Too All The Girls I’ve Loved Before

2019, через 2 дня после той ночи в гей-баре У неё снова раскалывалась голова, и не только из-за всего того, что ей нужно было закончить в Тиш до начала семестровых каникул, но и из-за давящей суматохи предстоящих выходных. От Джен до сих пор ничего не слышно; кореянка намеренно пыталась избегать её, не отвечая ни на один из её звонков. В своей квартире её тоже не было. Это сводило её с ума. Прошло много времени с тех пор, как её лучшая подруга так злилась на неё, но, по крайней мере, она всегда знала, почему. Эти выходные были такими сумбурными в её голове, что она даже не понимала, ПОЧЕМУ Джен злится. Она продолжала расспрашивать Джису и Чеён, но обе девушки клялись, что не держат Джен в своих квартирах и ничего о ней не слышали.  Лиса несколько раз ударила себя по правому виску, пытаясь избавиться от головной боли, прижимая телефон к другому уху. Она начинала злиться на Чеён, но ей было всё равно. Она позвонит им ещё раз, чтобы заставить их сообщить о местонахождении Джен, если сможет. – Лиса, в последний раз говорю, Джен со мной нет! – Голос Чэ из динамика её телефона пронзил её ухо, заставив заболеть другой висок. – Отлично. Теперь пульсируют оба виска.  – Чэ, пожалуйста, просто скажи мне, где она. Что я такого сделала? Раздался тихий стук в дверь её квартиры. Лиса зажала телефон между плечами и ухом, чтобы открыть замок на двери.  – Как я уже сказала, Лиса, я не знаю, что произошло. Она так ничего и не рассказала нам в тот вечер. Я просто знаю, что она была в бешенстве, но это было... Джен стояла там, выглядя растерянной, а раздражённый голос Чеён по телефону Лисы эхом разносился по тихим коридорам.  У Лисы отвисла челюсть, глаза расширились.  – Чэ, я тебе перезвоню, – оборвала её Лиса и повесила трубку. Блондинка нервно застыла на месте, не зная, стоит ли обнимать Джен или нет.  – Джен... я... Слова застряли у неё в горле. Ей казалось, что всё, что она могла сказать, было неправильно. Казалось, что всё, что она могла сказать, не могло выразить всего, что она хотела сказать. Но Джен продолжала медлить; карие глаза не отрывались от лица тайки, мягкие, но упрямые, они отказывались смотреть ей в глаза.  Потребовалось ещё несколько вдохов, пока они обе решали, как действовать дальше. Если у Лисы умоляющий взгляд, то у Джен - непреклонный; и пока Лиса гадала, что именно означает этот взгляд, она услышала, как брюнетка выдохнула сквозь зубы – – и неуверенно прильнула к блондинке, мягко приникая губами к её губам, настолько невинно, насколько это возможно для первого поцелуя.; но в то же время так же спокойно и уверенно, что могло быть достигнуто только за годы знакомства. Они обе задержались в поцелуе, тая в тепле друг друга... И всё же Лисе не давала покоя мысль о том, что, возможно, они разрушили что-то совершенное.  Как это возможно - испытывать два противоположных чувства в поцелуе? Как ты можешь чувствовать тепло, возвращаясь домой, а потом внезапно испытывать страх потерять единственный дом, который ты знала всю свою жизнь?  Но в том-то и дело, подумала блондинка. Я никогда не перестану хотеть её.  Тогда к чёрту страх.  Нахуй.  Лиса уже собиралась углубиться в поцелуй, когда Джен поспешно отстранилась, широко раскрыв глаза и явно беспокоясь о том, что позволила себе вторгнуться на чужую территорию.  О нет, сердце Лисы упало. Джен тоже это поняла.  – Лис, прости, я... Но Лиса прервала её, с силой схватив за толстовку, притянув кореянку к себе и жадно впившись в её губы. Два дня беспокойства о местонахождении Джен и её замкнутости заставили её осознать, что она никогда в жизни не сможет жить без кореянки. Если и есть какое-то другое время, чтобы сказать ей о своих чувствах, то это сейчас.  Нахуй.  Она вложила все свои эмоции в этот поцелуй, умоляя - нет, требуя - чтобы Джен поняла её, как сильно она хочет её, как сильно она не может объяснить всё "почему" и "как", что у них есть и кем они должны быть, но ей нужно, чтобы Джен почувствовала всё, что она хочет и не могла выразить словами.  Они вошли в квартиру, продолжая обмениваться невысказанными извинениями и признаниями между рывками и покусываниями губ. Лиса эгоистично находила ответы в каждом вздохе старшей девушки; Джен уверенно подтверждала каждое движение своего языка во рту Лисы, все годы мечтавшей о том, чтобы это произошло. Больше никакой неуверенности, никаких поисков.  Это мы, - заявляло каждое прикосновение их губ.  Это мы. Нам потребовалось время, но это мы. *** – Джен, – выдохнула Лиса в припухшие губы брюнетки, – Что мы делаем? Джен чувствовала лёгкое помешательство, постоянно шепча "Я хочу тебя" Лисе; её губам, щекам, туда, где пульсирующая шея блондинки жаждала обожания. И снова тайка, как всегда, позволила кореянке завладеть собой. Она наслаждалась каждым прикосновением пальцев Джен к её обнажённой спине, лихорадочной и твёрдой, и терялась в каждом выражении желания.  Она не помнила, как они добрались до кровати. Что она помнила, так это то, как Джен приказывала ей взять её; с каким напряжением и нетерпением они пытались избавиться от одежды, отрывая её от своих тел и позволяя ей упасть на пол. Как они просто не могли насытиться желанием просто прикасаться, чувствовать.  А потом вся эта дымка прекратилась. Это прекратилось, когда Лиса ввела в Джен два пальца, когда та сексуально, жадно выгнулась, требуя большего... и, словно почувствовав, что этого недостаточно, Лиса погрузила ещё один палец. Раскрыв рот от переполнявшего её восхищения, она смотрела, как Джен приподнимается всем телом навстречу блондинке, а Лиса погружала свои пальцы так, что костяшки пальцев оказывались глубоко внутри неё.  Она чувствовала, как стенки кореянки крепко сжимают её, когда Джен страстно желала её. Это было распутывание, которое заставило их обеих сойти с ума на фоне уже затянувшегося безумия.  Но было также удивительно, как сильное разрушение может внести толику ясности в оцепенение желания, когда их осенило, словно в первый раз:  Что это её Джен.  И это...её Лиса. Они почувствовали это, перемену в своих эмоциях. Как напряжение спало, когда они обе двигались в неожиданной синхронности, и это сменилось чем-то похожим на молитву. Лиса не могла отвести взгляда от нежного покачивания бедёр Джен, с каждым толчком требуя всё больше и больше того, что могли дать влажные скользкие пальцы Лисы. Джен вцепилась в разбитую губу Лисы, посасывала её, и держалась за неё, как за спасательный круг.  Их крики громко отдавались эхом при каждом толчке, ноги брюнетки обвивались вокруг тела блондинки. Свободной рукой Лиса обхватила груди Джен, нежно разминая их и проводя языком по раскрасневшейся коже брюнетки, придавая рельефность её напряжённым соскам, когда она с обожанием покручивала их на её бутонах. Каждый толчок, каждый крик, каждое пожатие, каждый поцелуй были чередой призывов, полной преданности.  Это было богослужение в его самой грубой форме. – Лиса, пожалуйста, не останавливайся, – голос Джен сорвался, её тело содрогалось от желания, и она повторяла это снова и снова. Лиса глубоко проникла в лоно девушки, просунув пальцы внутрь, чтобы ещё глубже проникнуть в местечко Дженни.  На снимке видно, как Джен дрожала под блондинкой, её пальцы саднили от того, что она так сильно вцепилась в простыни. И Лиса была в абсолютном восторге, когда девушка раскрылась под ней, в плотно закрытых глазах Джен стояли слёзы, она была абсолютно прекрасна в своей боли и в своём удовольствии. Глаза кореянки мечтательно затуманились, она обмякла в блаженстве после оргазма.  – Я люблю тебя. – Девушка еле слышно произнесла это, прежде чем сдаться в изнеможении. Сердце Лисы упало, когда она прижала девушку к себе, не зная, как к этому отнестись. Потому что за все те годы, что они были подругами, их "я люблю тебя" означало не совсем то, что она хотела, чтобы это значило.