Too All The Girls I’ve Loved Before

Дженни не следовало здесь появляться.  В 01:55 ночи Лиса, наконец, заставила себя подняться, сидя на кухонном полу, где она пила воду из большого стакана и пыталась прогнать туман из головы; она сжимала телефон слишком сильно, как будто это могло остановить поступление новых сообщений.  Она знала, что если осмелится открыть дверной замок, то уже ничего не сможет изменить.  Она прижалась лбом к двери, считая минуты, чтобы понять, хватит ли у неё сил не приближаться к ней. Слушая отчаянный шёпот своего имени, эхом разносящийся по лесу, манящий её к самому спасению... и гибели. Ей не следовало открывать эту дверь. Остатки здравомыслия, даже сейчас, когда она была трезвой, не смогли защитить её от того, что она увидела.  Потому что там стояла та же самая безумная спичка, что и в её лесном пожаре: восхитительный грех, усугублённый пятном губной помады на том месте, где Лиса яростно поцеловала её, и яростью в её позе и настойчивостью в глазах.  Прошло почти три года, а этот взгляд всё ещё преследовал её.  Хотение. Необходимость.  Желание.  У Лисы подогнулись колени. И это было её ошибкой. Лиса смирилась со своим желанием, когда девушка преодолела разделявшее их расстояние. Губы Джен требовали жестоких поцелуев, когда они захлопнули за собой дверь и направились в спальню Лисы, оставляя за собой обрывки одежды.  Лиса просто сходила с ума. Она была в бешенстве, желая ощутить вкус этой девушки повсюду. От её безупречного самообладания не осталось и следа. От её самообладания не осталось и следа. На её месте была почти невменяемая девушка, которая терялась в каждом воспоминании, которое могла извлечь из кожи своей бывшей возлюбленной, несмотря на смесь сладкой и болезненной ностальгии, которую она вызывала.  Она исчезла, когда укусила девушку за плечи, оставив на коже след, заставивший Дженни взвыть в темноте, а затем застонать, когда она успокаивающе лизнула кожу.  Она исчезла, когда губы кореянки зависли у её уха, и она влажно всхлипнула, впиваясь ногтями в шею блондинки сзади, возможно, оставляя синяки, которые можно будет обнаружить завтра. Она исчезла, когда толкнула девушку на кровать, и её ладони и язык прошлись по бледному телу кореянки, блестевшему в лунном свете, поклоняясь ей такой, какой она её помнила, с некоторым почтением, несмотря на грубость её прикосновений.  Она наслаждалась обнажённым бедром девушки и ощущала пьянящий запах её возбуждения, когда её нос скользнул по влажной щёлке девушке и коснулся её затвердевшего клитора, прежде чем провести языком по её влажным складочкам.  Может ли девушка быть ещё вкуснее? Потому, что рот Лисы не мог насытиться Джен, когда её шершавый язык дерзко скользил по складкам, не мог насытиться мяуканьем кореянки, не мог насытиться солью на её вспотевшей коже.  И она чувствовала себя раздираемой на части, потому что там, где она ожидала увидеть знакомое, она обнаружила что-то новое. Это... не было похоже на дом.  И Джен была в таком же смятении, она тоже разрывалась на части, когда её руки вырывались из крепких объятий Лисы, отказываясь позволить своим нуждающимся рукам прикоснуться к телу тайки.  – Лиса, дай мне почувствовать тебя, – снова и снова умоляла кореянка, но Лиса непреклонно ограничивала любые возможности подчиниться ласкам девушки.  Эта Лиса, возможно, была в новинку и для Джен, когда она боролась под ней, пытаясь почувствовать себя ближе к блондинке, в то время как та отказывалась замедляться. Пыталась поцеловать её, но она отказывалась подчиняться. Пыталась ответить взаимностью, но всё, что делала Лиса, - это брала. Она толкалась изо всех сил, но Лиса совсем не чувствовала, что отдаёт себя.  Каждый толчок казался наказанием.  И всё, что могла сделать Джен, - это подчиниться в качестве искупления. Джен наконец-то смогла снова прикоснуться к Лисе, когда ей разрешили оседлать девушку, испытывая потребность ощутить близость тела Лисы, чтобы достичь пика. Но даже когда Джен прижалась к Лисе, это пробудило в ней незнакомые чувства, когда Лиса с силой, почти с отчаянием, толкалась в неё, не останавливаясь, чтобы насладиться биением тела Джен, когда та стонала. Теряясь в оргазме, который она не ощущала, и который был омрачён нарастающей болью в сердце.  Да, это было совсем не похоже на их бесчисленные занятия любовью в прошлом. Эта любовница казалась знакомой во многих отношениях, но в то же время, казалась новой из-за того, как её охватывала страсть.  И это ошеломило Лису, она утонула в своём гневе, и всё же её сердце трепетало за Джен. Как сильно она скучала по её наготе, когда была так близко. Как она страдала из-за трёх лет, которые отдалили их друг от друга и подарили ей эту новую девушку, но всё ещё тосковала по тому, к чему привыкла. Поэтому Лиса уткнулась лицом в шею Джен, утопая в тяжёлом мускусном аромате тёплой кожи кореянки, скользкой от пота. Лиса отвлеклась настолько, что смогла сдержать слёзы, когда почувствовала, как стенки влагалища Джен сжимаются под её пальцами, принимая каждый её толчок.  Лиса брала, брала и брала, как будто могла заполнить свою собственную пустоту. Джен неуверенно провела пальцами по спине блондинки. Она чувствовала себя беспомощной, понимая, что это всё её вина. Ей так хотелось всё исправить, и, возможно, они могли бы начать прямо сегодня, когда её рука скользнула по её плечам, чтобы обнять Лису.  Но, как будто от её прикосновения вспыхнул огонь, блондинка агрессивно вздрогнула.  – Нет, не надо... – предупредила Лиса, отстраняясь от неё.  Смятые простыни. Шёпот.  – Лиза, пожалуйста... – Нет, это...  Ладонь кореянки потянулась к руке блондинки. – Пожалуйста, Лиса, останься здесь, со мной. Всхлипнула Джен, когда высокая девушка поднялась с кровати и пошла назад, глядя на Джен теми же глазами, которыми она смотрела на неё все эти месяцы.  Как будто она была ошибкой.  Лиса накинула халат, затем остановилась в дверях своей спальни, готовясь оставить девушку наедине с собой.  Она закрыла глаза, чувствуя, как тяжесть в груди переместилась прямо в живот. Её рука крепко сжала дверную ручку, не желая расставаться с теплом. Она ещё не готова покончить со своими воспоминаниями. Она ещё не готова закончить эту ночь. Но эти нежные прикосновения заставили бы её снова захотеть надеяться, что Джен сможет унять всю эту боль и всё наладится.  – Это… – Лиса… – Джен снова умоляла, в её голосе слышалась боль.  Она не оглядывалась назад. Она не чувствовала, что готова поддаться на эти призывы. Её голос и прикосновения всё ещё причиняли Лисе столько боли, а блондинка и так уже совершила так много ошибок сегодня вечером.  Она не могла обманывать себя, думая, что её прикосновения смогут исцелить её. Лиса заставила себя выйти из комнаты, когда её голос перешёл в сдавленный шёпот: – Это ничего не меняет.