«Навсегда твой...»

Когда это началось, ты помнила слишком точно, аж до безумия. Да и с сумашествием, кажется, давно была на короткой ноге. Всему виной томление безвестностью о милом сердцу человеке. Для тебя уже давно стало обыденностью лелеять в памяти ощущение лёгкого давления его ладоней на талии, когда обнимал со спины, тот ненавязчивый запах древесного дыма, что вне зависимости от обстоятельств исходил от него всегда. В такие моменты его дыхание в самую макушку казалось единственным источником тепла во всём этом заснеженном лесу. Стоя перед этим чёртовым зеркалом, по ту сторону которого всегда возникало видение, где он обещал вернуться, когда первые ласточки совьют свои гнёзда. Но, кажется, он забыл, что здесь царит вечный холод, и ласточки не прилетят. Закрывая глаза в любом уголке этого дома, не удавалось избавиться от ощущения его присутствия, но когда ты распахивала веки, возвращаясь к нынешним реалиям, рядом, увы, никого не оказывалось. Поначалу после его отъезда тебе приходили письма. Приходили. Теперь перестали. А последнее совсем истрепалось. Каждый раз, когда тоска становилась совершенно невыносимой, ты бережно разворачивала лоскуток бумаги, и пробегала глазами по давно заученным наизусть строкам, которые про себя повторяла столько раз, словно молитву, в надежде на то, что он откликнется на этот зов, быть может, покажется хотя бы на мгновение или подаст знак. Но в глуши леса тишина была неумолимой: ни единый звук не разрывал её густого полотна в эти моменты. Тогда жуткое жжение расцветало где-то под грудиной, сопровождаясь неприятным покалыванием, и всегда мучительно долго сходило на нет. Плакать хотелось всё так же, как и раньше, но было уже нечем. За эти бесконечно длившиеся месяцы выплаканы были не только глаза, но, казалось, уже вся душа. Смыслить эту жизнь без него просто не выходило. Когда в голову закрадывались мысли о том, что он больше никогда не вернётся, не укутает тебя в свой плащ, не назовёт ласковым шёпотом Ангелом, своим спасением, ты жмурилась так, что в виски отдавало лёгкими спазмами. Ты давно перестала считать, сколько раз посреди ночи подрывалась в холодном поту после очередного кошмара, где он вновь исчезал. Всё повторялось из раза в раз. Одно и то же. Он стоял на пороге вашего небольшого деревянного домика. Дверь за его спиной была распахнута, свирепые порывы ветра, словно стая гончих разрыва, стремились пробраться в каждый укромный уголок вашего доселе уютного жилища. Капитано медленно делал несколько маленьких шагов в твоём направлении, словно боясь ненароком спугнуть, плащ спадал с его широких плеч, а ты, более не сдерживая эмоций, в слезах бросалась к нему. Как только ты собиралась упасть в его объятия, всё рассеивалось голубоватым маревом. Первое время, вырываясь из пут кошмарного сна и возвращаясь к не менее угнетающей реальности, ты находилась в состоянии полного исступления, выскакивала из маняще тёплой постели, и словно на мгновения обезумев, сбега́ла вниз по лестнице на первый этаж. Обойдя все комнаты и не обнаружив ни единой живой души, распахивала настежь входную дверь и мягкой, но быстрой, семенящей поступью входила в лесные владения. Босыми ногами, ступая по свежевыпавшему снегу, старалась прислушиваться к каждому шороху в округе. Постепенно переходила на бег. И вновь оказывалась на той самой опушке, что однажды он тебе показал. Обессилев от долгого бега, падала на колени, воздевала руки к небу и, безмолвно глядя остекленевшими глазами на звёзды, молила Царицу о благословении для своего возлюбленного, чтобы тот вернулся невредимым. Вскоре, когда пелена неистовства спадала, а разум прояснялся, жгучий мороз ощущался гораздо сильнее, чем, казалось бы, должен был. Еле как возвращаясь обратно к жилищу, сбрасывала с плечей наспех накинутый плащ, разжигала камин и засыпала в кресле перед ним. Наутро всякий раз после подобной «вылазки» заболевала. Лечилась всегда нехотя, но основательно. Несмотря ни на что, слабая вера в лучшее самозабвенно продолжала теплиться в душе.

***

Периодически тебя навещал Чайлд. Точной причины появления его в стенах этого дома ты не знала, но он всячески помогал, так что жаловаться было не на что. — Слушай, а может я тебе свою фирменную уху забабахаю, а? – радушно улыбаясь предлагал Тарталья, в чьих глазах загорался задорный огонёк. — Не стоит. Я пока что ещё в состоянии приготовить себе еды, – ты слабо приподнимала уголки губ, создавая некое подобие улыбки на своём лице, – поверь мне на слово, я справлюсь сама. — Ну, смотри мне, а то совсем уже исхудала, – хмурясь, отвечал одиннадцатый Предвестник, – так и не дождёшься своего суженного. Тарталья резко осёкся, а в твоих глазах внезапно вспыхнула какая-то искра надежды. — Думаешь, он вернётся? – слабый шёпот донёсся до слуха Аякса. — Конечно, куда он денется, особенно, зная, что его здесь ждёшь ты, – аккуратно взъерошивая твои и без того растрёпанные волосы, Чайлд легонько подталкивает в сторону комнаты с камином, а сам направляется на улицу, на ходу негромко добавляя, – ты, главное, его жди. Скрип ознаменовал закрывшуюся за спиной младшего из Предвестников дверь, а ты так и осталась безмолвно стоять глядя на пустую прихожую. Перед глазами начало всё мутнеть и слегка плыть. Ты быстро смахнула слёзы с уголков глаз, тряхнула головой пару раз и повернулась лицом обратно к гостиной. Вскоре послышался звук металла, рассекающего древесину. Судя по всему, Аякс ушёл колоть дрова. Под этот мерный звук, раздававшийся с улицы, ты умостилась в кресле, постепенно перестала сопротивляться и медленно погрузилась в дрёму. С трудом разлепив веки и не до конца выскользнув из под покрывала сна, обнаруживаешь себя всё в том же кресле перед камином. Высвободив одну руку из-под пледа, в который тебя, судя по всему, так тщательно укутал Чайлд, когда покидал твоё жильё, ты выгнула спину в попытке немного растянуть затёкшие мышцы. Ты довольно зажмурилась. Это был один из тех редких разов за последние месяцы, когда удавалось выспаться. Вдруг ты резко распахнула глаза и приняла более удобное сидячее положение в кресле, не обращая внимания на всё ещё ноющую спину. Метнула быстрый взгляд на камин: пламя давно погасло, и даже головешки уже не тлели. Откуда тогда во всём окружающем пространстве взялся столь стойкий запах, как если бы в центре гостиной развели костёр на еловых дровах, ты не имела ни малейшего представления. Аккуратно опустила одну ногу. Едва только ступня коснулась дощатого пола, вверх по коже практически мгновенно поползли мурашки. Холодно. Слишком холодно. Противясь желанию вновь укутаться и окунуться в сладкую дрёму, вслед за первой ты опустила вторую ногу, на плечи накинула шерстяной плед, что немного покалывал оголённые участки кожи, и, слегка покачиваясь спросонья, потихоньку побрела в прихожую, искренне веря, что причина низкой температуры в помещении – это лишь неплотно закрытая дверь. Зевнув, ты обращаешь свой взор на потенциальный источник холода, но тут же зажмуриваешь глаза, а после медленно открываешь, затем повторяешь те же действия ещё и ещё раз в безуспешных попытках избавиться от сонного наваждения. Дверь и вправду была приоткрыта, но теперь всё твоё внимание было захвачено неподвижной фигурой посреди передней. — К-капитано?.. – в нерешительности твой голос дрогнул, а пальцы руки, удерживавшей плед, разжались, и ткань легко соскользнула с твоих плеч на пол. Ответом тебе было молчание. Ты легонько ущипнула себя за бок, страшась даже одной мысли о том, что это лишь очередной кошмар. Лёгкий разряд боли пробежал немного вглубь кожных покровов и затем сошёл на нет. Не сон. Хотелось разрыдаться и броситься мужчине на шею, но ты продолжала стараться держать себя в руках и, по возможности, в сознании: начала кружиться голова так, что пришлось опереться плечом о ближайшую стену. Ты, всё ещё колеблясь и медля, сделала несколько осторожных шагов по направлению к мужчине. Пока ты стояла рядом с ним на ватных ногах, осознание реальности происходящего не приходило. Наконец ты отважилась протянуть руку и осторожно коснуться нижнего края его шлема. Вдруг вся массивная и неподвижная фигура начала источать тусклый лазурный свет и постепенно становиться всё более прозрачной, буквально тая на твоих глазах. Внезапный треск. И вот перед тобой плавно оседает на пол целый рой снежинок. Кажется, в этот момент что-то внутри у тебя тоже рухнуло. На мгновение ты застыла не в силах пошевелиться, а после гробовую тишину в прихожей разрезал глухой стук: более не в силах держать себя на ногах, ты упала на колени. Продолжая наблюдать за падающими на пол крохотными льдинками, которые, достигая горизонтальной поверхности, сразу же таяли, ты краем глаза заметила нечто, лежащее неподалёку. Переключив всё своё внимание на появившийся из ниоткуда объект, ты обнаружила, что это было письмо, на котором стояла печать из сургуча с до тошноты знакомым оттиском символа Фатуи. Дрожащими пальцами распечатываешь письмо и раскрываешь сложенный вдвое лист. Крупным, размашистым почерком, который ты могла узнать из тысячи, посередине написано единственное предложение: «Даже в Царстве Ночи я буду любить тебя, Ангел.» Внизу была, будто для подтверждения вышеизложенного, поставлена аккуратная подпись: «Навсегда твой... — Траин...

Он не вернётся. Теперь уже точно.