирк — та ещё забава, но ведь жизнь не состоит из бесконечного веселья, пора возвращаться в реальную жизнь, где ты принц Ада. Бес, женатый на суке; мужчина, который потерял смысл жизни и редко видит хоть в чём-то радость.
Нужно возвращаться, но сейчас Столас этого не хотел.
— Сколько вы просите за ваш цирк?
На самом деле ему хотелось посмотреть в чужие глаза. Он не ожидал такого признания от Столаса, он до последнего считал, что Гоэтия — тёмная лошадка, что принц ещё покажет своё превосходство, что демон королевских кровей не может быть таким.
А, может, Столас всё ещё притворяется?
— Мне кажется, что у меня наконец-то слетает моя маска. Тебе знакомо это чувство?
— Конечно, я же ёбаный клоун, — усмехается он. — Я привык носить эти маски.
Маска. Маска помогает скрывать эмоции и чувства. Глупой улыбкой можно прикрыть боль, которую наносят другие. Сценический образ помогает забыть о проблемах, которые есть в его жизни. Да, Блицо не врал, из этого и состояла его жизнь.
— Даже сейчас?
Блицо казалось, что Столас знал, куда бить. Словно Гоэтия видел все болезненные точки Баксо и задавал только каверзные и неудобные вопросы. Конечно, принц Ада не хотел обидеть импа, ничуть, он просто хотел его увидеть настоящим.
— Возможно, — признался он. — Настоящая версия меня никому не понравится, — после непродолжительного молчания бес добавил. — Особенно тебе.
— Как ты можешь это утверждать, не зная наверняка? Может, я бы хотел тебя узнать получше.
— Столас, ну… зачем тебе это? — он продолжает впиваться пальцами в руль, пытаясь скрыть своё раздражение, постепенно образ непоколебимого импа разбивался в пух и прах. — Не люблю я о себе говорить, к тому же, как тебе может быть интересен простой клоун Блицо Баксо?
— Ну, в первую очередь ты для меня не клоун Блицо Баксо, ты… Блиц.
Блицо резко затормозил: они наконец-то доехали до места назначения. Слова Столаса ввели в тупик, принц Ада медленно положил ладонь на руку Блицо, который всё ещё держался за руль, впивался в него, словно хватался как за спасательный круг, боясь отпустить. В первые секунды он хотел отдёрнуть руку, но, посмотрев, как Гоэтия незаметно поглаживает чужие пальцы, явно подбадривая, Баксо передумал, гипнотизируя взглядом сцепление рук.
— Извини, если я… надавил на тебя, — подбадривающе сказал Гоэтия, глупо улыбаясь. — И спасибо, что подвёз, — он наконец-то отпустил чужую руку, а Баксо почувствовал, как стало холодно. Неужели это так чужое прикосновение грело?
Блицо не успел толком попрощаться. Что-то пробормотал перед тем, как Столас вышел, потому что он не мог подобрать слов — как назло имп нашёл, что сказать лишь тогда, когда Гоэтия захлопнул перед собой дверь. Баксо не торопился уезжать: он всё также смотрел на руку, которую несколько секунд назад гладил Столас, думал над словами Гоэтия, не в силах выкинуть последние пятнадцать минут, которые они добирались до дома, из головы.
***
Блицо никогда не видел ничего, кроме цирка. Когда твой отец владеет цирковым бизнесом, волей неволей оказываешься втянут в это дерьмо. Нет, бес и вправду получал удовольствие от выступлений, особенно в детстве, но чем больше Баксо плясал по отцовскую дудку, тем больше ему хотелось уйти. Уйти, но куда? Он и вправду не видел другой жизни и даже не знал, а получается ли у него что-то, кроме того, чтобы прятать эмоции под маской и смешить в людей? Кто же он, Блицо Баксо, без своего сценического образа? Даже тогда, когда выступление заканчивалось, образ весельчака не пропадал, — он продолжал быть улыбчивым и беззаботным, словно не было проблем, но на самом деле имп не позволял никому их увидеть. Он ни за что никому не откроется: никогда не расскажет отцу, что ему не нравится, никогда не скажет, как конкуренция в цирке его убивает, а особенно ни одной душе не поведает о том, что за образом самоуверенного беса, который чувствует себя на сцене как рыба в воде, скрывается закомплексованный имп, ненавидящий самого себя. Но, когда ты выступаешь, можно не думать о проблемах — в голове Баксо не оставалось ничего, кроме глупых шуток, от которых все смеялись. И этот искренний смех от зрителей заставлял ненадолго думать о том, что он не так уж и ничтожен. Имп не помнил, при каких обстоятельствах узнал, что отец продаёт бизнес, — он долго не мог прийти в себя после такого заявления. Теперь были возможны несколько вариантов: либо новый владелец превознесёт в это место новые краски, либо нахрен угробит. Никто не исключал, что цирковой бизнес забросят, так и не найдя желающих приобрести дело, которое приносит мало денег. Блицо не хотелось признавать, но так и было, — на выступления стало ходить всё меньше и меньше людей. Блицо приуныл. Он ни раз задавал Физзу вопросы по типу, куда тот планирует пойти, если цирк закроют, на что лучший друг подбадривающе заверял, что такого никогда не случится. Баксо хотелось ему верить, он улыбался Физзароли, но в душе творился целый ураган, состоящий из множества мыслей и страхов, о которых имп, конечно же, не сможет рассказать даже закадычному другу. И вот, когда настало время последнего выступления, Блиц понял, что, возможно, и на сцене он находится в последний раз. Тогда он принял для себя решения, что отдастся на все сто, — сделает то, чего ни делал раньше. Так и возник номер с полётом, который вышел из-под контроля, — Блицо забрал на себя слишком много внимания, когда взлетел на середину сцены. Он знал, что получит от отца, но сейчас — он гвоздь программы. Ему хочется навсегда запомнить эти чувства, когда Баксо находится на пике успеха, ведь такого момента больше никогда не будет. Он старался запомнить каждую деталь: каждый взгляд, смех и вздохи. Каждый зритель должен запомнить его, такого живого и настоящего Блицо Баксо. Зал скандировал: казалось, что такого успеха давно не было, даже не верится, что после такого триумфа цирк перестанет работать. Когда Блицо выходил на поклон, на душе начали скрести кошки, — он продолжал также беззаботно улыбаться, с благодарностью относясь к бесам, которые пришли посмотреть на выступление, но страх будущего без цирка никуда не пропадал. Только в тот момент, когда шоу закончилось, он понял, что не может жить без сцены. Жаль, что понял это слишком поздно, но… ведь есть же какой-то шанс? Блицо и Физз по привычке переодевались в одной гримёрке, обсуждая выступление, — Физзароли уже успел посмеяться над Баксо за неожиданный всплеск эмоций, за что получил безмолвный ответ и поднятый средний палец вверх. Блицо всё перевёл в шутку, потому что знал, что Физз его не поймёт, — он всегда был в центре внимания и получал любовь публики, просто существуя на сцене. Баксо же боролся за каждый взгляд на себя. Но он никогда не винил друга за это, к тому же ужасно не хотел, чтобы конкуренция и чувство зависти стали причиной раздора. Потому что Физзароли уж точно никогда не видел в Блицо соперника и всегда желал ему только самого лучшего. Когда Баксо старший неожиданно собрал всех артистов, выступающих сегодня, в зрительный зал, Блиц знал, что это значит, — пора собирать вещи и валить. Он с неохотой плёлся, смотря на довольные лица коллег: многие не знали о том, что цирк временно перестанет работать, а Баксо не решил распускать слухи, желая до последнего не расстраивать других. И вот Блицо еле-еле плетётся за Физзом и не желает поднимать взгляд на отца, но глаза сами бегут вверх, однако смотрят не на владельца цирка, а на фигуру, стоящую рядом. Он прекрасно знал, что это принц Ада, даже видел его во время выступления, но не особо предал этому значению, однако… что он делает здесь? Решил лично поблагодарить за представление, но какой в этом смысл? — Ну что, бестолочи и отбросы, — торжественно начал отец Блицо, подсчитывая деньги. — Вы знаете, что долгое время мы были в дерьме, так что я принял решение продать этот ёбанный цирк, — Баксо услышал удивлённые вздохи и тихие перешёптывания, отчего его лицо скривилось, однако они резко прекратились, когда бывший владелец продолжил говорить. — Так что прошу знакомиться с новым владельцем, принцем Гоэтия. — Оу, — по-совиному ухнул бес. — Можно просто Столас. Я не хочу, чтобы вы видели во мне принца. Блицо вертел головой из стороны в сторону, смотря на лица других клоунов и артистов, которые были не менее озадачены. Вся эта идея с новым владельцем не вызывала ничего, кроме негодования, — ну какой же из Гоэтия может получиться босс? Для него же цирк — очередное развлечение, а не бизнес, у него дохуя королевских дел, так какова вероятность, что он будет заниматься их продвижением и развитием? Баксо думал, что хуже быть не может, но оказывается нет ничего невозможного. Кажется, что они ещё больше канут в лету…***
Скепсис Блицо не пропал спустя две недели объявления «радостной новости». Хотя, отчасти имп был рад, что теперь цирк находиться не под владением отца, но ему не хватало прежней жёсткости и стойкости, — Столас же был ни о чём и слишком мил ко всем. Баксо боялся, что такое отношение расслабит его коллег, и они совсем перестанут трудиться! Но всё оказалось совсем по-другому, Гоэтия быстро пришёл всем по душе, даже Физзароли, чёрт возьми, чуть ли не обожал его! — Ты слишком суров к нему, — Физз пожимает плечами. — Столас присутствует на всех репетициях, говорит замечания, причём в случае неудачи не просто орёт, а конструктивно всё объясняет. — Да в жопу его конструктивность! — Блицо размахивает руками. — Не доверяю я ему. Он же сраный принц как никак, — наиграется нами ещё пару неделек, а потом всё. — Блицо, я тебя не понимаю, — вздыхает он. — Забыл, как твой отец наказывал за каждое неправильное движение? Он сглотнул, пытаясь думать о чём-то другом, но слова Физза вызвали не самые приятные воспоминания. Блицо улыбнулся, пытаясь показать, что вспоминает о былых временах как о чём-то приятном, но на самом деле это была маскировка, — он не хотел показывать другу, как боялся отца все эти годы, но никогда не говорил об этом вслух. — Ну, знаешь, такое закаливает быть сильнее и… идеальнее, — усмехается он, чувствуя, как сердце готовится выпрыгнуть из груди. В голове застрял глухой стук ударов плётки. Удар. Ещё один. И ещё один. Удар. Удар. Удар. Удар. Блицо потряс головой, чтобы выкинуть ненужные воспоминания. — Тебе нужно с ним быть подобрее: если ты собираешься тут оставаться, то не нужно устраивать войну с боссом. К тому же, он всем нравится! Да и… ты заметил, что сам Столас пытается найти к тебе подход? Блицо заметил это сразу, в первый день, когда Столас взглядом буквально пожирал его. Сглотнув, Баксо то и дело отводил глаза, стараясь лишний раз не смотреть в сторону принца Ада, — хотя, сука, хотелось же! У Баксо появилось резкое желание разглядеть его целиком и полностью, но не будет же он это делать в наглую, поэтому Блицо старался в течение этих двух недель подглядывать за Гоэтия, пока тот занят другими делами. Тогда он не мог поверить тому, что видел: чужая улыбка ни на секунду не сползала с лица, Столас вёл себя как ребёнок, искренне восхищаясь каждым цирковым номером. Странно, что в момент, когда выступали его коллеги, Блицо смотрел не на них, а внимательно наблюдал за реакцией Его-Величества. За тем, как его глаза, слегка прикрытые, бегали из стороны в сторону, как его грудная клетка вздымалась всякий раз, когда артисты делали сложные трюки, как его рот был раскрыт на распашку. Он смотрел на него так долго, что не заметил, как Столас, повернув голову на рядом стоящего Блицо, ожидающего своей очереди, стал смотреть в ответ на него, также разглядывая. Вывел из транса Баксо лишь вопрос Гоэтия, который он выдал с ухмылкой: — Нравится? Блицо, сглотнув, сделал шаг назад, чуть не упав. Что он, чёрт возьми, имел ввиду? Заметив недоумение на чужом лице, Столас уточнил: — Выступление. Очень профессиональные артисты. Блицо на это ничего не ответил, только кратко кивнул, сложив руки на груди. Ему было неловко за то, что его застали, — раньше Столас никак не замечал взгляды, которые Баксо то и дело бросал на него, а сейчас со стыда хотелось сквозь землю провалиться. Он не знал, о чём с ним говорить, бес старался держаться на расстоянии, да и захочет ли принц Ада разговаривать с таким отбросом, как Блицо, намного ниже его статусом? Столас все эти две недели видел, как Блицо не подпускал его близко, а при любой попытке разговора пытался капитулировать, — то уходил якобы «репетировать», то шёл в другую сторону, то делал вид, что ему звонят. Сейчас, когда Баксо не мог никуда деться, Гоэтия понял, что не должен упустить шанс нормально поговорить. И не должен упустить Блицо. — Я не только про них, — добавил Столас. — Ты тоже очень хороший артист. — Спасибо, — сдержанно ответил Блицо, до конца не веря в его слова. — Я знаю. Это прозвучало слишком самоуверенно, Баксо как обычно сказал не подумав. Всё ещё сгорая от стыда из-за недавнего казуса, он старался теперь даже не смотреть на Гоэтия, боясь увидеть, что тот смеётся над ним. Столас же сам приуныл: диалог сводился к нулю, но он не сдавался, всячески пытаясь ещё находить темы для разговора: — Знаешь, я был бы очень рад услышать твоё мнение. — О чём? — озадаченно ответил Блицо. — Ну, о выступлении. О цирке, — он развёл руками, пытаясь обхватить всю сцену в своих ладонях, словно это был другой мир. Для Блицо точно был. — Я на каждой репетиции прошу, чтобы все высказывались: говорили, что им нравится, что они бы хотели убрать из номеров или наоборот, как их преобразовать, чтобы стало только лучше. Однако я ни разу не слышал от тебя ни единого предложения. — Ну, видимо мне нечего сказать, — он разводит руками. — В смысле, я не любитель перемен, мне нравится всё так, как оно и есть. Так было тридцать пять лет назад, когда мой отец основал цирк, так и должно продолжаться. — Кто тебе сказал, что должно? — перебил Столас. — Нет, не спорю, это хорошо, что что-то вечное, передающееся из поколения в поколение, но чтобы не стоять на месте иногда нужно сделать что-то новое, — Гоэтия настолько увлёкся своим рассказом, что перевёл взгляд на сцену, внимательно следя за каждым артистом, а у Блицо появилась возможность снова бесстыдно смотреть на принца. Его глаза горели, он никогда не мог подумать, что принц Ада, далёкий от мира клоунов, развлечений и веселья, настолько… влюбится в цирк? Он знал этот взгляд, Блицо видел его каждый день, когда смотрел в зеркало, потому что сам горел любимым делом. С появлением Столаса что-то изменилось. Не в цирке, а именно в Баксо. Он внимательно разглядывал босса, пытаясь понять, почему Столас кажется таким загадочным, но ещё большей загадкой для Блицо было то, почему он при любой появившейся возможности смотрит на принца Ада? Отвечать на этот вопрос ему пока не хотелось. — На самом деле, у меня есть парочку предложений. Возможно Блицо был суров, — с огромным нежеланием Баксо это признаёт. Но он изменил к нему отношение лишь потому, что лучший друг просил вести с боссом подобрее, только и всего! Но, признаться честно, Столас был лучше его отца. Баксо не замечал, как сравнивал их. Почти всегда в этих сравнениях выигрывал Гоэтия, потому что был другим, — не оскорблял артистов, старался быть им не только боссом, но и другом — но кто же знает, что будет дальше? Блицо боялся провала, через три недели должно быть их первое выступление под руководством Столаса, и он боялся, что всё пойдёт по пизде. Что Гоэтия, увидев их провал на сцене, сбежит также как его папаша. А если снова придёт мало грешников? А если бесы не оценят обновления? А если…? И этих «если» было много, но всякий раз, когда он видел, как удачно проходили репетиции, он успокаивался. Физзароли тоже был настроен оптимистично, а значит у Баксо не было поводов для беспокойства… Пока что. После одной из репетиций Столас вызвал его в кабинет. Блицо боялся, что он сделал что-то неправильно, где-то оплошал и мысленно готовился к наказанию, однако то, что сказал Гоэтия в следующие минуты, вызвало у него шок: — Я бы очень хотел, чтобы ты был моей правой рукой. Ну, знаешь, в коллективе нужен лидер, который будет подбадривать других, спрашивать у них, что им нравится, а что нет. Мы бы вместе могли обсуждать изменения, если тебе это не кажется слишком напряжным. — Из всех артистов ты выбрал… меня? Блицо не верил, что его заметили. Столас и вправду считал его идеи хорошими? Хотел считаться с его мнением и из всех бесов считал самую подходящую кандидатуру — Баксо? — Ну, да, мне показалось, что тебя все любят в коллективе, а ещё в трудную минуту ты можешь поддержать, а перед выступлением хороший настрой просто необходим. — Ого, — он не сдержал торжественный возглас. — Это всё так неожиданно, но… почему бы и нет? Его впервые в жизни выделили. Жаль, конечно, что это был не его собственный отец, который за все года выступления не сказал ни единой похвалы, сравнивая постоянно с Физзароли, а принц Ада, однако его мнение что-то да значит. И так началось их сотрудничество. Так их встречи стали чаще, и Блицо понимал, что больше он не сможет избегать принца, — теперь они каждый день задерживались в его кабинете, обсуждая, что можно изменить, какие номера добавить. Сегодняшний «разбор полётов» растянулся допоздна — репетицию начали позже, потратили много времени на размещение оборудования и освещения, поэтому работать они закончили ближе к полуночи, когда за кулисами не было ни души, — все сильно спешили домой. — Что ж, нам тоже пора закругляться, — сказал Столас. — С каждой репетицией выступления становятся всё чище и чище. Впервые Блицо поймал себе на мысли, что ему не хотелось уходить. Если б сейчас у него была возможность остановить время, бес обязательно воспользовался бы ей, а не молча смотрел, как Столас, собирая вещи, попутно искал ключи от кабинета: — Может, тебя подвести? — неожиданно выпалил Блицо, поймав на себя озадаченный взгляд. — Хотя, наверное, у тебя личный водитель, да и ты не захочешь ехать в моей старой рухляди. — Что ты, я буду только рад, — Столас глупо улыбался во весь рот. — Ты бы меня очень выручил, спасибо! Блицо и Столас поняли, что никогда не общались о чём-то, помимо рабочих вопросов. Это осознание пришло, когда они уже сидели в машине и направлялись к дворцу, где жил Гоэтия, однако встали в пробку, — удивительно, что в такое ночное время все куда-то ехали. В машине становилось душно, Столас искал подходящего момента, чтобы поговорить с Баксо о чём-то личном, — ему хотелось узнать Блицо. Оттягивая ворот водолазки, Столас глянул на сосредоточенного Баксо. Искал ли он тоже в голове тему для разговора? Хотя, он не очень общительный, — всякий раз Столас первым начинал разговор, получая короткие ответы, однако справедливости ради Блицо стал намного сговорчивее, чем в первые дни, отчего на душе становилось отрадно. Он почему-то думал, что сейчас Блицо наконец заведёт разговор сам, но он, впиваясь когтями в автомобильный руль, внимательно следил за дорогой, хотя они стояли на месте добрых две минуты. На самом деле Баксо пытался зацепиться взглядом хоть за что-то, потому что боялся, что опять начнёт пялиться на Столаса, как это у него обычно бывает. — Я совсем ничего не знаю о тебе, — сдался Столас, мёртвая тишина неприятно резала уши. — Расскажи, как ты вообще попал в цирк? — Ну, мой отец владел бизнесом ещё до моего рождения, поэтому, как только мне исполнилось пять, он решил сэкономить на клоуне, заставляя выступать бесплатно. Нет, я не жалуюсь, мне очень нравилось, да и как может быть по-другому? — он многое упустил из своего рассказа. Побои отца. Вечная конкуренция. Слёзы в гримёрки. Ужасные синяки. Блицо никому об этом не говорил, ничего такого не показывал, да и сейчас не хотел. Чтобы не погрузиться в меланхолию, имп решил перевести тему. — Моя история не такая интересная, — протянул он. — Мне всё хотелось спросить, почему ты решил купить цирк? Ты ведь наверняка знал, что мы тонем в говне? «Потому что ты мне понравился», — подумал Столас, но ничего такого не сказал. — Я всегда любил цирки, возможно, моё решение покажется импульсивным, но за всё время я ни разу не пожалел. Я чувствую себя с вами, ребята, другим. На время я становлюсь не принцем из семьи Гоэтия, а просто… Столасом. Неожиданное откровение выбило из себя, отчего Блицо даже руль чуть не отпустил. Наконец-то пробка рассосалась, Баксо жал на газ и был рад, что теперь, когда он ехал, можно было сосредоточить свой взгляд на дороге и не видеть, с каким счастливым лицом Столас об этом рассказывает.***
Весь энтузиазм и хорошее настроение улетучились, когда Столас зашёл в место, которое называет домом. Он почувствовал ужасную боль в ногах и спине, усталость ударила сильной волной, странно, что Гоэтия не чувствовал её, когда был с Блицем. Потому что Блиц… с ним было хорошо и спокойно. Сердце бешено стучало от одной мысли о нём, перекрывая всё плохое самочувствие. Жаль, что они увидятся только через два дня, — завтра выходной, а значит весь день Столас будет лелеять себя воспоминаниями о сегодняшнем вечере. Вспоминать о том, какие у Баксо мягкие пальцы, и как он бросал на него долгие взгляды, думая, что Гоэтия их не замечает. Он медленно заходит в комнату дочери, Октавия — единственный лучик в этом тёмном месте. Столас с улыбкой на лице смотрит, как Вия спит: мужчина на цыпочках подходит к девочке, боясь разбудить, и целует в лоб. Если бы не она, у принца Ада не было иных причин возвращаться сюда. Как только он вышел из комнаты любимой дочери, Гоэтия услышал, как кто-то закашлял, чтобы привлечь к себе внимание — Столасу не нужно было быть экстрасенсом, чтобы по неприятному голосу узнать Стеллу: — Ну и где ты шлялся? — начала орать она, после чего Гоэтия шикнул, показывая на комнату их общей дочери. Та, поняв намёк, стала говорить тише. — Опять в своём сранном цирке? — Тебе то какая разница? — он потирает виски, поворачивается в сторону спальни и уходит. — Конечно мне есть разница! Мне теперь приходится из-за тебя краснеть: мой муж недоумок купил цирк с какими-то отбросами! — усмехается она. — Хотя, учитывая, что мы скоро разводимся, мне это только на руку: будет, что отобрать у тебя. — Только, блять, попробуй, — он, взмахивая руками, останавливается посередине комнаты, еле сдерживая крик. — Тебе же наплевать на это место, ты не сможешь ничего с него поиметь, но при этом ты угробишь жизнь других бесов. — Мне плевать на других бесов, — самодовольно подчеркнула она. — Я с чего угодно найду выгоду, даже в этом уёбищном месте, — Стелла развернулась, собираясь уходить в другую сторону. — Если я могу испортить тебе этим жизнь, мне только в радость. Столас рвано выдохнул, смотря ей вслед. Как же он ненавидел свой дом. Уснул он быстро: даже Стелла не могла испортить хорошее настроение Столаса надолго. Принц Ада спал крепко до самого утра, только вот Гоэтия проснулся от неприятного скрипа колёс во дворе. Подумав, что эта машина приехала за Стеллой, он закрыл уши руками, пытаясь снова впасть в царство Морфея, однако уснуть больше не получилось, его мобильник зазвонил через полчаса. Он с нежеланием встал с кровати, подправил волосы и не мог раскрыть глаза, но как только на дисплее Гоэтия увидел номер Блица, то сразу же оживился, дрожащими руками ответив на звонок: — Да? — его голос явно выдавал, что Столас только-только проснулся. — Блиц? Не ожидал, что ты позвонишь мне, что-то стряслось? — А… привет? — неуверенно сказал Баксо, явно пытаясь подобрать слова, однако демон его не торопил. — Я тебя не отвлекаю от всяких королевских дел? — Что ты, нет, конечно, — он встал с кровати, медленно подходя к окну. Его взгляд устремился на задний двор, внимательно рассматривая припаркованную машину недалеко от входа. — Я полностью свободен. — Да, круто, — протягивал он. — В общем, я пойму, если ты откажешь, но… ты не хотел бы съездить кое-куда? Просто прогуляться, обещаю тебя привести обратно. — О, это было бы просто чудесно, — засиял от радости Столас. — Я был бы только рад. — Отлично, тогда я буду у твоего дома минут через двадцать, окей? — Блиц, — услышав короткое «что?» на другой стороне звонка, Столас продолжил. — Это не твоя машина стоит у меня во дворе? Так вот, от какого звука проснулся Столас, — оказывается Баксо вот уже добрых полчаса приехал к дому Гоэтия, но… не решался позвонить? Ждал подходящего момента? От одной только мысли Столас начал глупо улыбаться, боясь, что Блиц это почувствует. Сам же Баксо, быстро сказав, что ждёт его внизу, сразу бросил трубку, снова смущаясь от того, что его поймали. Как маленького ребёнка! Уже во второй раз! Ну не получалось у Блицо ничего делать тайно, Столас как-то умудрялся видеть его насквозь, и это не только бесило, но и… даже нравилось ему. Когда Столас сел к нему в машину через пятнадцать минут, Блицо до последнего не говорил, куда они едут, — только сказал, что это место он очень сильно любил в детстве. Сгорая от любопытства, Гоэтия смотрел по сторонам, в голове строя предположения, куда же они поедут. В парк аттракционов? В лес? А, может быть, в цирк? Слишком банально, но с Блицом он был готов хоть на край света отправиться. Пейзаж менялся один за другим, Столас разглядывал виды, наслаждаясь красотой. Всё же, он очень любил Ад. Блицо был немногословен, возможно на это повлиял вчерашний разговор, но Гоэтия решил на него не давить, — то, что Баксо в свой единственный выходной решил провести время с ним несмотря на то, что они видятся каждый день, уже грело его сердце. Они остановились на берегу реки, кажется, Столас ни разу здесь не был: — Мы слегка выехали за город, — уточнил Блицо, выходя из машины и открывая Столасу дверь. Выйдя на улицу, демон кивал головой из стороны в сторону. — Мы с Физзом часто сбегали сюда посмотреть на закат. До него ещё долго, конечно, да и рассвет мы пропустили, но… — Тут всё равно невероятно красиво. Солнце уже поднялось вверх, на нежно голубом небе не было ни единого облачка. Сняв ботинки, Столас шёл по песку, чувствуя, как маленькие камни впиваются в пятки, как вода щекочет кончики пальцев. Смотря на собственные ноги, Гоэтия глупо улыбается, а потом переводит взгляд на Баксо: — Спасибо, что привёз меня сюда, — шёпотом говорит он. — Я просто хотел… извиниться что-ли? — Извиниться? — был ошарашен Столас. — Но за что? — Я, кажется, был слегка груб вчера, — он потирает голову, а потом садится с рядом стоящим Столасом, ещё не видя, что Гоэтия вслед за Баксо также опустился вниз. — Тяжело мне общаться с другими бесами, — усмехнулся он. — У меня и помимо Физза никогда не было друзей, — имп прижимает колени к груди. — Я всё же не ты. — Что ты имеешь ввиду? — не понял Столас. — Ну, у тебя же есть всё, о чём можно мечтать. Жена, дочь, всё такое… Столас поднял глаза на солнце, жмурясь от яркого света. Он не хотел отводить взгляд, наслаждаясь тёплыми лучами, думая о чём-то своём. Всё, о чём можно мечтать? Он грустно усмехнулся, продолжая говорить: — Я тоже виноват перед тобой, Блиц. Вчера я на тебя давил, желая, чтобы ты раскрылся мне, но… только сейчас я понял, что сам был не до конца честен с тобой. Я ведь тоже не тот, за кого себя выдаю. Я и принцем Ада стал не по своей воли, как это обычно бывает, правление мне передалось от отца, а ему от моего деда и так далее… Я никогда не хотел иметь столько власти, я хотел быть обычным бесом. Отцу нужны были наследники: он заставил меня жениться, чтобы у нас в браке родился ребёнок. Нет, я очень люблю Октавию, но Стелла… я её просто ненавижу, слава Люциферу, что мы с ней разводимся. — Ого, — перебил Блицо. — Королевская жизнь ничем не лучше клоунской? — грустно усмехнулся Баксо, пытаясь как-то подбодрить Гоэтия, но он продолжил рассказ. — Когда я сказал, что цирк заставляет меня почувствовать обычным бесом, я не врал. Я забываю обо всех заботах и чувствую себя наравне со всеми: ты бы знал, как мне противно, когда на меня смотрят снизу вверх, — Столас повернул голову на Блицо и взглянул на беса. Из-за своего роста он смотрел на него сверху вниз, но Баксо никак не ощущал чужого превосходства, а только чувствовал, как начал плавиться то ли от солнца, то ли от нежного взгляда Гоэтия. — И сейчас я тоже чувствуя себя… просто Столасом. Они ненадолго замолчали, что было только на руку Блицо, ведь ему нужно время, чтобы переварить чужие слова. Он не привык к откровенным разговорам, не ожидал, что Столас выпалит, но был даже этому рад. Перебирая песок руками, который скатывался сквозь пальцы, Баксо не желал прерывать тишину. Каждый думал о чём-то своём, и Блицо искренне боялся, что такой прекрасный момент можно испортить. — Ты мне ничем не обязан, Блиц, — шепчет он. — То, что я сказал тебе… я не хочу, чтобы ты думал, что и ты должен. Я ценю твоё право ничего не рассказывать о себе. У Баксо дрогнула рука, он молча смотрел на Столаса, думая о том, что хочет рассказать всё о себе. О своём детстве, о цирке, возможно даже об отце, но… страх, который вызвал ком в горле, не отпускал ни на секунду. Жаль сейчас не было руля, за который можно схватиться, Блицо не хватает что-то держать в руках, а дурацкий песок быстро жёг и ранил пальцы. Тогда без лишних слов Блицо взял Столаса за руку, обхватив чужую ладонь. Теперь они по-настоящему держались за руки, и никто не хотел одёрнуть ладонь. Их поездки за город участились, обычно это случалось после репетиций, когда оба беса были в хорошем настроении. Их обсуждения сначала касались только тем, связанных с долгожданным выступлением, до которого оставались считанные дни, а потом бесы плавно начинали говорить о себе. Блиц делал успехи, он всё больше и больше говорил о себе, чем радовал Столаса. Всякий раз, когда Баксо начинал говорить, демон боялся сказать лишнего, чтобы не сбить импа с верного настроя, — он всегда внимательно слушал даже, по мнению Блица, самые неинтересные истории. Однажды он даже заикнулся о своём будущем. О том, что хочет открыть собственный цирк, на что Столас лишь поддержал и пожелал удачи, — странно, если бы он сказал об этом отцу, тот бы наверняка посмеялся, назвав сына бездарностью. Столасу было интересно всё, что было связано с Баксо. Он хотел знать его любимый цвет, какой кофе он пьёт по утрам, какие фильмы любит смотреть и какую музыку слушают. Может, это было и глупо, но даже такие незначительные детали позволяли Гоэтия узнавать Блица всё больше и больше. Обычно они болтали в машине, по дороге к реке, однако почти всегда, когда они смотрели, как вода переливается от света луны, оба молчали, думая о чём-то своём. Тишина никогда не угнетала, — друг с другом было спокойно и так хорошо. Хотя, чем меньше оставалось времени до выступления, тем больше Столас выглядел… поникшим? Блицо знал, что дело не в выступлении, принц Ада верил, что их первое совместное представление принесёт успех, а значит было что-то такое, что его тревожило. Блиц переживал, что дело было в нём. Может, чем больше Столас узнавал его, то разочаровывался больше и больше? Может, он опять не смог оправдать надежд, как случилось с отцом? Импу очень сильно хотелось залезть в чужой разум или хотя бы задать животрепещущий вопрос, но чувство страха было в разы больше, чем желание знать правду. После очередной поездки Блицо снова остановился у дома Столаса, доставив его в целости и сохранности. Он ждал, что демон сейчас выйдет из машины, а Баксо поедет в полном одиночестве к себе домой, но вместо этого, усмехнувшись, Гоэтия тихо добавил: — Ты не против, если я посижу ещё немного? Хочу побыть с тобой здесь хотя бы пару минут. Блицо молча кивнул, сам не желая сейчас никуда уезжать. Их взгляды пересеклись, Баксо до безумия хотел отвести глаза, ужасно смущаясь под взором чужих очаровательных очей, и, видимо, заметив слабый румянец на лице, Гоэтия слабо усмехнулся: — Я хотел с тобой поговорить, не знаю, должен ли, но думаю об этом уже вторую недель, — вздохнул он, а Блицо напрягся. — До выступления осталось два дня, и я знаю, как тебе до безумия важен… цирк. Столас, развернув корпус к Баксо, приблизился к нему — теперь их лица, а особенно губы, отделяли каких-то несколько несчастных сантиметров, и от такого расстояния Блицо трясло ещё больше. — Ты прямо горишь любимым делом. — Как и ты, Столас, — шёпотом выпалил Блицо, опаляя чужие губы, из-за чего Гоэтия сглотнул, теряя дар речи. — Тебе же тоже очень важен цирк. — Не так, как тебе, Блиц. Помнишь, ты мне недавно говорил, что хочешь владеть своим цирком? — услышав это, Баксо удивился, не до конца понимая, к чему клонит Столас. — Я хотел исполнить твою мечту. Думал сказать после выступления, но понял, что не дотерплю, — нервно усмехнулся он, теряясь от пристального взгляда Блицо. — Я хотел, чтобы цирком владел ты, а не я, Блиц, ты лучше справишься с ролью босса. — Что? — не веря выдохнул Блицо. Решение Столаса было самым правильным и взвешенным, — он обдумывал его не первый день, из-за чего даже ушёл в себя на какое-то время. С самого начала он купил цирк лишь ради очаровательного Блица, который зацепил его с первого взгляда. Клоуна, который, летя по залу, украл не только внимание демона, но и его сердце в тот вечер. Столас абсолютно не мыслил в цирках, да и, признаться честно, до сих пор мало, что понимал, — во многом за эти почти два месяца ему помогал Баксо. Когда Стелла сказала, что хочет отнять у него цирк после развода, Гоэтия опасался, что слова, выброшенные в шутку, могут оказаться правдой. Тогда дело жизни Баксо окажется под угрозой, Столас бы до конца своих дней винил себя, что не смог ничего сделать против своей фиктивной жены, так что, когда цирк будет под владением Блица, та даже не посмеет никак претендовать на свою долю. — Когда я впервые увидел тебя, ты мне очень понравился, — усмехнулся Столас, смущаясь от собственных слов, также смущая Блица. — Я очень хотел с тобой познакомиться, даже цирк пришлось купить. Не подумай, что причина была только в этом! Хотя, основная всё же да, но сейчас я понял, что это неправильно. Он перестал говорить, повернулся на ошарашенного Блица, который не смел и слова лишнего сказать, а потом снова продолжил свою пламенную речь: — Я бы очень хотел сделать тебя счастливым, Блици. И я знаю, что тебе будет намного важнее… — А ты не хотел сначала спросить у меня, чего я хочу? Громкий возглас неприятно отдался у Блица в голове, а Столас от крика отпрянул назад. Он растерянно смотрел на Баксо, не ожидая, что признание пойдёт не по плану. — Столас, какого хуя? — он, размахивая руками, отвернулся от него, не желая даже взглянуть на Гоэтия. — Зачем ты всё это сейчас говоришь? Тебе что, захотелось меня купить? — Ку… — тихо прошептал принц Ада. — Чего? — Так вот знай, что я не продаюсь! Думаешь, что можешь задобрить меня подарками и всё, я буду твоим? — он чувствовал, как на лице появляются слёзы, и имп, отвернувшись от демона, не хотел, чтобы Столас видел его слабость. — Увидел красивого клоуна и решил, что можешь добиться моего сердца через цирк? «Только вот, ты не знаешь меня настоящего» — Я никогда не думал тебя купить, что ты такое говоришь? — начал оправдываться Столас. — Мои чувства к тебе очень искренние, я не… — его голос дрогнул от обиды. — Я не думал, что ты обо мне такого низкого мнения. Как ты мог подумать, что я на такое способен? — А что я должен думать, Столас? — он незаметно для Гоэтия вытирает слёзы. — Ты сейчас всё это выпалил, желая услышать… что? Что я сейчас всё брошу и буду с принцем Ада? Посмотри на себя, а потом на меня. — Блиц, послушай… — Тебе лучше уйти, тебя наверняка… — он сглотнул, чувствуя, как срывается голос. — Ждут дома. Он закрыл глаза, сдерживая солёные слёзы. Несколько мгновений ничего не происходило, как же Баксо хотелось, чтобы Столас никуда не уходил, но, как только имп услышал хлопок двери, то не сдержался: слёзы сами стекали по щекам, он упорно закрывал рот ладонью, чтобы не закричать. Ему было больно, но эту боль Блиц принёс сам себе. Он сам оттолкнул Столаса. Сам не дал ему договорить и чувствовал свою вину. Баксо знал, что мог сейчас всё исправить, но… нет, не мог. Блицо боялся быть откровенным: боялся рассказать о своим чувствах, поведать всю правду о себе. Он по доброй воле нацепил маску весёлого клоуна, из-за чего потерял связь с самим собой — с Блицем, как называл его только Столас. Он всего-лишь клоун по сравнению с принцем Ада. Во всех смыслах этого слова. Ударив по рулю несколько раз руками, он, матеря самого себя, тихо кричал, зная, что звуки не услышит никто, кроме него самого. Боль не утихала ни на секунду. Он всю жизнь ненавидел себя, но сегодняшний день заставил ещё больше. «Была не была. Хуже уже не будет» Он, боясь, что Столас скроется из его поле зрения, вышел из машины, громко хлопнув дверью. Неприятный звук оглушил их обоих: Гоэтия, повёрнутый к Блицу спиной, находясь в пяти шагах от машины, вздрогнул от неожиданности, застыв на месте, однако демон не спешил поворачиваться, потому что не знал, а хотел ли? Блицо держался за машину, потому что ноги ужасно подводили, — они были ватными, дрожали как и всё тело от слёз, которые Баксо не мог сдерживать. И не только в это мгновение, но и все эти долгие тридцать с хуем лет, когда прятал боль и настоящие чувства за притворной улыбкой, от которой сейчас тошно. Сейчас Блицо не в состоянии улыбаться. — Ты влюбился не в меня, а в Блицо Баксо! — крикнул имп, всё ещё стоя у двери, не в силах отойти от машины. — В идеальную версию, в обманку, в образ, которого не существует в реальной жизни! Это всё выдумка, которая была вылеплена моим отцом и создавалась долгие годы! Об упоминании отца неприятно закололо в горле, зазвенело в ушах. Он не слышал ничего, кроме собственного голоса, из-за пелены в глазах от слёз не видел Столаса, уже начал сомневаться, а не ушёл ли Гоэтия? Всё ли он ещё стоит здесь, слушая, как Блицо сходит с ума? — Я хотел быть идеальным! Ну, знаешь, как Физз, у которого всегда чистые движения, а у меня никогда не выходило. Я старался из раза в раз, но моему папаше было мало, он всегда говорил, что у меня руки из одного места растут. Если я плошал на репетиции, позоря его прилюдно, то дома… мне доставалось, он бил меня всем, что под руку попадётся. А потом заставлял тренироваться по ночам у себя в комнате вместе сна. Блицо глубоко вздохнул, набрав воздух в грудь. Дав себе небольшой перерыв, он вытер слёзы с глаз и теперь мог видеть Столаса: он видел, как демон на него смотрит обеспокоенным взглядом и слушает, боясь даже слова вставить. — И чтобы я помнил, что нужно стремиться, чтобы быть идеалом, он оставлял мне очередные напоминания, — он поднял кофту снизу, показывая несколько шрамов и ожогов. — А знаешь, что я думаю, когда каждый день смотрю в зеркало? Я никогда не смогу в чём-то преуспеть. Я всегда буду ничтожеством, а ещё, когда появился ты… Блять, да я же не достоин тебя! Я отброс, посмотри на меня: весь в синяках, такой холодный и закрытый, а ты… Я никогда не буду тебе по статусу, тебе бы подошёл кто-нибудь другой, кто будет… лучше, ясно? Он обессиленно падает на колени, закрывая лицо руками. Он больше не плачет, но руки всё равно становятся мокрыми от маленьких дорожек слёз на щеках. Блицо не понимает, оглох он или нет, ведь не слышит голоса Столаса, но как только он подумал о нём, то сразу почувствовал нежное прикосновение на своей руке, заставляющее убрать ладони от лица. — Блиц, то, как поступал отец с тобой раньше, это ужасно, однако из-за него ты не должен думать, что ты ничтожество! — успокаивающим голосом говорил Столас. — Да, ты мне и вправду сначала понравился лишь из-за выступления, но начал влюбляться, когда начал узнавать настоящего тебя. Ты удивителен, Блиц, ты не должен думать, что ты меня не достоен. Он гладил по щеке Блица, который слабо, но продолжал всхлипывать. От неожиданного откровения на душе впервые за несколько лет стало легче, ему было одновременно стыдно и хорошо от своего порыва, но ещё больше ему грело сердце, что Гоэтия от него не отвернулся. Смотря в чужие глаза, Блицо не увидел того разочарования, которого всегда боялся, нет, в них была вся нежность, которую Столас испытывал к импу. — Мне ни с кем так не было хорошо, я не знаю более достойного демона, чем ты, — прошептал Столас. Он до сих пор не верил, что Гоэтия всё ещё сидел с ним и видно не собирался уходить. Блиц был благодарен и, кажется, по настоящему влюблён. Схватив Столаса за подбородок, он притянул демона к себе, нежно и неуклюже поцеловав.***
Блиц с улыбкой на лице признаёт, что с приходом Столаса не только в цирке, но и в его жизни случилось уйму перемен. Выступления стали проходить каждую неделю, зрители скандировали всякий раз, когда артисты выходили на сцену — такого успеха за тридцать лет никогда не было! Теперь у цирка было два владельца, однако только формально из-за Стеллы, чтобы та не могла забрать бизнес себе — Блиц, несмотря на все уговоры Столаса, сказал, что выступления ему намного важнее, что он пока не готов становиться боссом. Казалось, что только сейчас, когда Баксо выступал на сцене, он стал по-настоящему счастливым. Да, он всё ещё получает удовольствие от своих номеров, но кое-что изменилось, — если раньше Блиц взглядом пытался обхватить всех бесов, то теперь его взор направлен на главного зрителя. Столас… Удивительно, как ему не надоедали однотипные номера Блица, кажется, что принц Ада каждый раз смотрел на него такими глазами, словно видел впервые. А Гоэтия, на самом деле, просто восхищался, радуясь, что имп и его сердце принадлежит только ему. Вспоминая, какие чувства он испытывал, когда только-только увидел Блица, Гоэтия понимает, что сейчас всё по-другому. Сейчас ему не интересен никто другой, кроме Блица. Он обожал Баксо настолько, что не мог оторвать взор и всякий раз, когда ловил на себя взгляд любимых глаз, смущался как в первый. Нельзя сравнить то, что он чувствует к Блицу сейчас, ведь его любовь к этому бесу с каждым днём становится лишь больше. Он восхищался им всем. После очередного выступления Блиц, сидя в гримёрке и уже переодеваясь в обычную одежду, написал Столасу короткое сообщение о том, что ждёт его через двадцать минут в зале. Удивительно, что после выступлений у него всегда было много сил, а на лице сияла улыбка — возможно причиной ещё были стоящие в вазе цветы, Гоэтия дарил их после каждого представления. И вот, когда Блиц сидел в первом ряду и смотрел на слабо освещенную сцену, он не думал о своём триумфе, да и не о том, что наконец-то доказал отцу, что чего-то стоит, нет. Всё это время, каждое своё выступление, он думал о Столасе. Баксо никогда не верил, что его могут любить просто так. С Гоэтия он мог быть самим собой, его не осуждали, а только больше любили. Блицу хотелось дать Столасу всю свою любовь, хотелось показать, что, когда чужое сердце чудесным образом выбрало его, то оно не ошиблось. Столас пришёл раньше положенного времени: спустя десять минут после того, как появился сам Блиц. Он шёл по пустому залу, глазами ища Баксо, однако из-за того, что основной свет был выключен, задача становилась почти невыполнимой. — Эм, Блиц? — тихо позвал Столас. — Ты здесь? — Да, иди на голос, — отозвался Баксо. — Только не упади, пожалуйста! Он сделал несколько шагов в кромешной темноте, как неожиданно включились фонарики, освещая тёмный зал. От резкого света Столас машинально начал жмуриться, потирая глаза, но всё же, когда привык к смене освещения, начал искать взглядом Блица. Спустя пару мгновений он увидел, как Блиц стоит на одной из ступени, мило улыбается Столасу, протягивая одну руку Гоэтия, а другой держась за трапецию. — Что всё это значит? — он с неуверенностью подходит к Баксо, но не решается положить свою ладонь в чужую. — Ты же говорил, что тебе нравится мой номер с полётом, так? — усмехнулся он, всё ещё настойчиво протягивая руку, думая, что Столас его в упор не замечает, хотя Гоэтия всё прекрасно видел. — Как насчёт того, чтобы полетать? — Боже, Блиц, ты уверен, что данная конструкция нас выдержит? — он с опаской хватается за Баксо. — Конечно выдержит, я на ней сто раз летал, — он аккуратно обхватывает его ладонь, целует каждый палец, а потом резко притягивает к себе, сместив свою руку на чужую талию, отчего Столас ойкает. — Да и чего тебе бояться, разве совы не умеют летать, птичка? — томным голосом произносит он. Гоэтия уже хотел остроумно ответить, но не успел: оттолкнувшись от земли, они с Баксо взлетели вверх. В первые секунды, плотно прижавшись к Блицу, схватившись двумя руками за трапецию, Гоэтия молил Люцифера, чтобы они не грохнулись: он не доверял конструкции, которая ходила из стороны в сторону, хотя причиной тому были ёрзанья Столаса. Сердце уходило в пятки от полёта, Гоэтия закрыл глаза, боясь даже посмотреть, чего упускает. Нет, всё же с земли ему больше нравилось смотреть на Блица, как же он хотел наорать на Баксо за безумную затею! — Ну открой же ты глаза, — чуть ли не промурчал Блиц. — Ради меня. Столасу некуда деваться, этот аргумент всегда работал. С громким и показательным вздохом он всё же раскрыл глаза и первое, что увидел — звёздное ночное небо. Казалось, что звёзды были повсюду: на шатре цирка, на стенах, на сиденьях, Столасу очень хотелось разглядеть каждую из них. Посмотрев вверх, он увидел имитацию чёрной дыры и на секунду даже поверил, что находится в космосе. — Ого, это так волшебно! — с энтузиазмом вскрикивает Столас. — Это, конечно, не настоящий полёт в космос, но рад, что тебе понравилось. Тебя не укачало случайно? — Нет, всё хорошо, — из-за бурных впечатлений Столас с трудом вспоминает, как говорить, ему сложно подбирать слова, когда эмоции берут вверх. — Всегда было интересно понять, что ты чувствуешь во время полёта, — он смотрит на кресла в зале. — Наверное бесов почти не видно с такой высоты? — Ну, это мне не мешает всякий раз выглядывать тебя, — подмигнул он. — Всё дело в росте, не более, — усмехается Гоэтия. — Да даже если бы ты был размером с таракашку, то всё равно я тебя увижу, — смеётся Блиц, а потом переводит взгляд со Столаса на звёздное небо. — Знаешь, я никогда не говорил тебе, но, когда ты первый раз пришёл на выступление, я тебя видел. — Правда? — удивился Столас. — Да, я тогда удивился, чего же это Его Величество решило обрадовать нас своим присутствием, — усмехнулся он. — Но мне казалось, что даже с такой высоты я видел, как твой взгляд был прикован только ко мне. Тогда мне не хотелось признаваться самому себе, что это мне очень нравилось. — Ничего не изменилось, Блиц, я всё ещё смотрю только на тебя, мне никто больше и не интересен. Он потянулся к Баксо за поцелуем и почувствовал себя на седьмом небе в буквальном смысле. Да, каждый поцелуй вызывал безумных бабочек в животе, но сейчас, когда они ещё и парили над землёй, эмоции были в сто раз лучше. Хотя, Столас каждый раз удивлялся, — как может быть лучше, чем сейчас? Но Блиц доказывал, что может. Прервав поцелуй, он посмотрел через плечо Блица, любуясь звёздным небом. Его глаза горели от счастья, и Баксо не хотел никуда смотреть, кроме них. Столас был удивительным, уникальным и неповторимым. — Смотри, как красиво, — пищит от счастья Столас. — Да, очень красиво, — не отрывая свой взгляд от Гоэтия произносит Блиц, улыбаясь, снова целуя своего возлюбленного.
