Мера человека

Голова болит. Кости ломит. Почти ничего не слышно. Неужели это не конец? Она выжила?  Чья-то маленькая рука похлопывает по щекам, и Марта нехотя открывает глаза — движение отдает тупой болью. В размытой картинке все темное и непонятное. Она ощущает ненавистную качку, в уши ненавязчиво протискивается звук морских волн и скрипа дерева…  — Проснись, проснись! Мы скоро прибудем. Мне сказали, что если ты не откроешь глаза, то тебя выбросят за борт, — слышится чей-то тихий голосок со стороны. Что тут происходит? Марта не в больнице?  Сквозь ужасную боль она аккуратно поворачивает шею, раскрывая глаза шире. Прояснившаяся картинка странная. Вокруг — темное дерево и куча грязных маленьких девушек с затравленными глазами; и все в странной, пошарпанной одежде. Смрад заполняет легкие так, что девушка кашляет. Прямо над головой Марты единственный источник света. Окно. Если точнее, иллюминатор.  Иллюминатор… Качка… Странная одежда…  — Где я? — севшим голосом. И будто… не своим. Девушка кашляет снова. — На османском корабле капитана Оруса Барбароссы. Ты не помнишь? Да уж, сильно тебя по голове приложили… Глаза Марты открываются так широко, что снова начинают болеть. Что значит Барбароссы?  — А год… Какой сейчас год? — отчаянно спрашивает она у девчонки, сидящей над ней. У нее были черные волосы. А может, так казалось из-за грязи, спутавшейся в них.  Черноволосая девочка приподнимает тонкие бровки, и ее взгляд становится по-настоящему испуганным. Она прикладывает худую руку к лицу.  — Тысяча пятьсот… девятый… Да. Тысяча пятьсот девятый год, — становится красноречивым ответом. — Ты что, правда не помнишь ничего? Имя хоть не забыла?  — М… Марта. А ты?  — Я Аксинья. Когда тебя волокли на корабль, ты чуть не выдавила глаз одному из матросов, и тебя ударили, чтобы ты успокоилась. И кинули сюда. С тех пор три дня прошло, ты еще ни разу не просыпалась. Бедная…  — Господи… — шепчет Марта, закрывая глаза.  Может, если она уснет снова, то проснется на больничной койке? Может, она бредит из-за сотрясения мозга и находится в коме? Сон одолевает быстро, затыкая мысли насовсем. Девушка засыпает, надеясь, что проснется в знакомом месте или не проснется вообще.  Ее снова бьют по щекам. По первому звуку ударившей о деревянный борт морской волны Марта понимает, что это не сон. Ей не хочется открывать глаза и смотреть на этот ужас. Не хочется дышать этим ужасным воздухом. Почему именно в этом времени ей суждено застрять?  Кто-то рывком тянет ее за руки так резко, что девушка вдыхает и закашливается. Крепкие руки сильным хватом держат ее за плечи так, что становится больно, и глаза расширяются от накатившего ужаса.  Держащий Марту мужчина оказывается неопрятным, с длинной темной бородой и чернеющим злым взглядом.  — Kalk ve diğerlerine katıl. Yoksa seni balıklara yem yaparım, — брюзжа, говорит он. Марта знала язык бегло, лишь основы, так что мало что поняла.  Мужчина вновь больно встряхивает ее, и девушка переводит взгляд на Аксинью. Она зазывающе и испуганно машет ей рукой, и Марта недоверчиво идет к нéй, к выходу из ненавистного трюма. Она чувствует спиной взгляд матроса и вздрагивает.  — Идем за мной, не брыкайся и не задавай вопросов, если хочешь жить, — подрагивающе шепчет Аксинья, и Марта решает ее послушать.  Каждое движение отдается невыносимой болью, девушка хромает и идет медленно. Добрая соседка по кровати придерживает ее за руку, низко склонив голову от солнца — несколько дней нахождения в темноте дают о себе знать, и Марта повторяет за Аксиньей, максимально прикрывая веки.  Перед ними идут стройной линией еще не меньше двадцати девушек, закрываясь от света. Все они выглядели совсем уж юными. Возможно, кому-то здесь не было даже двенадцати. Марта предполагала, что сейчас она в своем тринадцатилетнем возрасте. Возраст всех девочек ее ужасал — такие маленькие, но уже товар; мясо для развлечений или инкубатор. Все. В такие времена женщины больше ни для чего не годились, и Марта понимала, что выхода отсюда нет — только смерть. Худая ручка Аксиньи сжала ладонь девушки сильнее.  На удивление Марты, всех рабынь сразу же рассадили по крытым телегам. Жесткое сено царапало кожу. Рабыни молчат, испуганно жавшись друг другу, и девушка чувствует, как новая знакомая тоже прижимается к ней всем телом. Их обеих трясет.  — Вы знаете, куда нас везут? — шепчет одна из рабынь на русском.  — Во дворец османского принца, капитан Барбаросса дарит нас ему. Благодарите бога за то, что не на невольничий рынок. Говорят, страшное место, — трясущимся голосом отвечает Аксинья, и молчание, наполненное страхом, вновь заполняет телегу.  — Откуда ты все это знаешь? — шепчет Марта девушке.  — Я была дочерью богатого купца, он имел дело с османами напрямую. Поэтому и язык неплохо знаю, и обычаи. Но я представить не могла, что когда-то окажусь здесь…  Марта еле заметно кивает, опуская голову. И действительно благодарит все высшие силы за то, что не оказалась рабыней у какого-нибудь старого хрыча-извращенца, как часто здесь бывало. Ужасы этого времени она, когда-то, изучила хорошо.  Телега везет рабынь больше получаса и останавливается. Девушки сжались, кто-то начал тихо плакать. Когда навес открывают, Марта вздрагивает. На этот раз у телеги стоит не один из тех устрашающих матросов, а хорошо одетая в традиционные одежды женщина, но ее холодный взгляд режет рабынь острием. Она сжимает губы и говорит:  — Kalkın ve sıraya girin. Benimle geliyorsunuz. Herkes susuyor ve kıpırdamıyor. Bir ses duyarsam sizi Boğaz’a atarım. — Что она сказала? — спрашивает одна из рабынь.  Аксинья вновь отвечает, понимая, что кроме нее здесь никто не знает местного языка.  — Нужно встать в линию и не дергаться. Если услышит хоть шорох, то выкинет в море заживо.  По всей телеге слышатся аханья и вздохи, но рабыни начинают медленно вылезать. Кто-то придерживает рваные одежды. Марта покорно слезает из телеги вслед, за ней и Аксинья. Девушки выполняют приказ и стоят, склонив голову.  Грозная женщина окидывает всех равнодушным взглядом и машет рукой, разворачивается и уходит. Вся шеренга идет за ней, как и другие, что вылезли из аналогичных телег. В самом конце ряд замыкают двое чернокожих мужчин.  Марта решается поднять взгляд на дворец. Это был точно не Топкапы, но роскошью навряд ли ему сильно уступал. Весь из белого мрамора, идеально начищенный, он блестел на солнце, что лучами проникало в открытые павильоны. Тот, в который вошли рабыни, был отделан бирюзой и блистал чистотой. Которую сейчас марают грязные ноги невольниц.  Женщина, что ведет их, все дорогу молчит и не оборачивается, идя ровной струной. На ее голове красовался убор, похожий на каркасную шапку, и был украшен бисером и нескольким количеством недорогих камней. Как подумалось Марте, скорее всего, эта женщина является Хазнедар гарема.  Невольниц водили по обширным коридорам дворца несколько минут до тех пор, пока не достигли небольшого открытого дворика. Чем больше процессия проходила вглубь дворца, тем роскошнее становилось его убранство. Стены, расписанные фресками, дорогие пестрые ковры, витиеватые канделябры — теперь были везде, куда не посмотришь.  Из дворика выходит три больших зала. Два из них — по бокам — закрыты под внушительными дверями, а третий, в центре, являл собой большую гостиную, хотя Марта назвала бы ее настоящей райской обителью. На роскошных диванах, подушках и тахтах расположились девушки: одна красивее другой, многие из них одеты в струящиеся яркие платья или костюмы, другие одеты попроще. Однако это не отменяет их красоты. Марта не видит ни одного «уродливого» или «простого» лица. Все как на подбор.  Однако стоит райским гуриям взглянуть на новых невольниц, их светящиеся радостью лица в миг оборачиваются в полные презрения и отвращения. Лишь немногие окидывают рабынь равнодушным или жалостливым взглядом. Марта кривится. Рай, полный змей. Ничего нового.  «Главная» женщина, как ее прозвала девушка, величественно встает перед ровным рядом наложниц, окидывая всех скептичным взглядом. Изнутри «гостиной» слышатся смешки, и лицо женщины в миг становится злым.  — Cariyeler! Kapa çeneni! Ее низкий голос звучит, как гром среди ясного неба; наложницы замолкают в миг, а Марту передергивает. Страшная женщина.  — Benim adım Refet Hatun. Haremi ben yönetirim. Hepiniz bana itaat edeceksiniz, — взглянув на непонимающие лица рабынь, она задражительно вздыхает, — Kızıllar-ağa, sen bizim tercümanımız mısın? К ней подходит черный евнух, который, как кажется Марте, ничем не отличается от главной женщины. Его черные радужки чертыхаются и выглядят страшно. Его лицо скучающее, но вселяет ужас. Он что-то шепчет на ухо женщине, и затем, повернувшись, машет рукой. Из гостиной комнаты выбегают три красивых наложницы, и, молча кланяясь, поворачиваются к новым невольницам.  — Поднимите руки, кто говорит на русском? — спрашивает одна из подошедших девушек, и славянки медленно, со страхом вытягивают руки. — Меня зовут Лалезар. Я тоже русская. Буду первое время для вас переводить, но в ближайшем будущем вы должны выучить османский язык. Эта женщина, — она изящно дернула щекой, и ее черные волосы заблестели на солнце, — Рефет-хатун. Она… Можно сказать, главная служащая в гареме. Ее все должны слушать и подчиняться. Она женщина строгая и фамильярностей не терпит, поэтому я не советую вам пытаться идти наперекор. Продаст на невольничьем рынке за неправильный вздох. Рядом с ней глава черных евнухов — Шахин-ага. Он тоже не последний человек во дворце. Сейчас вас поведут в баню, помоетесь, а затем вас осмотрят лекари. Процедура болезненная, нужно потерпеть. Пока это всё. Вы меня поняли?  В глазах славянок читается страх. Они неуверенно кивают. Марта замечает, что Аксинья уже не дрожит, более того, теперь смотрит смело, с интересом. Насколько она знакома с этим местом?  — Не бойтесь. Это лучшее место, куда вы все могли попасть, будучи рабынями. Если не станете своевольничать, то гарем станет раем для вас. Но только самые сильные и умные смогут забраться выше, — чуть наклоняясь, шепчет Лалезар, и затем выпрямляется. Маска равнодушия вновь ложится на ее лицо, и она, поворачиваясь, кивает черному евнуху.  Среди невольниц оказалось также две итальянки и три гречанки, которым тоже предоставили по одной переводчице.  — Идите за нами и не смейте поднимать головы. Сейчас пойдете мыться, — строго приказывает Лалезар, и ей все подчиняются.  Рефет ровным строем ведет невольниц в хамам. Как и раньше, линию замыкали двое черных евнухов, чьих имен Марта еще не узнала. Они были молчаливы и строго стреляли глазами в опаздывающих девушек.  Первое желание, которое возникает в голове навязчивым гомоном, после того как они заходят в бани — это помыться. Марта лишь сейчас осознала, сколько на ней грязи, пыли и ужасной засохшей жидкости. Благо, воду для невольниц никто не ограничил. Мытье заняло около полутора часов. Девушкам помогали калфы — распутывали колтуны в волосах, оттирали застоявшуюся в коже грязь, даже натерли ароматными маслами для мягкости.  Марта не хотела, чтобы ее трогали чужие руки, поэтому предложила Аксинье взаимную помощь. Казалось, что калфы совсем не щадят рабынь — кто-то пищал и выл, когда им пытались распутать волосы, но служащим не было до этого дела. Благо, Аксинья была бережной, такую бережность и получила в ответ.  Когда застоявшееся молчание и жаркий пар хамама начали давить, Рефет приказала пройти осмотр у лекарш.  Марта и Аксинья стоят в числе первых. На двадцать рабынь оказывается четыре лекарши. Славянки, стиснув зубы, обе терпят унизительные процедуры: лекарши их щупают, ковыряют, придирчиво смотрят и чем-то мажут промежность. Марта, сгорая от стыда, молча пытается терпеть. Ей не хочется думать о том, что будет, если она не подчинится. Лалезар-хатун сказала, что такой осмотр проводят лишь единожды за всю жизнь рабыни, а значит, из-за одного раза рушить свою дальнейшую судьбу явно того не стоит. Аксинья тоже сидит смирно, злостно глядя на женщину перед собой. А вот две другие напротив начинают яростно сопротивляться. Рефет-хатун отвешивает сильные пощечины обеим и шипит что-то не ясное, но явно угрожающее. Одна из невольниц твердо стоит, стреляя глазами, полными ненависти, на женщину, пока вторая покорно подчиняется. Марта с Аксиньей уже покидают смотровые столы.  — Кто эта безумная девочка? — тихо спрашивает Марта у новой знакомой.  — Велена. Она жила в деревне при моем поместье. Она много получала за свою дерзость, так что я не удивлена. Лучше с ней дружбу не води.  Марта кивает в тот момент, когда Рефет хватает озверевшую невольницу за шиворот и бросает на пол, крича. Две калфы уводят Велену под руки, и та до покрывает их проклятиями. Куда увели несчастную девочку, Марта не хочет знать.  Затравленные и испуганные, остальные рабыни молча проходят на осмотр. Больше таких казусов не происходит. Некоторые тихо шипят, пищат и даже плачут, но никого из лекарш это не волнует — они молча делают свою работу с безучастным лицом.  Наконец это сплошное унижение заканчивается. Всем невольницам выдают чистые сухие полотенца, затем белые платья из недорогой, но добротной ткани, похожие, скорее, на сорочки. В звенящей тишине все тихо переодеваются. После этого Рефет вновь ведет невольниц обратно к дворику, и евнухи загоняют рабынь внутрь гостиной. Кучки наложниц разбредаются в дальние углы, переставая щебетать.  Рефет-хатун сначала придирчивым взглядом окидывает рабынь, поджимая губы, затем подходит к первой в линии и начинает осматривать невольницу. Она хватает ее за голову, долго смотрит в испуганные девичьи глаза, затем открывает ей двумя руками рот, щупает подсохшие волосы и трогает талию, грудь и бедра. На глаза девочки наворачиваются слезы стыда, но она быстро их утирает, не поднимая головы на грозную женщину.  — Isim, — спрашивает Рефет, смотря на бегающие глаза рабыни.  — Áльма, — тихо отвечает девушка. Женщина кивает.  — Cariye, — громогласно говорит Рефет, переходя к следующей, пока предыдущую уводят на другую сторону гостиной тихие евнухи, которые надевают ей красную повязку на рукав. — Hizmetçi, — после такого же осмотра другой девушки произносит она, и евнухи уводят рабыню в другую сторону от предыдущей. Этой надевают на руку синюю повязку.  Так проходит несколько минут, пока не доходит до Марты. Она осторожно переводит глаза на Рефет, бегая по ее лицу взглядом; оно ничего не выражает. Лишь какое-то легкое раздражение. Женщина больно хватает девушку за подбородок, заглядывая в ее серые глаза. Затем резко наклоняет ее голову и копошится в ее волосах, заставляет открыть рот и весьма придирчиво осматривает его полость. Марта кривится от мимолетной боли, стреляющей импульсом после каждого грубого прикосновения Рефет, но, стиснув зубы, терпит. В конце женщина беззаботно хватает ее за малые груди, щупает их, делает тоже самое с талией, тазом и бедрами. Раздражение в Марте достигает пика — а это все — зачем? Унижаться на глазах у десятка женщин, с которыми придется провести еще очень долгое время и терпеть, потому что накажут. Вопиющая несправедливость и тихий ужас. Она — товар на продажу.  — Isim.  — Марта.  Женщина смотрит так, будто прожигает в девушке дыру.  — Kızıllar-ağa, Şehzade sarışınlardan hoşlanmaz ama güzel bir kadın. Bize lazım mı? — чуть громче произносит Рефет, и к ней подходит главный черный евнух, присутствие которого было совсем незаметным. Он на секунду кидает взгляд на Марту и отвечает:  — Belki de aynı tipteki esmer güzeller arasında egzotik bir şey arıyordur. Bırak öyle olsun. Рефет ухмыляется и кивает. Затем ее улыбка в миг сходит в лица:  — Cariye!  Марта отходит в нужную сторону сама, теснясь с другими рабынями. Ей также надевают на руку красную повязку. Какая-то девочка, еще совсем малышка, кажется, Таня, хватает ее за руку. Ее глаза блестят от слез и страха. Марта грустно вздыхает и сжимает руку девочки в ответ. Ее сердце сжимается. Она ведь совсем ребенок… Следующей на очереди оказывается Аксинья.  — Zor bir isim, dilin dönmez. Artık sen… Hazan olacaksın. Русинка покорно кивает.  — Cariye, — машет рукой Рефет, переходя к следующей рабыне.  Аксинья, а теперь Хазан, подходит к остальным выбранным девушкам и приближается к Марте.  — Это было отвратительно. Какое унижение, — шипит она русинке на грани слышимости, — И она дала тебе новое имя? Не рано ли?  — Чем раньше, тем лучше. Мы здесь навсегда, Марта. Мы должны выбросить прошлое за борт корабля нашей жизни, иначе здесь не выжить.  Марта фыркает, все еще держа за руку Таню.  — Что делает эта Рефет? Почему мы разделились?  — Осматривает, оценивает, насколько мы красивы и сможет ли наше тело вынести роды. Те, кто стоят здесь — будущие наложницы. Напротив — служанки. Они ни при каком раскладе не имеют права на… связь с султаном или его сыном. Так рассказывал отец.  — Прекрасно. Как товары на выдачу. Один раз попользуются, и они непригодны.  — Прекрати. Еще ни в одном месте в мире ты, войдя во дворец обычной рабой, не станешь великой султаншей. Понимаешь?  — А ты согласна лечь под неизвестно кого и понести от него без всяких гарантий, что выживешь?  — Я дочь богатого человека, впрочем, как и ты. Естественно, я не хочу всю жизнь быть обслугой, ведь я рождена госпожой.  — Kızlar! — рявкает Рефет, и девушки покорно склоняют головы.  Последних двух рабынь женщина определяет в касту служанок. Театрально тяжело вздохнув, она разворачивается по центру так, чтобы их видели обе половины.  — Şimdi yemek yiyip dinlenip yatacaksınız. Diğer Kalfa'lar size her şeyi gösterecek. Yarından itibaren bilmeniz gereken her şeyi öğreneceksiniz. Şimdilik tek söyleyebileceğim, başınızı eğip burada olduğunuz için Allah'a şükredin. Ve bandajları çıkarmayın, — потом она крутит головой и вновь раздраженно вздыхает, вскидывая руки, — Atike Kalfa nerede? Her şeyi ben mi yapacağım? Allah’ım, bana güç ver. Atike Kalfa! По зову в комнату вплывает молодая женщина, лучезарно улыбаясь, обнажив ровный ряд зубов. Ее радость была так ослепительна, что Марта на секунду поверила, что все не так плохо, как кажется.  — Beni mi çağırdın, sevgili Refet? — приближаясь к возможной Хазнедар, лепечет она нежным голосом. Та закатывает глаза.  — Bu kölelerle ilgilen, onların eğitimi senin sorumluluğunda. Benim bu kadar boş vaktim yok. — строго произносит Рефет и уходит вместе с главным евнухом.  Названная Атике-калфой тут же переводит взгляд на новых невольниц, и ее лицо в миг становится слащаво-жалостливым.  — Allah'ım, zavallı kızlarım. Güzeller. Korkmayın, şimdi sizi doyuracağız. Jarije! Neden hâlâ sofralar kurulmadı?! — Эта женщина странная, — тихо говорит Марта.  — В гареме нормальных не бывает, — отвечает Хазан, ухмыляясь. — Нас сейчас накормят, кстати.  — Наконец-то.  Через несколько минут суетливые девушки накрыли столы для рабынь, и остальным наложницам пришлось потесниться. Марту это не волновало: она мечтала о еде. А стол накрыли и вправду сносный: в качестве закуски перед основным блюдом подали нут с оливковым маслом, затем, на первое были тушеные овощи с бараниной, которые подавались с хлебом. Напитком стал шербет из шиповника и граната.  Марта, сглотнув, с позволения Атике-калфы, наконец усаживается за низкий столик, мысленно посетовав на неудобную мебель. К ней присоединяется Таня, Хазан и еще одна славянская рабыня, которая представилась Настей. Девушки наконец приступают к еде. Марта про себя отмечает, как прекрасно готовят местные повара; либо она действительно была очень голодна.  Местные наложницы с другой стороны гостиной комнаты пожирают их глазами и тихо обсуждают. Некоторые обрывки фраз все же доходят до слуха новых девушек, но никто из них не понимает ни слова. Впрочем, кроме Хазан, которая, проглатывая ложку каши, вытягивает лицо; видимо, от наглости здешних наложниц.  — Вырвать бы им языки, — шипит она.  — Не обращай внимания. Они и сами когда-то были такими, — примирительно отвечает Марта. Конфликты ей никогда не нравились.  — Вот именно. А сейчас говорят такие ужасные вещи.  — Пусть. Оставь их. В конце концов, если, по твоим словам, ты собираешься стать госпожой, ты не должна портить отношения с девушками. Репутация в гареме напрямую будет влиять на твое будущее.  Хазан плотоядно улыбается, смотря на Марту.  — А ты-то смышленая девочка. Быстро адаптируешься. Может, далеко пойдешь.  — Не дай бог, — фыркает Марта.  — Daha önce yediniz mi? — нарочито мягко спрашивает внезапно подошедшая Атике-калфа, но ее глаза выглядят недовольными.  Невольницы стыдливо утыкаются в свои тарелки. Марта вновь чувствует, как ее хватает маленькая рука Тани.  После ужина девушкам наконец дали свободно поговорить. Гречанки и итальянки держались особняком от славянок, общаясь лишь друг с другом. За этот ужасно долго тянущийся день Марта впервые почувствовала себя комфортно, однако ее не отпускало странное чувство тревоги и упущения…  — Аксинья. — шепотом.  — Я Хазан, Хазан. Запомни уже, ну, — Марта порывисто вздыхает, — Что?  — А где… Где Велена?  Лицо Хазан принимает замешательское выражение, она хмурится, ее глаза бегают.  — Стоит надеяться на то, что ей просто дали несколько ударов фалакой, и она восстанавливается…  Сердце Марты пропускает удар. Фалака. За что? Та девушка юна. Она же просто ребенок, ничего не понимающий в этом жестоком мире. Почему с ней так обошлись? Сколько еще ужасов скрывает за собой этот гарем? Будет ли также с Мартой, если она посмеет допустить ошибку? Как выживать здесь, если за каждым углом опасность? В одном — посещения Шехзаде или Султана, в другом — интриги, в которых участие принимать придется против своего желания и даже осведомленности. Лечь под того, кого едва знаешь, родить ему детей. Вырастить их. И при этом пытаться выжить, будучи ребенком. Как?  — Ты слишком чувствительная. Успокойся. Или просто не выживешь. Выкинь все свои тревоги из своей красивой головы, — словно под толщей воды, слышится шепот Хазан. Она взяла девушку за руку.  Марта смотрит на нее с непониманием. С разочарованием. Вынимает ее руку из своей, пересаживаясь в уединенный уголок у окна. Ей нужно подумать, переварить и принять то, что она оказалась в самом настоящем аду. Хазан поджимает губы, преследуя приятельницу взглядом, и отворачивается.  Через час Атике-калфа приказала всем готовиться ко сну. Второй комнатой, слева около основной, оказалась спальня для рабынь низшего ранга. Спальные места едва ли можно было назвать кроватями — то были простые, но добротные матрасы. Укладываясь с противоположного от двери края, Марта все думала о том, как ей жить дальше и что делать.  — Ночью лучше спи чутко и не шуми, — шепотом предупреждает ее Хазан, укладываясь на другой бок.  Пока остальные девушки беззаботно сопели, сраженные сном, мысли ее сжирали живьем.  Внезапно Марта слышит тихое копошение. Малое количество калф подходят ближе к кроватям, и раба наблюдает за ними из под приоткрытых глаз. Одна из женщин подходит к кровати невольницы, которая начала храпеть, и ставит у подножия матраца что-то маленькое, и по звуку — керамическое. Также делают остальные калфы, когда слышат, что кто-то из девушек начинает храпеть или разговаривать во сне; вообще издавать какие-либо звуки. Всего за ночь было поставлено пять фигурок. Служащие кротко кивают друг другу, и, окидывая внимательным взглядом спящих рабынь, отходят к коридору.  Ранним утром, когда рассветное солнце игриво заглядывает в окна, Марта все еще не спит, думая о том, что значила эта ситуация ночью. Гарем тихо начинает вставать на ноги: это слышно по шуму из дворика. Те же калфы, что ходили вокруг кроватей невольниц часами раньше, тихо поднимают тех, у чьих мест стоят фигурки и уводят. Девочки ничего не понимают, позволяя увести себя с собой, и Марта зажимает рот рукой, осознавая, что, скорее всего, больше она их не увидит. Вот та причина, почему Хазан ее предупредила. Отбор наложниц строг настолько, насколько возможен. Слова про лишние вздохи больше не кажутся пустым запугиванием.  Через час, по ощущениям Марты, остальных девушек подняли и велели одеваться, сходить на завтрак, а после выстроиться в линию в главной комнате.  Она поднимается вяло и с неохотой. Бессонная ночь дала свои плоды в виде синяков под глазами, а вечная тревога — трясущихся рук. Марта ни с кем не разговаривает и никому не отвечает вплоть до завтрака. Нормально поесть она тоже не смогла, едва ли взглянув на поданные блюда. Она совсем не ощущает себя в реальности, будто находится в страшном трансе.  — Yani kızlar, — жизнерадостным тоном произносит Атике-калфа, и Марту от него тошнит. Как можно жить в радости при этом ужасе? — Kırmızı kurdeleyi kazananlar çok şanslı. Siz gelecekteki cariyelersiniz. Şu anda Şehzade Süleyman'ın haremindesiniz ve onun mülkündesiniz. Bugünden itibaren iki yıllık eğitiminize başlayacaksınız. Значит, Шехзаде Сулейман. Это будет интересно.